Мой лутший враг

  У меня больше нет воспоминаний. Нет теплых чувств. У меня почти ничего не осталось.  

Все хорошее о нем я собирала по частицам, помещала в маленькую коробочку. Трепетно берегла каждую крупицу, чтобы потом, когда мне будет больно, открыть коробочку. Чтобы частичка хорошего смазала мои раны. Но теперь коробочка безжалостно уничтожена. Не осталось ничего хорошего. Ни одного теплого чувства или светлого воспоминания об этом человеке.

Что я испытывала, глядя на него?

Отвращение? Да. Этот человек был мне отвратителен.

Ненависть? Да. Маленькая искорка ненависти скоро разгорится в огромное пламя.

Страх? Да. Страх еще сидел во мне. И от страха некуда деться. Он всегда сопровождал меня.

Занятия по танцам сильно изматывали меня.

Перед занятиями к горлу подступала тошнота, когда я представляла, что ненавистный мне человек снова будет прижиматься ко мне и держать меня за руку.

Но я научилась отвлекаться от своих чувств на время танцев. Я стала прятать все свои чувства в невидимый ящик и приходила на танцы абсолютно пустая внутри. С тупым равнодушием позволяла Стаса брать меня за руку, обнимать. Приходя с танцев, я снова открывала этот ящик. И меня снова поглощало отвращение к этому человеку.

Я отсчитывала дни до выпускного. Мне казалось, что после выпускного все поменяется. Что все кончится. Начнется новая жизнь. Хотя, может, я просто обманывала себя...

***

— Пойдем на почту, скорее! — торопила меня Даша. — Там наши платья пришли!

Даша прибежала ко мне под проливным дождем. Ей настолько не терпелось забрать выпускные платья, что она была готова вымокнуть до нитки ради этого.

Взявшись за руки, мы побежали по улице под дождем. Потом также мы бежали обратно, прижимая к груди большие картонные коробки.

Мы сидели у меня в гостиной, Дашка орудовала канцелярским ножом. Сначала она достала свое платье — красное пышное.

Дашка взвизгнула.

— Какой мягкий материал! Потрогай!

Я потрогала материал, но он показался мне грубым и жестким.

— Так, теперь откроем твою коробку и будем мерить!

Дашка вскрыла вторую посылку, разворошила бумагу. Я увидела зеленую ткань. С минуту смотрела внутрь коробки. Погладила гладкий атлас. Было страшно доставать его — мне казалось, что оно живое.

— Ну, ты так и будешь на него смотреть? Доставай уже!

Я достала платье — на удивление, оно оказалось очень тяжелым.

Мы оделись в свои наряды. Я посмотрела в зеркало. Не узнавала себя. Я особо никогда не любила платья, последний раз, когда я надевала нарядное платье — для танца снежинок в первом классе. А потом у меня были одни лишь футболки да кеды. И то, что я видела в зеркале, было новым для меня. Я смотрела на девушку в зеркале и не узнавала ее. Она была красивой. Давно я не видела в своем отражении ничего красивого. А сейчас видела.

Зеленое платье на тонких лямках с заниженной талией. На юбке ткань сбивалась мягкими складками. Платье доходило до середины бедра, может, чуть ниже.

Мне вдруг захотелось очутиться в доброй сказке. Мне захотелось увидеть красочный город, ясное небо, приветливых жителей, прекрасное королевство. В этом королевстве не было грязи, все выложено желтой и розовой плиткой. Здесь все равны. Здесь не предают, не обижают друг друга. Здесь все носят красивые наряды. Здесь живу прекрасные люди. Мне захотелось очутиться в мире, где все счастливы. Мир, где возможна любовь. И свобода.

— Эй, с тобой все хорошо? — Дашка провела ладонью перед моим лицом. Я вышла из своих мыслей. — Ты сейчас дыры прожжешь. Уже любуешься на себя минут пять.

— Прости, задумалась, — улыбнулась я. Еще раз взглянула на себя в зеркало.

Это всего лишь отражение... Оно нереально.

***

Последние занятия по танцам проходили суматошно и нервно.

Я ненавидела своего партнера. Мне хотелось вцепиться ему в волосы, царапать лицо. Но каждое занятие я молча клала свою руку на его и позволяла обнимать меня.

Наша пара выучила движения идеально, за занятие мы не сделали ни одной ошибки, что не скажешь о паре Даши и Ромы. Такое впечатление, что их только-только поставили вместе. Дашка три раза наступила Роме на ногу, он два раза боднул ее задом (один раз так сильно, что она полетела на соседнюю пару). Они постоянно путали право и лево и делали все наоборот. Преподавательница злилась и ругалась. Дашка стояла чуть не плача, а Рома глупо улыбался. После танцев Рома с Дашей до самого выхода за территорию школы шли вместе и ворчали друг на друга. Я шла сзади и с улыбкой наблюдала за ними. Они были такие милые...

Как-то незаметно наступил последний звонок.

Утром я погладила черную юбку и белую блузку. Аккуратно повесила их на вешалку, потрогала гладкий материал юбки, рукой разгладила складки. Мне хотелось подольше потянуть время. Больше всего на свете мне хотелось никогда не видеть этого человека, не говорить с ним, не дотрагиваться до него. И вообще, не дышать с ним одним воздухом.

«Потерпи, потерпи еще чуть-чуть», — говорила я самой себе, стиснув зубы.

Скоро все кончится. Просто потерпи.

По лестнице вверх-вниз бегала взволнованная мама. Это всего лишь последний звонок... Да и то девятых классов. Зачем же так нервничать?

— Удивляюсь твоему спокойствию, — повторяла мама каждый раз пробегая возле меня. — Если бы это был мой последний звонок, я бы уж точно не находила бы себе места!

Внешне я была спокойна. Мои движения были медленными, реакция — какой-то заторможенной.

— У тебя очень сонный вид, — посмотрела на меня мама. — Наверное, не могла заснуть? Нервничала?

— Да, — соврала я. На удивление, спала, как убитый сурок.

На последний звонок меня сопровождали мама с бабушкой. Линейка проходила на улице. Мы пришли за полчаса до начала, и на территории было уже довольно много народу. Я пошла к своему классу, мама с бабушкой растворились где-то в толпе.

Ко мне тут же подлетела возбужденная Дашка. Я заметила, что юбка на ней короче той, что мы покупали вместе.

Дашка улыбалась.

– Я сдала ее в ателье, чтобы укоротили. Здорово, правда?

Я кивнула. Но во мне вдруг проснулся родительский инстинкт. Мне захотелось схватить Дашку за подол юбки и одернуть вниз, чтобы придать ей более приличный вид.

Танцоры уже собрались группкой. Вокруг ходила возбужденная классная руководительница.

– Встаньте рядом с вашей парой, чтобы перед выходом не толкаться и не искать своего партнера!

Я увидела его. Закусила губу, чтобы она не дрожала.

Я подошла к Стасу. Он насмешливо посмотрел на меня. Терпеть его взгляд, обращенный на меня – непереносимо. На меня будто направили ледяную струю воды.

– Ты похожа на первоклашку в таком наряде, – сказал он. – Но мне нравится.

Слышать его голос – непереносимо.

Началась линейка. Торжественная речь директора и завуча. Затем заиграла музыка. Наш выход. Гордо распрямив спины, мы прошествовали на площадку.

Как и говорила классная руководительница, здесь было местное телевидение. И сейчас камеры устремлены на нас. Мы – ведущая пара. Мы шли впереди всех.

Мы не забыли ни одного движения, все прошло гладко и безупречно. Главное в танце – чувствовать партнера, доверять ему. Не знаю, было ли это правдой, но наш танец был идеальным. Мне хотелось одного – чтобы все это побыстрее кончилось. Хотелось убраться подальше, убежать, спрятаться в безопасное место. После того, как музыка кончилась, я с силой вырвала свою руку из цепкой хватки Стаса и дернулась в сторону. Скорее, нужно смешаться с толпой, чтобы он не добрался до меня.

Оказавшись в самой гуще толпы, я вздохнула от облегчения. Вскоре меня обнаружили Антон и Серега.

– Это было запредельно круто, – подскочил ко мне Серега. Когда раздавались аплодисменты, я слышала громкий свист – я узнала этот свист, так свистеть умеет только наш самый младший мушкетер. Он очень гордился своей дыркой и постоянно совершенствовал свои навыки свистуна, использовал для этого каждую свободную минутку, чем часто приводил нас в бешенство.

К нам подошли хмурые Даша с Ромой. У обоих – красные от напряжения лица.

– Нет, ну ты видела? Этот медведь три раза мне на ногу наступил!

– А ты мне при обводке локтем в нос заехала! А еще пальцем в глаз. Меня дезориентировало, вот я и наступил.

– А еще во время лодочки, когда все вправо пошли, он меня повел влево! Мы смотрелись, как дураки! – продолжала жаловаться Даша.

– Зато у нас уникальная получилась лодочка! – спорил с ней Рома. – Все плыли против течения, а мы с тобой под попутным ветром!

Слушая Дашкины вопли и Ромкины веселые оправдания, мы давились от смеха. В компании моих друзей мне стало так легко и спокойно... Я могла расслабиться.

После праздника, когда я ушла домой, и в гостиной собралась вся семья, мы смотрели видео, которое снимала бабушка.

– Ох, какая вы красивая пара, – восторгались бабушка с мамой. – Самая лучшая. А как танцуете.... Просто бесподобно! Вы самая красивая пара! Просто чудесная пара! Стасик такой хороший мальчик!

Не было неуютно от этих комментариев. Хотелось убежать и засунуть голову под подушку, чтобы не слышать этого. Знали бы они правду...

***

Началось нервное время. Сдача экзаменов. Я старалась побольше думать об экзаменах, следить, чтобы учеба целиком забивала голову, не оставляя в ней места ни для чего другого.

Как бы не так. Листая страницы учебника, записывая в тетради упражнения, изучая в интернете материал – перед глазами я все равно видела жуткую улыбку Стаса. Горло охватывало огнем, начиналась тошнота, накатывала волна фантомной боли. Я морщилась и потирала ладонь. Ладонь была шершавой – некогда содранная на ней кожа зажила и стала грубой на ощупь.

Стас на время экзаменов оставил нас в покое – видимо, старался думать больше об учебе. Было негласно объявлено перемирие. Меня это устраивало. Некоторое время я смогу дышать.

В период экзаменов за мной постоянно ходили Даша и Рома, оба тяжко вздыхали и без передышки повторяли, что экзамены они не сдадут. Даша облюбовала мое праве ухо, Рома левое, и оба синхронно стали наполнять своим нытьем мои уши. Я беспокоилась об экзаменах наравне с ними, но не ныла, и их вечные жалобы дико меня раздражали и сбивали с толку.

Мы сидели у меня в комнате, я, Даша, Рома, Серега и Антон. Двое последних в этом году сдавали только внутренние экзамены и особо не парились. Поэтому они сидели, отрывали куски бумажек от моих тетрадей, жевали их и плевали в нас. Дашка завизжала и стала долбить их в ответ тяжелым учебником по алгебре. Серега засмеялся, Антон загалдел, Ромка закрякал, весь этот орущий хор меня достал, я не могла сосредоточиться на простом примере и вместо графика функции нарисовала одну из стадий митоза клетки. Нет, это уж слишком!

Антон и Серега были выставлены за окно. Они расположились на крыше терраски и плевали бумажками по яблоне, а мы наконец-то смогли сосредоточиться на задачах.

Сдачу последнего экзамена мы отмечали на нашем старом железнодорожном мосту. Посередине моста развели костер, жарили сосиски с хлебом, наблюдали с моста красивый закат.

Смотря с высоты моста вниз, на водную гладь, я говорила себе:

«Осталось совсем чуть-чуть... Скоро все должно кончиться».

***

Чтобы сэкономить на выпускном, родители и классные руководители обоих девятых классов решили провести его совместно, объединить два класса.

Мне придется видеть его в ресторане. Видеть его улыбку. Слышать его смех. Терпеть его насмешки и издевательства.

Я приняла этот факт с тупым равнодушием.

Этот день надо просто перетерпеть. Всего-навсего несколько часов в его присутствии...

На выпускной пришел весь класс, не было только Егора – он заболел. Идти на выпускной без Егора было страшно – хоть от него было мало толку, но он все-таки был моим защитником и мог хоть как-то повлиять на Стаса, если вдруг что-то пойдет не так.

Мне снова пришлось танцевать в паре со Стасом. Мы стояли рядом, ждали нашего выхода. В ожидании от нервов я изжевала все губы.

Заиграла музыка. Он протянул мне руку. Я заметила, что у него необычная рубашка – с красивыми манжетами и запонками. Никто из ребят не носил таких рубашек, только он. Я положила сверху свою ладонь. Наши взгляды встретились.

– Ты очень красивая, и платье у тебя красивое, – сказал он. – Повезет же тому, кому достанется его хозяйка.

«Ты добился, чего хотел. Я тебя ненавижу», – хотела сказать я. Но губы слиплись от засохшей крови.

Наверное, это должно быть прекрасно – быть ведущей парой, танцевать в красивом платье с самым красивым мальчиком в школе.

Но, кружась в вальсе, я не чувствовала ничего, кроме подступающей к горлу тошноты.

В ресторане стоял полумрак. Пахло пряностями. Громко играла музыка.

Я забилась в самый дальний угол. Нужно постараться вообще не вылезать из него. Я бы хотела стать невидимкой, если это возможно. Рома присоединился ко мне.

Клац, клац, клац, – голодные ученики набирали по тарелкам еду. А мне кусок в горло не лез. Снова эта ужасная тошнота... Пока рядом со мной находится Стас Шутов, я не смогу проглотить ни кусочка.

Даша сидела в самом центре зала, хихикала и флиртовала с одноклассниками и ребятами из параллельного класса. В своем коротком красном платье Даша произвела на всех сильное впечатление.

Я мяла в руках салфетку. И еще одну. Смотрела на пустую тарелку.

Потом подняла глаза. Оглядела зал. Мне нужно было увидеть его. Убедиться, что он далеко.

Он сидел за столом в противоположном конце зала. Вид у него был очень задумчивый. Я видела, что его друзья тайком подливали себе что-то под столом, постоянно предлагали и ему, чтобы он развеселился, но он отказывался. Они пожимали плечами и отходили от него. Он продолжал сидеть один.

Проводились всякие конкурсы. Дашка обожала быть в центре внимания, не пропустила ни один конкурс. Она пыталась вытащить меня из-за стола, но я крепко вцепилась в стул.

– Не будь такой упрямой! – рассердилась она. – Пойдем поиграем!

Но мои руки как клещами вцепились в мягкую обивку стула. Я плотно сжимала губы и качала головой.

Конкурсы я ненавидела, они все казались мне глупыми.

Даша оставила попытки расшевелить меня и ушла на очередной конкурс. Мне стало душно, я вышла на улицу. У ресторана была своя территория. Зеленая лужайка, клумбы с цветами, беседки.

Я прошлась по тропинке до беседки. Она была вся окружена цветами. Я вошла внутрь, села на лавочку. Вдохнула сладкий цветочный аромат.

Вдруг я услышала шаги. Вскочила с места.

– Я не трону тебя, – услышала я такой знакомый голос. Я почувствовала, как в кровь ударил адреналин. Стас. И здесь он не может оставить меня в покое.

– Уходи. Я хочу побыть одна.

– Я ненадолго. Мне нужно кое-что сказать тебе.

Он вошел внутрь.

Такие добрые глаза, такая теплая улыбка... Как могут они принадлежать такому чудовищу? Это несправедливо.

Он сел рядом. Мышцы напряглись, я превратилась в каменную статую. Он осторожно дотронулся до моей ладони. Ладонь была шершавой – заживали шрамы, которые я получила благодаря ему.

– Я мразь, да? – спросил он тихо. – Только мразь способна на такое.

Он замолчал. Молчала и я. Он ждал от меня какого-то ответа? Ждал, что я начну с ним спорить и убеждать его, что совсем не считаю его таким?

Через некоторое время он продолжил:

– Знаешь, я просто хотел сказать тебе кое-что. Я много думал и решил, что мне лучше уйти из школы после выпускного. Я поступлю в какой-нибудь колледж, начну жизнь заново. Не то чтобы у меня вдруг проснулась совесть или я вдруг начал понимать, что хорошо, а что плохо, но по крайней мере я теперь близок к этому. Я просто устал, устал от всего этого. Хочу начать жизнь заново. А здесь все будут только рады, если я уеду.

Я обдумывала его слова. Можно ли верить ему? Он столько раз обманывал меня. Может, это очередной его ход, чтобы запутать меня?

Я зажала уши руками.

– Просто оставь меня в покое. Это все, чего я прошу.

Стас нехотя поднялся с места.

– Ладно, я уйду. Не буду портить тебе твое спокойное одиночество. Это все, что я хотел сказать. Подумал, что ты будешь рада услышать об этом. И, вот еще что, – он дошел до выхода из беседки и обернулся, – ты действительно очень красивая. Я хотел бы тебя запомнить именно такой.

Я сжала голову руками (как будто это помогло бы привести мысли в порядок) и крикнула:

– Уходи! Оставь меня одну!

Мне понадобилось какое-то время, чтобы унять бушующие чувства и привести себя в нормальное состояние.

Потом я зашла в ресторан, забилась в свой угол и до самого окончания праздника мяла, рвала и крутила салфетки.

После выпускного Даша сразу пошла домой – ночью у нее должен был быть поезд, она уезжала к бабушке.

А мы с Ромой пошли к мосту – там нас уже должны были ждать Серега и Антон, мы собирались вместе встречать рассвет на мосту.

Мы шли целую вечность. Мы шли медленно, потому что пробираться пришлось в полной темноте.

Издалека мы увидели на мосту костер – друзья уже ждали нас.

– Как вам удалось отпроситься? – поразилась я. – На дворе ночь!

– Все запредельно просто, Томас! Ты ведь тоже часто говорила родителям, что ночуешь у Даши, а сама шлялась черт знает где?

– Но сейчас середина ночи!

– Так мы с самого вечера шляемся черт знает где! Хорошо, что куртки теплые!

– А нам принесли что-нибудь?

– А как же! Зашли к Тохе на дачу, сперли оттуда покрывало и овечью жилетку.

Я взяла себе покрывало, завернулась в него. До восхода солнца оставалось пару часов.

Мы сидели на краю моста, прижавшись друг к другу, и смотрели на костер. Сонные, уставшие, но довольные. Я с ногами завернулась в покрывало, вдыхала сырой воздух, пахнувший тиной, костром и железом. Мы болтали о разных вещах. О планах на будущее, о том, кого из нас что ждет впереди. О том, чего мы хотим, к чему стремимся. Я всегда завидовала людям, которые с ранних лет понимают, что они хотят, знают свою дорогу и уверенно по ней идут. Никто из нас еще не знал свою дорогу, все, чего мы хотели – лежать под одеялом, есть пиццу и смотреть сериалы.

Рассвет начался в пол-четвертого. Чернота стала сменяться предрассветными сумерками. С высоты моста мы наблюдали, как стали проступать очертания деревьев, домов. Небо светлело. Скоро все вокруг стало красным. Солнце поднималось прямо над водой. Красно-желтые лучики заиграли на непослушной водной глади. Подул ветер, зашелестели листья, запели птицы. Вместе с солнцем просыпался мир.

– Запредельно красиво, – прошептал Серега.

Я была с ним полностью согласна.

Мы смотрели на восход солнца, который будто гипнотизировал нас.

Я вдыхала холодный утренний воздух.

Наступил новый день. День, которого я ждала целую вечность. Неужели все кончено? Неужели я наконец-то стала свободной? И он отпустит меня вот так просто? Просто возьмет и уедет?

Я попыталась представить вкус новой жизни. Жизнь, в которой ты не просыпаешься от ночных кошмаров, не вздрагиваешь от каждого шороха. Твои губы не представляют собой изжеванное мясо, а волосы – наполовину вырванные клоки. Жизнь, в которой никто не имеет права причинять тебе боль, потому что твоя жизнь принадлежит только тебе.

Но шум и чьи-то голоса, доносившиеся с одного края моста, выдернули меня из мечты.

Мы одновременно вскочили на ноги.

«Бежать. Куда бежать?», – пронеслась в моем мозгу первая мысль. Я еще не понимала, что происходит, но сразу хотела дать деру.

Мы посмотрели в ту сторону, с которой доносился шум. Перед мостом стояла толпа людей.

Что-то больно сжало сердце.

Я увидела Стаса среди них.

Нет, не может быть! Это не может быть! Это наше место, только наше. О нем никто не должен знать. Здесь не должно быть его! Это место не для него!

Обида, ненависть, непонимание – все сплелось в груди в один узел. Мне захотелось потрясти головой – быть может, это все окажется просто страшным сном. Но нет, это был не сон. Стас действительно стоял там, на другой стороне моста, смотрел прямо на меня. В его взгляде была лишь ненависть. И желание уничтожить меня.

Что произошло с ним за несколько часов? Там, в ресторане, он был совсем другим. Он смотрел на меня без ненависти. Мне казалось, что он просто устал меня ненавидеть. Обещал мне, что все кончено, что он оставит меня в покое... Очередная ложь? Почему, почему он все время лжет мне? Чтобы запутать, унизить еще больше?

Задрожали руки. Пульс бешено стучал в висках. Выброс адреналина в кровь помог нам быстро среагировать. Мы побежали в другую сторону, но через несколько шагов остановились – на другой стороне моста тоже стояли люди. Его люди. Единственный выход – прыгать с моста. Если бы я знала, что со мной будет дальше, то прыжок с моста был бы наименее безболезненным выходом из ситуации. Но мы остались стоять. С двух сторон они стали приближаться к нам. Я с ужасом смотрела, как Стас подходит все ближе и ближе.

Что-то не так. Движения Стаса очень странные, глаза – пустые и стеклянные. В них не было ничего человеческого.

Нас обступили в круг.

– Ты, ты и ты, – показал Стас на моих друзей, – Можете идти.

Тишина.

– Что встали? Я отпускаю вас.

Друзья испуганно посмотрели на меня.

– Она останется, – Стас будто прочитал их мысли, – с ней мы не закончили еще.

– Мы не уйдем без нее. Либо мы уйдем все вместе, либо мы останемся все вместе, – твердо сказал Рома.

Стас подошел к нему близко-близко.

– Кто ты такой, чтобы диктовать мне правила? Ты всего лишь жирная шляпа.

– Пускай так. Но уйдем мы все вместе, – Рома повторил тверже.

Стас задумчиво посмотрел на него. Через секунду он подлетел ко мне. Я вскрикнула, попыталась защититься, закрыть себя руками... Раз – и он схватил меня за волосы. Кожу на голове пронзила острая боль, – Два – дернул вниз, я упала на деревянные шпалы, – Три – он протащил меня по шпалам за волосы. От удара о шпалы по всему телу проходили волны тупой боли.

Я услышала крики моих друзей, но ничего не видела – от боли перед глазами была лишь мутная пелена. А потом он отпустил меня. Я рухнула на шпалы, съежилась. Стала всхлипывать – больше не могла держать в себе эмоции.

Я ничего не понимала. Мне хотелось бежать, бежать из этого кошмара. Бежать с этой планеты в другую галактику.

Моих друзей скрутили, чтобы они не могли мне помочь.

– Ну? Понравилось представление? – злобно сказал Стас Роме. – Все еще продолжишь со мной спорить и играть в героя? Помни, что маленькое представление, которое вы только что увидели, произошло только из-за вашего упрямства. Вы по-прежнему хотите остаться? У меня в запасе очень много времени. А вот у вашей девочки сил, по-моему, осталось немного.

Стас стал приближаться ко мне. Я знала, что сейчас чувствует Рома. Что сейчас чувствуют все мои друзья. У них в запасе всего пара секунд на то, чтобы сделать выбор. Правильный выбор. Бросить меня здесь на растерзании этому чудовищу и уйти. Или горько и беспомощно наблюдать, как чудовище на их глазах убивает меня, и понимать, что ты ничего не в силах сделать...

– Стой! – крикнул Рома. – Хорошо, мы уйдем.

Я закрыла глаза. Они сделали выбор. Правильный для нас всех.

– Да неужели? – с издевкой сказал Стас.

– Только... Я хочу, чтобы ты пообещал, что не тронешь ее.

– О, я тебе обещаю, что буду очень нежен с ней. А теперь пошли прочь, пока я не передумал.

Я села. Посмотрела на Рому.

«Мы поможем тебе. Позовем на помощь», – прочитала я по его глазам. Коротко кивнула. Для меня все кончено. Мой мир вот-вот рухнет. Спасайте свои жизни.

Друзья развернулись и побежали. Я провожала их взглядом. Когда они добежали до конца моста, я услышала, как Стас коротко и тихо сказал одно единственное слово:

– Фас.

Меня будто бросили в ледяную воду. Он не собирался их отпускать! Ему нужно было разделить нас!

Несколько человек по команде Стаса бросились по следу.

Стас посмотрел на меня. Усмехнулся:

– А ты надеялась, что я их отпущу? Как бы не так!

Я опустила голову. Я ни на что не надеялась. Я устала на что-то надеяться. Что же теперь будет? Что со мной будет?

Меня захлестнули волны гнева и ярости. Это придало мне сил.

Я поднялась на ноги. Глубоко вдохнула. Собрала все оставшиеся силы и закричала:

– Что тебе нужно от меня? Почему ты не оставишь меня в покое? Я любила, любила тебя, несмотря ни на что! За что ты так со мной? Я все сделаю, что ты хочешь, всегда бы сделала что угодно для тебя. Так что тебе нужно? За что ты так со мной? Почему ты постоянно наказываешь меня? Неужели я уже не получила все, что заслуживаю? А тебе все мало? За что?

Он внимательно слушал меня. По его лицу струился пот, дрожали руки. Было видно, что с ним что-то не так.

«Он не в себе. Не понимает, что творит и не контролирует себя», – с ужасом подумала я.

Что с ним происходит?

На его глазах выступили слезы. Боже мой, слезы! Этот человек умел чувствовать.

– Почему я вечно наказываю тебя? Да просто так. Просто я тупая мразь и только-то, вот кем вы все меня считаете. Просто злобная мразь.

Я молчала. В его голосе чувствовалась злоба. И обида на всех. В особенности на меня.

– Я просто хочу, чтобы ты испытала то, что пришлось испытать мне. Из-за тебя. Я твою шкуру хотел спасти, дура. А ты бежала. Из-за тебя это все было! Из-за тебя я теперь такой. Все злобной мразью меня называют, думаешь, мне нравится, да? Вы только себя жалеть умеете, бедные крольчишки. Загнали зайку в угол. Все жалеют вас. А какого мне? Кто-нибудь был на моем месте? Может представить, каково это быть в моей шкуре? Каково это, а, когда все тебя ненавидят? Каково это знать, что всем вокруг, даже твоей семье, было бы лучше, если бы я умер? Кто-нибудь может ответить? Нет. Вы не знаете. А я знаю. Это ты, ты меня сделала таким!!

Последние слова он с яростью выкрикнул мне в лицо. Его губы дрожали, в глазах плясали дьявольские огоньки.

– Стас... Ты не в себе... – тихо сказала я, пораженная тем, что я вижу. – С тобой что-то происходит. Ты – это не ты. Ты должен поверить мне! Не делай того, что ты задумал. С тобой что-то не так, и, завтра ты пожалеешь о том, что сделал. Прошу, отпусти меня. Ты делаешь хуже и себе тоже.

Он засмеялся диким каркающим смехом.

– Со мной что-то не так? Хочешь знать, что со мной не так? Мои добрые друзья в ресторане тайком подсыпали в воду мне это, – он вытащил из кармана несколько белых таблеток. – Они сказали, я слишком грустный, и что меня надо развеселить.

Его друзья стояли рядом и хихикали.

Я с ужасом смотрела на таблетки в его руке. Какое-то психотропное вещество? Все кусочки паззла собрались в целую картинку. Так вот почему он так себя ведет! Он действительно не контролирует себя, его разум больше ему не принадлежит. Он никогда не употреблял даже алкоголь, потому что знал, к чему это может привести... Я вспомнила, какой грустный он сидел в ресторане, и как к нему подходили друзья и предлагали налить что-то под столом. А он отказался. Ему подсыпали таблетки тайком, потому что знали, что он откажется их принять. И признались только тогда, когда таблетки стали действовать. Когда уже нет обратного хода.

Он смотрел на меня с ненавистью, готовый в любую секунду броситься на меня и растерзать в клочья.

Страх сковал меня по рукам и ногам. Он же может сделать со мной все, что угодно, он не понимает, что творит...

Я испуганно посмотрела на его друзей.

– Что же вы наделали... – прошептала я.

– Стас, прошу, отпусти меня, – тихо сказала я. – Ты не понимаешь, что делаешь... Ты не контролируешь себя...

– Считаешь меня психом? – рявкнул он, подлетел ко мне и толкнул. Я отлетела назад. Меня подхватил один из его друзей и со смехом оттолкнул меня другому. Тот так же подхватил меня и передал другому. Я находилась в каком-то дьявольском кругу, они бросали меня друг другу. Это было похоже на детскую игру, когда все в кругу передают друг другу мяч.

– Перестаньте, прошу! Перестаньте! Отпустите меня! – кричала я со слезами в голосе. Я не чувствовала своего тела. Оно больше не принадлежало мне.

Потом им надоела эта игра. Я рухнула на шпалы. В голове не было не единой мысли. Все казалось мне нереальным.

Я представляла собой жалкое зрелище. Один из друзей Стаса неуверенно сказал:

– Стас, может, отпустим девчонку? Ты и так напугал ее до смерти. Может, хватит? Пойдем по домам?

Стас холодно посмотрел на него.

– Она еще не получила всего, что заслуживает.

Черты его лица заострились. Он смотрел на меня враждебно, с ненавистью. Будто бы я была единственной причиной всех его несчастий.

Он схватил меня за руку, с силой поднял на ноги, потащил меня к костру. Наклонил над костром, опускал мою голову все ниже и ниже. Меня окатило волной жара. Я вскрикнула.

Стас засмеялся.

– Ты помнишь это чувство? Помнишь, как они держали тебя над костром? А я пытался тебе помочь и делал все, что они говорили мне? Лучше бы они бросили тебя в этот гребаный костер.

Он за волосы оттащил меня от огня, бросил на шпалы.

– Стас, прекрати.

– Стас, ты перегибаешь палку!

– Стас, мы не участвуем в этом. Либо отпусти ее, либо мы уходим.

Я не могла говорить. Не могла дышать. Рыдания душили меня, разрывали горло.

Почему он так поступает? За что? Неужели все еще наказывает?

Стас зыркнул на своих друзей.

– Что, испугались? Чего вы боитесь?

– Это преступление, Стас. Будут последствия... Нас могут посадить.

Он засмеялся.

– Последствия? Да она не скажет никому! Ну? – он сел возле меня на корточки, схватил за плечи и стал трясти меня, как тряпичную куклу. – Ты же никому не расскажешь? Ты слишком трусливая для этого.

Я попыталась защититься, но силы покинули меня.

– Эй, слышите! – крикнул он своим. – Она никому не скажет, с ней можно делать, что угодно!

Он схватил меня за волосы и поволок по шпалам. Острые края шпал врезались в спину, бока, ноги.

Боль не похожа ни на какое другое чувство. В голове будто бил молот. Боль пронизывала все тело – от стоп до головы, проходила через все внутренние органы.

Протащив меня метра полтора, он бросил меня. И засмеялся жутким, каким-том механическим смехом.

На этом мои мучения не закончились.

Он обращался к своим друзьям, пытался со смехом объяснить им, что все, что он делает – это забавно. Он подбегал ко мне, бросал, толкал, тянул в разные стороны. Я пыталась сопротивляться, защищала себя руками, но потом, когда не оставалось больше сил, просто замирала. Тогда он слегка бил по щекам, чтобы привести в чувство, и чтобы я не была похожа на застывший комок ужаса. Ему нравилось, когда я сопротивлялась. Это было похоже на то, когда дети отрывают лапки и крылышки мушкам, а потом тыкают в них палочкой, чтобы те шевелились. Ведь самое забавное – это не отрывать лапки, а наблюдать, как мушки двигаются, пытаются убежать или улететь с оторванными лапками и крылышками.

Сейчас я чувствовала себя такой мушкой.

А потом он снова таскал меня за волосы по шпалам. Все повторялось по кругу.

Я перестала чувствовать свое тело. Я перестала ощущать что-либо. Мой мозг выбросил защитный механизм и попытался спасти то единственное, что еще можно было спасти – мою психику. Я перестала видеть окружающий мир. Все вокруг происходило какими-то вспышками, отдельными кадрами. Я будто вылетела из своего тела и наблюдала за происходящим со стороны, как во сне.

Со стороны я видела его друзей. Они неуверенно переминались с ноги на ногу, смотрели на меня со страхом.

– Ты что-то слишком вялая! – разочарованно протянул Стас. – Сейчас начнется самое веселье, тебе нужно взбодриться! У меня для тебя кое-что есть...

Он взял бутылку с водой, достал что-то из кармана. Раскрыл передо мной ладонь. Я увидела белые таблетки.

Он кинул их в воду, потряс.

– Выпьешь сама или силой залить?

– Я не буду это пить, – хриплым голосом произнесла я.

– Нет. Я не буду заливать эту дрянь в тебя силой. Я дам тебе возможность выбрать. Ведь нельзя же лишать человека права выбора?

Он смотрел на меня с необыкновенной заботой.

Некоторое время ничего не происходило. Он просто закурил сигарету, посмотрел на меня.

– Твое лицо прекрасно, когда заплакано. Страх тебе идет.

Я не успела ничего понять – он схватил меня за запястье и потушил сигарету о кожу.

– Стас!! Стас, прекрати! Ты убьешь ее! Это не игра, Стас! – закричали его друзья, попытались остановить его, но было поздно.

Ужасное содрогание нервов внутри заглушило все остальные чувства. От боли я оглохла и ослепла. Я кричала, но не слышала себя.

Когда он убрал сигарету, я смогла выдернуть руку и прижала ее к себе. Я тихо скулила и всхлипывала. Больше всего на свете мне хотелось проснуться.

– Ты больной, Стас, – строго сказал кто-то. – Ты псих. Мы в этом не участвуем... Делай с ней, что хочешь, но мы валим. Нас здесь не было. Эй, слышишь? – чей-то голос, видимо, обращался ко мне. – Мы в этом не участвуем! Мы не при чем.

– Да валите вы уже! Не портите праздник. Этот праздник только для двоих, – усмехнулся Стас.

Я услышала удаляющиеся шаги. Вот и все. Больше никто не сможет его остановить. Что со мной будет? Что он еще сделает мне? Сожжет на костре? Бросит с моста? Я верила, что он сможет сделать все, что угодно.

Он закурил вторую сигарету.

– Ну. Выбирай. Либо пьешь сама, либо получишь второй ожог.

– Нет, – повторила я, несмотря на боль. Чтобы он не собирался сделать со мной – я хотела оставаться в сознании. Я хотела видеть все и запоминать.

Так же резко он схватил мою вторую руку.

На этот раз я не пикнула, хотя от боли чуть не потеряла сознания.

– Подумай хорошо. Думаешь, мне нравится причинять тебе боль? Сделай правильный выбор. Это в твоих интересах.

Я молчала. Я не выдержу еще одного ожога. Я умру.

– Думаю, ты не захочешь помнить о том, что я с тобой сделаю. Поэтому просто выпей это. И попадешь на радугу. Ну, что выбираешь?

Меня било в лихорадке. Я кивнула на бутылку. У меня нет другого выбора.

– Молодец. Правильный выбор. Нельзя лишать человека права выбора, не так ли? И, помни – это сделала ты, а не я. Я предлагал тебе пойти другим путем.

Он протянул мне бутылку, я взяла ее трясущимися руками.

– Ты должна выпить все.

Я выпила всю воду. Она была безвкусной, как обычная вода.

Я почувствовала, что внутри у меня стало что-то происходить. Я перестала слышать звуки – в ушах нарастал гул. Все вокруг было слишком ярким, хотелось закрыть глаза и уйти в забытье.

Стас отошел от меня и сел у костра спиной ко мне. Он стал вытаскивать из-под костра железный лист.

Листы железа сюда специально притащили Серега с Антоном, чтобы развести на них костер и случайно не поджечь деревянные шпалы.

– Что ты сделаешь со мной? – слабо спросила я.

– Уничтожу тебя, – тихо сказал он, и выбросил вперед железный лист с горящими углями.

Я видела, как в лицо мне летят тысячи сияющих огоньков. Я не чувствовала боли. И вообще ничего не чувствовала. Я была уничтожена.

«Гореть тебе в аду, Стас Шутов», – пронеслось в моей голове прежде, чем я провалилась в пустоту.

***

Он сидел на мосту и задумчиво смотрел на нее. Ее волосы спутаны, лицо в черных разводах и царапинах. По всему телу – синяки. Красивое платье все грязное и рваное.

Ее глаза закрыты. Она была без сознания.

«Ну? И чего теперь, Шутов? Ты этого добивался? И чего теперь ты будешь с ней делать? – спросил он сам себя. – Она лежит перед тобой. Такая жалкая, такая маленькая. Вокруг – ни души. Идеальные условия для преступления, не так ли? Но что же ты собрался с ней делать?»

Он не знал. У него не было четкого плана на этот счет. Он просто продолжал сидеть и смотреть на нее.

Почему-то он вспомнил об отце. Хмыкнул.

«Мужчина, который поднял руку на женщину, больше не мужчина. Он в первую очередь унижает сам себя. Это позор, вечный позор, который ничем не смыть».

Этот разговор состоялся, когда Стасу было тринадцать. Он тогда в школе оттаскал свою одноклассницу за волосы по всему кабинету. За что? Он уже не помнил. Может, она посмеялась над его уродливым шрамом. Или над тем, что он стал плохо слышать. Это было веской причиной для того, чтобы вывести его из себя. Так что она сам виновата, и он ни о чем не жалел. Слова отца не сильно его впечатлили.

«То есть мальчиков бить можно, а девочек нет?» – спросил он тогда.

Дальше отец углубился в длинные нудные размышления о том, что мальчиков тоже бить нехорошо, но в жизни бывают разные ситуации...

«А если меня одинаково бесят и те, и другие? Почему я не могу одинаково бить обоих?»

Этот бессмысленный спор мог продолжаться долго, но тут вошла мама и позвала их обедать.

Этот разговор случился уже после того дня. «Тот день», «тот день, когда это произошло», – так стали называть родители и врачи тот день, после которого все его время поделилось на две части. Время до и время после. Не только время, но и целый мир тоже раскололся. Раскололось его сознание. Вся его сущность. Раскололась даже его семья. И его дружба.

Он посмотрел вдаль, на водную гладь. Река причудливыми изгибами тянулась к горизонту. Солнце подсвечивало воду, окрашивая ее в золотистый цвет. Ветер медленно раскачивал верхушки деревьев.

Стас хмыкнул.

«Прямо находка для какого-нибудь гребаного художника».

Красота природы не очень-то впечатляла его. Он равнодушно отвернулся, стал осматривать ржавые конструкции моста. Вернулся к своим мыслям.

Тот день показал ему, на сколько несправедлив мир, и на сколько жестоки бывают люди. Но вместо того, чтобы что-то извлечь для себя из этого, сделать какие-то выводы, вести себя осторожнее в будущем, он не заметил, как и сам заключил себя в такую же оболочку жестокости и злобы. Когда это произошло? Когда он поменялся? Он не помнил.

До того дня он был абсолютно счастливым человеком. Он рос в полной крепкой семье. До того дня у него и в мыслях не возникало обидеть девочку. Глядя на образцовые отношения отца и матери, он делал для себя какие-то выводы. Отец всегда относился к маме как королеве. И приучал Стаса уважать и боготворить женщин.

После для него уже не было особой разницы. Он бил тех, кто его бесил. Мальчики, девочки – без разницы. Только лет в пятнадцать, видя свое отражение в зеркале, он стал понимать, что, в принципе, ему с такой внешностью от девочек можно получать куда большую пользу, если обходиться с ними по-человечески.

Он снова посмотрел на нее.

Интересно, чтобы сказал отец, видя, что он сделал с ней? Он попытался представить его лицо. Это показалось ему забавным, он даже улыбнулся.

Наркотик постепенно стал отпускать его. Стали притупляться чувства, накаленные до предела его действием. В голове стали появляться мысли.

Что он чувствовал к этой девочке?

Он ненавидел ее. Ненавидел ее преданный щенячий взгляд. Ее печальные глаза постоянно твердили ему: «За что?» «Что я сделала?» Этим она еще раз напоминала ему о том, какая же он мразь.

Она была виновницей всех его несчастий.

Сначала он ненавидел ее за ее трусость и предательство. А потом стал понимать, что ненавидит ее не за это. Она просто напоминала о его жутком прошлом. О том страшном дне. Она была единственным человеком, который был с ним в те страшные минуты. И каждый раз, глядя на нее, он будто заново переживал весь ужас того дня.

Она напоминала, что когда-то он был другим человеком. Пыталась воззвать к его совести. Она бередила его старые раны.

Смотря на нее, он видел тот день. Видел своих мучителей. Причиняя ей боль, наказывая ее – так он пытался наказать своих мучителей, хотя разумом понимал, что это невозможно.

Лучше бы она никогда не возвращалась, так было бы лучше для них обоих.

Он пытался убедить себя, что ему плевать на эту девчонку, что все, что он чувствует к ней – это злость и ненависть. Если бы она хоть чуточку помогла ему тогда, все могло быть по-другому. Его жизнь не пошла бы по параллельной прямой.

Он пытался убедить себя. Но... Отчего при взгляде на нее внутри что-то до боли скребло внутренности? Что-то кричало, плакало, рвалось наружу, пыталось пробиться сквозь железную оболочку равнодушия.

Да. Одновременно с ненавистью он испытывал к ней что-то теплое, нежное. Ведь она показывала ему прошлое. Она представляла для него «мир до того дня». А мир до того дня был прекрасным, он это помнил. Все то время было прекрасным. И она. Она прекрасна.

И вот спустя много времени совесть (если она у него есть) что-то промычала ему. И он все-таки решил, что хватит. Эта девчонка получила свое. Пора отпустить ее.

Но тут его гребаные друзья очень не вовремя пришли на помощь со своими не менее гребаными таблетками. Как будто они не знали, что с ним происходит от алкоголя и наркотиков. Однажды компанией они сидели на территории какого-то склада, собирались тихо-мирно посидеть и выпить. В конце дня он проломил башку охраннику этого самого склада, а сам склад поджег. После того случая друзья долго не предлагали ему выпить. Но тот случай, видимо, забылся...

Он посмотрел на синяки на ее руках.

Он понимал, что только он виноват во всем, что только что произошло. Не наркотик и не его друзья. Он прекрасно осознавал, что делает, и в голове у него не было ни единого пробела. Он помнил все четко.

Но само по себе чувство вины? Нет, о таком он не слышал. Он давно приказал себе не жалеть ни о чем, чтобы он не сделал. А сделал он за свою жизнь немало всего. Чувство вины просто задушило бы его. Так что он решил просто отказаться от этого чувства. Или убедить себя в том, что отказался.

Сейчас, когда злоба и ненависть постепенно стали заглушаться, он пытался убедить себя в том, что не чувствует своей вины. Равнодушно посмотрел на девочку, лежавшую у его ног. Потрогал пульс, бегло осмотрел раны, нанесенные ей.

«Жить будет».

Он вспомнил свою семью, какой она была много лет назад. Вспомнил улыбку матери, добрый взгляд отца. Вспомнил веселый смех своей сестренки. Вспомнил субботние домашние завтраки, воскресные прогулки в парке. Все казались такими милыми и счастливыми. Он вспомнил свою маленькую подружку, с которой они были неразлучной парой. Он обижался на родителей, которые любили шутить по этому поводу и называли их женихом и невестой. Хотя чего обижаться? К тому времени они были уже мужем и женой, – вспомнил он о шуточной свадебной церемонии, которая случилась в далеком детстве.

А вот сейчас его подружка лежит перед ним без сознания. Замученная и затравленная им же. Подружка? Нет. Неправильное слово. Она – его прошлое. Он отказался от своего прошлого давно. Невозможно жить со всем этим, поэтому он был вынужден просто отказаться.

Но, когда она появилась, прошлое снова вернулось к нему. Смотря в ее глаза, он видел его. Видел каждый миг того жуткого дня, и будто заново переживал те ужасные мгновения. Это было выше его сил.

«Могли бы мы быть вместе, если бы я был нормальным?»

Он начинал рассуждать, что вышел за категорию нормальности после того дня, когда прямая, по которой шла его дорога, резко искривилась в сторону и пошла по параллельной. Или по наклонной? Он не знал. Но знал точно, что это не та дорога.

«Могли бы мы быть вместе в той жизни, которая и сейчас существует, но идет где-то там, параллельно моей?»

Что вообще происходило бы в той жизни? Как она развивалась бы, если бы не было того дня?

Он много рассуждал на эту тему, углублялся в тяжелые мысли, представлял параллельную жизнь.

Он поднялся на ноги и пошел по мосту. Но что-то внутри жалобно замяукало. Он ударил себя в грудь.

«Заткнись».

Но что-то жалобно скулило и просило его.

Он обернулся. Посмотрел на маленькое тело на мосту. Тяжело вздохнул. Развернулся и подошел к ней, осторожно взял на руки. Она была довольно тяжелой для своего роста, – а может, ему просто кажется – непривычно брать кого-то на руки.

Он вышел из лесной зоны, оказался в городской черте. Он положил ее на траву у какого-то дома. Посмотрел на нее. Что-то внутри мяукнуло. Он издал ворчливый вздох, снял свой пиджак, подстелил под нее. Вот так она не должна замерзнуть.

Он усмехнулся.

«Какой же я двуличный. Сначала чуть не замучил ее до смерти. Теперь беспокоюсь о том, не замерзнет ли она».

Но он ничего не мог с собой поделать.

Он отошел от нее. Внутри что-то кричало и выло, но он не реагировал. Он сделал для нее все, что мог. Он отошел подальше, спрятался за угол. Стал наблюдать. Минут через десять из дома вышла пара, мужчина и женщина. Увидев девочку, лежавшую на траве без сознания, женщина всплеснула руками. Пара подошла к ней, женщина ощупала ее лоб, потрогала пульс. Мужчина достал телефон, стал набирать номер. Через некоторое время приехала скорая.

Ее положили на носилки и загрузили в машину скорой помощи. Машина тронулась с места.

Вот и все. С ней все будет хорошо.

Он хмыкнул.

С чего вдруг он так беспокоился о ней? Он сам довел ее до такого состояния. Только он и больше никто не виноват. Откуда ж такая забота?

Он засунул руки в карманы и беззаботной походкой направился куда-то. Он попытался не думать о ней. Стал думать о сегодняшних планах на вечер.

«А сегодня намечается туса. И мы нажремся и будем лапать девок. А потом мы как всегда че-нить расхерачим на хате и нас выставят за дверь. А мы пойдем да разобьем чью-нибудь тачку. А потом отмудохаем парочку безобидных гопников, просто так, для поднятия тонуса. А потом будем ржать до посинения и бесцельно шляться по улицам. Это будет клевый день. Да, как же я люблю этот гребаный мир. Жаль, что он меня не любит».

Он пытался убедить себя в том, что он бездушный кусок дерьма, что у него нет чувства вины, и все, что он делает – правильно.

Но внутри все болело и горело огнем, что-то острыми когтями раздирало грудь.

Он ушел, весело насвистывая и напевая какую-то глупую песню, чтобы отвлечься, пиная по дороге какой-то камень.

– Телега старая, колеса гнутые...

Но что-то внутри него жалобно стонало и карябало внутренности, выло, билось и билось и пыталось вырваться на свободу.

Он запел громче, пытаясь заглушить эти звуки.

– Телега старая, колеса гнутые, а нам все похую, мы ебанутые...

Раз... Ешь стекло или умри.

Два... Взорви воздушный замок.

Три... Беги в страну потерянных мальчишек.

Четыре... Спой колыбельную кролику!

Шепот множества голосов в голове не дает мне покоя. От этих голосов никуда не деться. Они всегда рядом. Они летают в голове, эхом ударяются о стены черепной коробки. Я слышу их...

Открываю глаза. Вижу деревянные панели. Наконец-то не белый облупленный потолок больничной палаты. Я дома.

Смотрю по сторонам. Осматриваю шкаф, окно, занавески. Вроде все осталось то же самое, но что-то изменилось. Я теперь будто вижу все по-другому. И дело не в зрении. Что-то происходит внутри, с головой. Это невозможно объяснить.

Я пытаюсь пошевелиться, но все мышцы тела окаменели. Пытаюсь разлепить слипшиеся губы и выдавить слова. Чувствую, что все мое тело заледенело. Я умерла?

Нет.

– Я живая, слышишь? – шепчу я потолку. – Я живая.

Кто-то скребется в дверь. Нет. Уйдите, уйдите, прошу. Хочу убежать далеко-далеко, чтобы не видеть и не слышать ни одного человека. В дверь входит мама.

– Томочка, ты уже проснулась?

Мне хочется затолкать ей в глотку ее уменьшительно-ласкательные суффиксы. Я ужасаюсь самой себе: откуда вдруг столько агрессии?

– Как спалось?

Дурацкий вопрос.

– Нормально.

– Пойдем завтракать? Я сготовила блинчики.

Смотрю на маму с удивлением. Она сготовила блинчики? Сама?

Мама будто слышит мои мысли. Тихонько смеется.

– Под руководством бабушки, естественно.

Ее смех выходит каким-то нервным. И тогда я понимаю, сколько же они натерпелись со мной. Мама пытается справиться со стрессом, используя «метод мушкетеров» – смех.

Я складываю губы в подобие улыбки, чтобы успокоить маму и показать, что со мной все хорошо.

Сижу на кухне и пытаюсь проглотить каменный блинчик. Мама с бабушкой сидят напротив и наблюдают за мной. Чувствую себя не очень-то уютно.

– Вкусно? – спрашивает мама.

– Да, очень, – проглатываю я твердый комок, который неприятно царапает горло. Бабушка дала маме излишнюю самостоятельность в процессе готовки.

Они не говорят о том, что случилось. А я сижу как на иголках, в неприятном ожидании. Когда же они начнут меня пилить? Но этого так и не происходит. Я думаю о том, как они обсуждали это между собой. И наверняка сказали в полицию. И как мне придется туда тащиться и все объяснять стражам порядка. А они быстро раскроют мое вранье...

А выдавать Стаса Шутова я не собираюсь.

Стас Шутов.

Я замечаю вдалеке, на вешалке, знакомый пиджак.

В кровь выбрасывается адреналин. Сердце бешено стучит, а легкие с удвоенной силой качают воздух. Я шумно втягиваю его. Меня захлестывает волна ненависти и отвращения.

То, что сделал он... Этого не может сделать человек. Монстр. Чудовище. ОНО. ОНО еще там, на свободе. Безнаказанно расхаживает по улице и думает, что ему все сходит с рук. Я не допущу этого. ОНО заслуживает смерти.

У меня внутри будто копошится клубок из ядовитых змей. Это чувство новое для меня.

– Откуда этот пиджак? – спрашиваю я. Не узнаю свой голос, он выходит каким-то хриплым и жалким.

– Он был на тебе в тот день когда это произошло. Мы оставили его, подумали, может, он как-то связан с...

Что-то рвется из груди, щекочет горло. И в ту же секунду я взрываюсь диким истерическим смехом. Родные удивленно смотрят на меня. Я хочу им сказать:

«Вы что, не понимаете? Это же так смешно... Он проделал все это со мной... Он таскал меня за волосы, он жег меня, а потом... Надел на меня свой пиджак, зачем? Чтобы я не замерзла? Какой же он заботливый и нежный...»

Я смеюсь и смеюсь. Уже болят мышцы живота, я задыхаюсь и начинаю икать. Приступ смеха вскоре проходит. Я встаю со стула.

– Все в порядке, – небрежно машу я рукой. – Это Ромин пиджак, он дал мне его сразу после выпускного.

Под удивленные лица родных я беру пиджак и поднимаюсь к себе, чувствую, что меня сейчас снова накроет. Так и есть. Как только я закрываю дверь, снова накатывает приступ дикого смеха.

Через минуту он проходит. И вот уже в груди снова копошится клубок змей. Я хватаю пиджак. Осматриваюсь по сторонам. Где же оно? Открываю шкаф. Лежит наверху на полке. Заботливо постиранное мамой. Но только дырки уже не заделаешь... Мое выпускное платье. Ищу в комоде что-нибудь, похожее на спички. Нахожу. Вылезаю на крышу, бросаю пиджак и платье. Поджигаю спичку, подношу ее к рукаву пиджака. Вскоре на крыше уже полыхает пламя, а я снова начинаю смеяться.

Я ненавижу эти вещи, поэтому от них останется только пепел.

Что со мной? Как будто что-то сломалось внутри, и я уже другой человек. Это странно. Это пугает. Человек, который может делать странные и страшные вещи.

Я всегда была спокойной и тихой. Этакой пугливой зайчихой. Но теперь... Все поменялось. Меня переполняют желания, странные желания. Я хочу разрушать все вокруг, хочу бить стекла и сжигать чужие дома. Я хочу танцевать на кладбище. Хочу ходить голой. Хочу кричать. Хочу целоваться. Хочу объедаться сладкой ватой.

Но больше всего на свете я хочу, чтобы Его не стало.

Следующие несколько дней проходят ужасно. Что-то происходит с моим разумом. Мне кажется, что Оно следит за мной. Оно везде. Оно придет. Придет через окно. Доберется до меня, чтобы сделать меня мертвой еще раз. Мое окно занавешено и днем, и ночью. Этого мне мало. Я достаю с чердака листы фанеры, прислоняю к окну и балконной двери. Почему-то мне кажется, что это его остановит.

Я могу заснуть, только когда забираюсь под кровать. Это придает мне чувство некой безопасности. Под кроватью я сжимаюсь в комочек, окруженная ледяными глыбами своих несчастий, стараясь отгородиться от внешнего мира.

Родные обеспокоены. Мама взяла длительный отпуск, чтобы сидеть со мной. Она настаивает на том, чтобы увезти меня в Москву. Я отказываюсь. Нет. Мои страхи будут преследовать меня и там. А этот дом... Здесь мне наиболее спокойно. В других местах будет еще хуже.

Невероятно, что может сделать с человеческой психикой частые издевательства, побои и запугивания. Как физическое истязание способно сломать разум. Шелест листьев за окном, звук шагов на лестнице, внезапный голос одного из близких за спиной – и в кровь выбрасывается адреналин, ты хочешь бежать. Твое сердце бешено стучит, ты вздрагиваешь и вскрикиваешь. Мышцы каменеют, мозг сжимается и перестает что-то соображать. Тебе нужно какое-то время, чтобы успокоить свои нервы.

Странные порывы диких эмоций и желаний сменяются апатией и депрессией.

Целыми днями я лежу на кровати, изучаю потолок и стены.

Мама пытается меня развлечь. Тащит меня по торговым центрам, пытается поднять мне настроение новыми шмотками. Бабушка пытается отвлечь меня работой – мы вместе печем торты и делаем работу по саду. Я все делаю машинально, как робот. Меня пока не водили к специалистам, но, думаю, родные начинают об этом задумываться. Я послушно выполняю то, что скажут мне близкие. Но потом снова ложусь на кровать.

Я почти ничего не ем. Матрас теперь кажется мне намного жестче – пружины врезаются в обнаженные ребра.

Мама с бабушкой заставляют меня есть. Они готовят все мои любимые блюда, но мне все равно не хочется.

Все вокруг напоминает мне о том, что Оно сделало со мной.

Мама погладит по голове или дотронется до руки – а я в ужасе отскакиваю от нее. Голову и руки пронизывает чувство фантомной боли, меня будто снова тащат за волосы и ставят ожоги на коже.

Внезапный голос одного из близких – а я слышу Его голос. Его насмешливый холодный голос. Я постоянно слышу Его. И мне хочется бежать и прятаться.

И чувство смертельного страха, которое преследует меня постоянно. От него не избавится. Я не могу забыться, я постоянно жду, жду беды. Я на низком старте, в любую секунду готова бежать.

Нервы взвинчены до самой крыши. Они прорывают крышу насквозь. Всеми клеточками нервной системы я чувствую ее железную поверхность, горячую от солнца.

Иногда замечаю в зеркало, что у меня дрожат не только губы, но и пол-лица.

Засыпая, снова слышу Его. Чувствую Его руки на своем теле. Я задыхаюсь. Мне не хватает воздуха. Я не могу избавиться от Него. Я в Его власти даже здесь, в относительной безопасности. Мое тело и разум больше мне не принадлежат. Схожу с ума, меня съедает паника. Я окончательно выпала из ритма жизни. Весь мир быстро едет в поезде, а я прыгаю с него. Я живу в своем времени и пространстве.

***

Меня будит топот за дверью. Как будто по моей лестнице бежит стадо слонов.

Открывается дверь и первое, что я вижу – это человек с коробкой на голове. В коробке дырки для глаз и рта.

Хихикаю. Судя по маленькому росту, это Серега.

Следом за Серегой входят остальные. Они вопят, перебивая друг друга:

– Одноглазый Том! Томас – ромовый живот! Как поживаешь, Старина?

Меня захлестывает волна теплоты и добра.

Пожимаю плечами.

– Да вроде нормально. Что это на тебе надето? – смеюсь я, глядя на Серегу, который трясет своей огромной картонной головой.

– Я сменил имидж. Нравится? – он подбегает ко мне, сует мне в лицо свое картонное недоразумение и высовывает через дырку язык.

– Фу! – я отталкиваю его от себя.

– Нормально, говоришь, поживаешь? – с подозрением косится на меня Антон. – А выглядишь, как дерьмо!

– Ну, спасибо, – усмехаюсь я.

– Нет, ну правда, – Серега садится на кровать и смотрит на меня из своей картонной головы. – Ты выглядишь, как дерьмо, подогретое на сковородке. Ну, знаешь, оно, наверное, получится таким жиденьким-прижиденьким... Вот как ты сейчас. Подогретое дерьмо, растекшееся по всей сковородке таким вонючим жидким блинчиком...

– Я тебе покажу жидкий блинчик! – кричу я и накидываюсь на Серегу.

– Голову! Голову осторожно! Я все утро ее вырезал!

Все смеются, глядя на нас. Настроение улучшилось. Невозможно больше находиться в депрессии, когда к тебе в комнату приходит человек в картонной коробке.

– А у нас теперь своя музыкальная группа! – радостно вопит коробка, когда мы немного утихомириваемся, – Смотри, как мы умеем. Так, пошли тарелки...

Антон начинает теребить себя за щеки, издавая влажные хлюпающие звуки.

– Так, ударные пошли...

Рома засовывает палец в рот и оттягивает щеку, издавая при этом веселый чпок.

– Так, а теперь вступает солист.

Серега начинает свистеть.

– Ну что, узнаешь песню?

–Неа, – качаю я головой.

– Эх ты! – огорченно протягивает Серега. – Совсем нет слуха у старикашки Томаса. Это же «Смуглянка-молдаванка!!» Ну ты даешь!

Набор свистяще-хлюпающих звуков меньше всего напоминает мне «смуглянку», но я говорю:

– Да, точно. Очень похожа.

Парни лыбятся. Мы не обсуждаем то, что произошло. Я даже не знаю, что с ними было, после того, как Стас дал команду "фас". Мы поговорим об этом позже, не сегодня. Мы болтаем и смеемся и делаем вид, что ничего не произошло. Они сидят у меня несколько часов. Не замечают во мне изменений. И я очень стараюсь вести себя, как обычно. Когда они уходят, я снова ложусь на кровать и пялюсь в потолок.

Хочу, чтобы приехала Даша. Она сейчас у бабушки, и я не хочу ей писать и пугать ее. Я расскажу ей все, когда она приедет.

Я просыпаюсь оттого, что кто-то тихонько стучит в дверь. Входит бабушка.

– Там к тебе пришел один молодой человек, – тихо говорит она.

Сердце замирает от страха. Я думаю, что это ОНО. Но в ту же секунду понимаю, что бабушка знает Его и она бы назвала Его по имени.

– Говорит, он твой одноклассник. Представился Егором. Беспокоится о тебе. Пустить его?

Я молча киваю.

Ко мне пришел Егор? Это странно. Интересно, зачем? Просто поинтересоваться, как дела?

Осторожный стук в дверь – входит Егор.

– Привет, – говорит он. – Как себя чувствуешь?

– Нормально уже. А ты уже, конечно, откуда-то знаешь... – говорю я.

– Конечно, – он садится на угол кровати, смотрит на меня. – Да у нас в округе все уже знают. Я несколько раз приходил к тебе, разговаривал с твоей бабушкой. Я рад, что все обошлось.

Обошлось?? Все, что со мной произошло – это «обошлось?»

– Но сами сведения я получил, так сказать, из первоисточника, – продолжает Егор. – От Стаса.

Руки мертвой хваткой вцепляются в одеяло. Стискиваю зубы.

– Он все мне рассказал.

– И как он? Раскаивается? – хмыкаю я. Стараясь не показывать страх.

Егор задумчиво смотрит в сторону. Отводит руку к затылку.

–Он рассказывает это так, как будто все нормально, все так и должно быть. Говорит, он бешеный психопат и что с него взять... Но я не верю, не верю, что ему все равно. Ты знаешь, мы ведь по-прежнему с ним друзья, несмотря ни на что. Несмотря на то, что он такой. Не такие друзья, как вся его компания. Они делают все, что он им прикажет. А я умею вовремя сказать «Стас, ты перегибаешь палку». Я единственный человек, которого он слушает. Не всегда правда... Но все равно он прислушивается к моему мнению. И я думаю, что сейчас я виноват в том произошло.

«Нет. Не смей брать его вину», – хочу сказать я, но лишь молча смотрю на него.

– Я должен был предугадать, что все так будет, – Егор боится встречаться со мной глазами. Его взгляд блуждает по комнате, не задерживаясь на каком-то месте дольше секунды. – Но тяжело предугадать поступки Стаса. Его поступки вообще никакой логике не поддаются. Но иногда раньше мне удавалось его останавливать. Я вовремя его одергивал. Он понимает, что опасен для тебя. Я до сих пор не понимаю, что произошло между вами двумя, но знаю точно, что вам обоим стоит держаться друг от друга подальше. При виде тебя у него будто бомба внутри взрывается. Слишком сильные и абсолютно противоречивые чувства. «Эта малая, – говорил он со смехом, – мы либо убьем друг друга, либо будем вместе». А когда он далеко от тебя, он становится спокойней. Он давно стал говорить об этом. О том, что хочет уехать. Говорил, что всем будет от этого лучше. Он разрушает здесь все. Мать из-за него спилась, сестренка рыдает целыми днями. С таким сыном и братом по-другому и невозможно жить...

«Нет. Не смей жалеть его. Оправдать его попытки сумасшествием или чем угодно. Нет. Не смей. Не пытайся разжалобить меня».

Молчу. Стиснув зубы, молчу. Хотя хочется кричать. Кричать на весь мир о своей боли.

Я отворачиваюсь к стене.

– Зачем ты это говоришь мне? – шепчу я в стену.

Егор замолкает. Через некоторое время продолжает разговор:

– Я пришел просить за него прощения. Я прошу тебя не подавать на него. Он уедет и больше не причинит тебе вреда, обещаю. Обещаю тебе, что я больше не выпущу его из виду. Он мой друг и я... Я не хочу, чтобы его жизнь сломалась. Я хочу вытащить его. Не обращайся в полицию.

Мне хочется смеяться. Дико и отчаянно. Он пришел просить за Него?

В полицию? Не собиралась. Полиция видится мне некой бессмысленной организацией, нужной только для того, чтобы развести кучу ненужных бумаг, а потом закрыть их. Это организация всегда казалась мне даже враждебной, никогда я не видела, чтобы кому-то она реально помогла, а не сделала хуже.

И кроме того... Полиция... Я знала, что нужно будет перед целой толпой народа рассказывать и наглядно демонстрировать, что он со мной сделал. Это выше моих сил.

– Ты сломаешь ему будущее. Я обещаю, что буду с ним рядом. Что больше не допущу этого.

«О, нет, Егор. Это я обещаю, что больше не допущу этого. Я прекращу это раз и навсегда. Но тебе я не скажу ничего».

– Тома, скажи хоть что-нибудь.

Но я лежу, отвернувшись к стене, и молчу, показывая, что разговор окончен.

– Выздоравливай, – печально говорит он и уходит. Я чувствую, как по щекам текут слезы.

Стас Шутов. Я так много могла ему простить. Слишком много.

Каждый раз он убивал меня, а я возрождалась вновь. Сколько у меня было жизней? Сколько еще осталось?

Я встаю с кровати. Смотрю на часы. Около восьми вечера. Подхожу к шкафу, достаю черную толстовку. Одеваюсь. Открываю окно, спускаюсь вниз, тихонько выскакиваю за калитку.

Я знаю, куда мне идти.

Я шагаю по тротуарной плитке, стараясь не наступать на швы. Мне кажется, что если я наступлю на линии, то плитки подо мной разойдутся и я провалюсь под землю.

Навстречу мне идут люди. Они возвращаются с работы, идут домой с электрички. Я плыву против течения, вглядываюсь в лица. Мне хочется схватить кого-нибудь за руку и закричать:

– Выслушайте меня! Пожалуйста, послушайте! Я не могу больше держать это в себе!

Но я знаю, что меня никто не будет слушать. Все будут просто выдирать свою руку из моей и шарахаться в сторону. Никому нет до меня дела. Мне остается только молчать.

Что он сделал со мной? В кого превратил?

Внутри меня теперь – такой же человек, как и он.

Но человек ли?

Я иду по переходу через железную дорогу. Сворачиваю в сторону леса. Бреду среди деревьев, спотыкаюсь о корни. Ветки больно хлещут по лицу. Мне все равно – я уверена, что на моем лице столько шрамов, что пара царапин от веток затеряются среди них.

Когда я удаляюсь довольно далеко от городской черты, останавливаюсь. Набираю в грудь побольше воздуха и кричу. Кричу отчаянно. Безнадежно. Меня слышит только лес. Крик пронзает легкие и горло сотнями ножей. Не остается никаких сомнений –помощи ждать не от кого. Я живу в мире, где власть принадлежит убийце. По законам этого мира значение имеет только способность причинять боль. И нужно просто подчиниться этому и принять такой порядок вещей.

Тяжело дышу. Внутри все кипит от ненависти.

Я хочу забить стеклами его горло, хочу слышать его крик.

Дрожащими руками хватаюсь за голову, глажу себя по волосам и лицу.

Хочу упасть и заснуть. И никогда не просыпаться. Но я нахожу в себе силы идти дальше.

Быстро нахожу разбитую асфальтовую дорогу, которая ведет меня на заброшенную промзону.

Я вижу ее издалека. Выдыхаю от облегчения.

Яма. Место, где я похороню свои страхи.

Меня переполняет желание отомстить. После того, что случилось, Оно заслуживает смерти.

Несколько раз мысли возвращали меня к этой яме. Она так и просится быть ловушкой. Идеальной ловушкой. Довольно глубокая и широкая. Вокруг – заброшенные постройки. Здесь уже много лет не ходят люди. Мне нужно просто заманить его сюда. Но сначала – распилить эти чертовы решетки и раскопать ее. Это будет делом не из легких. Но у меня теперь много времени. Очень много времени. Мне некуда спешить. Желание мести – единственное, что осталось во мне. Что не растоптано и не уничтожено.

Нет, ничего не выйдет. Всего лишь фантазии. Мечты. Но почему нет? Мне нечего терять. Ведь меня больше не существует.

А здесь ничего не изменилось. Хотя кому понадобится что-то менять на заброшенной промзоне?

Я осторожно ступаю вперед. Под ногами хрустит гравий – отдельные черные проплешины то тут то там напоминают о том, что некогда здесь проходила асфальтовая дорога. Вдоль дороги проходят ржавые трубы. Атмосфера вокруг довольно мрачная – несколько полуразрушенных кирпичных построек, бетонные блоки, наваленные друг на друга, заржавевшая техника.

Я сажусь перед Ямой на корточки, ощупываю металлические прутья. Голос в голове снова повторяет мне одну и ту же фразу. Но, может быть, не понадобится пилить? Решетки с боков придавливает земля. Осматриваю те места, где прутья врезаются в землю. Может быть, нужно просто раскопать яму вширь и просто вытащить решетку?

Я начинаю копать. Земля твердая, с твердыми камушками и обломками строительного мусора. Камушки забиваются под ногти, причиняя боль. Вскоре под моими ногтями образовывается кровь. Нет, так дело не пойдет. Мне еще понадобятся мои руки. Я оглядываюсь вокруг, замечаю кусок шифера. Беру его, начинаю копать им.

Мне страшно. Я боюсь допустить ошибку. Оно не прощает ошибок. Оно уничтожит меня еще раз. А у меня уже не осталось запасных жизней...

Я продвинулась в одном месте сантиметров на десять – а прутья по-прежнему уходят дальше. Каковы ее размеры? Неужели она такая широкая?

Размахиваюсь. Вдавливаю шифер в почву. Гребу песок. Откладываю шифер. Сгребаю руками землю, откидываю в сторону. Снова беру шифер. Размахиваюсь...

Монотонная однообразная работа успокаивает.

Размах. Удар. Чистка. Бросок. Размах. Удар. Чистка. Бросок.

Глаза чешутся от пота. Их застилает мокрая пелена. Я чихаю от пыли. На зубах неприятно скрипит песок. От пыли чешется все тело.

Несмотря на боль и усталость, я счастлива. Я впервые в жизни чувствую себя охотником, а не жертвой.

Ведь я делаю ловушку.

У меня нет четкого плана действий. Более того, у меня нет даже четких мыслей. Вместо них – какие-то жалкие обрывки слов в голове да взрыв противоречивых эмоций в душе. Я не могу объяснить, что я делаю и для чего. План появится позже. А сейчас я в прямом смысле слова готовлю под него почву.

Перед глазами – коричневая земля, обломок шифера и ржавые прутья решетки. Я сгребаю и сгребаю землю.

Слышу шаги. Вздрагиваю. Оборачиваюсь и вижу мальчишек.

– Вот она! Нашли! – слышу крик Сереги.

Все члены команды в сборе. Я хмуро смотрю на них.

– Откуда вы узнали, где я?

– Рома надел шапочку из фольги и связался с инопланетной космической станцией. А там они уже пробили по своим каналам... – на полном серьезе говорит мне Серега. Мальчишки подходят к яме и с любопытством заглядывают в нее.

– Мне не до шуток сейчас. Хочу побыть одна.

Я отворачиваюсь от них и продолжаю свое дело.

Некоторое время все молчат.

– А чегой-то она делает? – слышу шепот Антона.

– Копает, – отвечает Рома.

– Зачем?

– Будет морковь сажать.

– Морковь? Прям сюды? Нелогично.

– Это ты нелогичный, дурень. Здесь сейчас все нелогично. Яму она роет.

– Но зачем?

– Лучше спроси – для кого.

– Шта-а-а?

Я откладываю шифер в сторону. Смотрю на мальчишек. Мальчишки смотрят на меня с ужасом и недоверием. Я вздыхаю – шутки в сторону. Пришло время для серьезных разговоров.

– Я думаю, что всем нам пришло время поговорить, – говорю я и поднимаюсь с колен.

Мы отходим на плиты, ложимся на теплый от солнца бетон. Мы говорим о том, о чем обычно предпочитаем молчать – о том, как нам приходится жить. О том, чем мы отличаемся от нормальных людей. О том, как Оно забрало наше детство. И пытается забрать оставшуюся жизнь. Мы говорим, и с каждым словом чувствуем себя сильнее, потому что никто из нас не одинок. Мы вместе. Мы делим друг с другом нашу боль. Мы поддерживаем друг друга.

– И зачем тебе яма? Что ты хочешь с ним сделать? – шепчет Серега. Мы лежим зеркально друг к другу, наши макушки соприкасаются.

– Я хочу, чтобы он умер, – отвечаю я ему так же шепотом. – Самой мучительной смертью, которую только могу представить.

Молчание длится недолго.

– Еее!! Смерть Стасу Шутову! – раздается радостный вопль, обращающий в шутку мои слова.

– Надеюсь, ты говоришь несерьезно, – качает головой Рома.

– А мне плевать! Даже если серьезно, я поддерживаю Томаса! Смерть белобрысому гаду!

Нам все видится игрой. Даже мне. Я не отношусь серьезно ни к своим словам, ни к поступкам. Но игру очень легко превратить в реальность, мы все об этом знаем. Мы не осознаем своих поступков. Не понимаем последствий. Не хотим думать об ответственности.

Когда-то мы были добрыми и милыми детьми. Теперь мы – злобные тролли, тонущие в собственном болоте.

А еще мы очень любим играть в смерть.

Мы сумасшедшие? Нет. Мы просто еще не стали взрослыми.

Через секунду мы поднимаемся и идем к Яме. Становимся каждый у своей грани. Восемь рук сгребают землю и отбрасывают ее в сторону. Наши руки заняты, но голова свободна для размышлений. Мы строим план. Рассуждаем, как заманить чудовище в ловушку. Эта игра нам нравится. Она заставляет мозги думать, а нервы – вытягиваться в струны. Она полностью занимает мою голову, вытесняя оттуда страх и ужас, и поглощает меня целиком.

Антон и Серега сваливают раньше, но мы с Ромой продолжаем рыть.

К концу дня утомительной работы мы все-таки добираемся до края этой решетки. То, что мы видим, нас не радует – у краев решетка залита бетоном. Но нас ждут и хорошие новости – решетку можно открыть. Решетка представляет собой два квадрата, один из которых, внутренний, оказывается дверью, второй, внешний – ее опорой. С одной стороны двери мы видим петли, с противоположной – там, где дверь должна открываться – замок на цепи, примотанной к опоре.

Мы рассуждаем, что делать дальше. Важна каждая мелочь – ошибки быть не должно. Пилить потребуется совсем немного – только цепь, а не всю решетку по периметру. Мы сэкономим пару лет времени. Для того, чтобы распилить цепь, нам потребуется ножовка.

У меня дико ноет спина, перед глазами все плывет, руки трясутся.

– Все, хватит. Ты выглядишь так, будто роешь себе могилу и сейчас в нее упадешь, – говорит Рома и поднимается на ноги. – Вставай! Пошли домой.

Я нехотя поднимаюсь и теряю равновесие – друг подхватывает меня.

– Эй-эй! Так не годится! Ты совсем зеленая! Когда ты в последний раз ела? Пойдем ко мне, батя лапшу свою фирменную сварганил.

У меня нет сил сопротивляться. Нет сил говорить. Я уже давно не ела нормально – и вряд ли смогу проглотить хотя бы кусочек.

На удивление, дома у Ромы, только почуяв доносившийся с кухни аппетитный запах, я понимаю, что я дико проголодалась.

Батя щедро бросает передо мной огромную миску, больше напоминавшую мне детский горшок.

Батины угрозы запихать лапшу во все естественные отверстия, если я ее не съем, оказываются лишними – я бойко орудую ложкой и мигом уничтожаю всю лапшу.

– То-то же! – удовлетворенно восклицает Ромка. – Хоть лицо покраснело, кровь прилила!

Я улыбаюсь – самочувствие определенно лучше. Вообще рытье ямы идет мне на пользу – восстанавливается психическое здоровье, появляется аппетит. У меня появляется желание жить ради чего-то – пускай даже для мести – и я понимаю, что для этого мне нужны силы, много сил.

На следующий день просыпаюсь разбитая – ноют все мышцы. Не хочу снова рыть – дам мышцам время восстановиться. Но меня переполняет энергия – я хожу из угла в угол комнаты, не зная, чем себя занять. Краем глаза замечаю календарь на стене и меня осеняет – Даша! Она приезжает сегодня!

Я хватаюсь за телефон. Даша прибегает тут же, когда узнает, что со мной случилось что-то ужасное. Следующие минуты мне хочется вычеркнуть из памяти. Я лежу головой у Даши на коленях, рассказываю ей обо всем и снова проживаю тот ужасный день. Она плачет и гладит меня по волосам. Даша дает мне какие-то советы, требует, чтобы я боролась, попыталась что-нибудь сделать, чтобы это не сошло ублюдку с рук. Я молча киваю. Я не скажу ей о своих планах, не хочу пугать ее. Она меня не поймет, она – слишком нормальная. Бабушка зовет нас есть мороженое. Мы берем его и уходим в гостиную, забираемся под стол. Длинная скатерть скрывает нас от внешнего мира, мы будто находимся в своей маленькой галактике.

– Прошу, расскажи мне что-нибудь, – шепчу я. – Как ты провела время? Расскажи о своей поездке к бабушке. Я хочу отвлечься.

Даша грустно смотрит на меня. Слова даются ей с трудом. Она прекрасно провела время у бабушки, но как делиться своим счастьем с человеком, с которым недавно произошло нечто ужасное? Но чужое счастье – это то, что сейчас нужно мне больше всего, ведь своего у меня быть не может. Она рассказывает о том, с какой классной компанией она там гуляла, о песнях и танцах до утра, о том, какие там все добрые и милые. О том, как целовалась в поле с мальчиком под проливным дождем. О том, как она счастлива.

Оно забрало у меня жизнь, забрало любовь и первые поцелуи. Забрало все прекрасное, что у меня могло бы быть. Оно оставило мне только боль и сумасшествие. Поэтому я впитываю каждое слово моей подруги, пытаюсь превратить ее воспоминания в свои.

– Я хочу праздник, – говорю я, когда Даша заканчивает рассказ. – Хочу пройтись по магазинам, купить что-нибудь яркое. Хочу развлечься.

Даша улыбается, поддерживает мою идею.

Мама оставила мне свою карточку. Мы собираемся ехать в торговый центр.

Проходя по нашей площади мимо фонтана, мы весело болтаем и смеемся, строим планы на день. И тут я замечаю компанию, сидящую у фонтана. Горло охватывает огнем. Я прикусываю губу до крови, чувствую ее металлический вкус.

Оно там. На его лице – самодовольная улыбка. На его коленях сидит какая-то девушка, он нежно обнимает ее за талию. Возле него – его любимый квадроцикл.

Ненависть пронзает меня от макушки до кончиков пальцев. Оно выглядит таким счастливым. Ни капли раскаяния во взгляде.

Меня таскали за волосы, жгли кожу, кидали в лицо угли. Меня били, запугивали, надо мной издевались. Меня втоптали в грязь. Вывернули наизнанку мой рассудок и раскидали по ветру его содержимое. Мои шрамы никогда не заживут.

А Оно... Его волосы блестят от лака для волос. Дорогая рубашка сверкает белизной. Оно улыбается девушке, сидящей у него на коленях. Оно гоняет на своем квадроцикле. Проводит общество в приятной компании.

Оно наслаждается жизнью, в то время как моя жизнь никогда не начиналась.

Дашка вцепляется мне в руку.

– Не смотри на него. Пойдем, мы опаздываем на электричку! – говорит она и тянет меня за собой.

Тебе это не сойдет с рук, Стас Шутов. Ты ответишь за то, что сделал. Я больше не затравленный зверек, запуганный до смерти. Твое время скоро придет. Но не сегодня.

В электричке мы громко болтаем всякие глупости. Сидящие вокруг пассажиры шикают на нас, но нам все равно. Нам никто не сможет испортить настроение.

В торговом центре мы ходим по магазинам, меряем яркие наряды. Покупаем платья и туфли, тут же одеваем их. Потом идем в кино. После кино идем в парк, катаемся на аттракционах, едим сладкую вату. Вокруг сотни улыбающихся лиц. Все такие нарядные и яркие.

Все вокруг кружит мне голову. Мне хочется всего и сразу. Этот день такой чудесный. Я хочу, чтобы он никогда не кончался.

– Давай останемся здесь! – говорю я Даше. – Будем гулять всю ночь!

Она с сомнением смотрит на меня.

– Боюсь, после такой прогулки наши мамы утром не впустят нас в дом.

– А мне плевать! Я хочу развлечений! Пойдем в клуб? – тяну я ее за руку и тут же останавливаюсь. – Нет, сначала давай пойдем лучше на озеро? Возьмем в аренду катамаран, будем кормить уток. Может, возьмем мороженое? А пойдем познакомимся вон с теми парнями...

Меня переполняют желания. Я не могу определиться, чего хочу. Я хочу успеть все за один день. Я тяну Дашу то в одну, то в другую сторону. Она останавливается и озабоченно смотрит на меня.

– Эй, подруга, что-то ты меня пугаешь... Ты уж определись, чего ты хочешь!

– Я хочу всего! Понимаешь, всего здесь и сейчас...

Мое сердце бешено бьется. Я чувствую, что мой разум куда-то плывет. Я смотрю на компанию парней и девчонок, стоящую недалеко от нас, и делаю шаг в их сторону. Даша одергивает меня.

– Что ты делаешь?

– Хочу познакомиться!

– У них же девушки, ты что, не видишь?

– А мне плевать! Спорим, я смогу подойти вон к тому и поцеловать?

Я смеюсь. Мне дико нравится эта игра. Игра, в которой позволено делать все, что хочешь.

– Ты пугаешь меня! Что с тобой происходит? – Даша пытается меня остановить, но я вырываюсь из ее рук. Я подбегаю к компании, подхожу к одному из парней. Он оборачивается и удивленно смотрит на меня. Я встаю на цыпочки и целую его. Он отскакивает в сторону. Рядом с ним – его девушка. На меня обрушивается взрыв негодования разномастных голосов:

– Эй, что ты делаешь?

– Сумасшедшая!

– Ты ее знаешь? Это твоя бывшая??

А я смеюсь. Смотрю на них и смеюсь. Подбегает Даша и тянет меня за руку. Мы убегаем прочь, а я все еще не могу перестать смеяться.

Но Даше не смешно. Она трясет меня за плечи и кричит:

– Что с тобой происходит?

– Со мной все прекрасно! – кричу я со смехом. – Я просто хочу повеселиться!

– Ты врешь мне! Ты ненормальная!

– А что? Что не так? – огрызаюсь я. – Что ненормального в том, что я хочу получать от жизни удовольствие? Хочу быть счастливой?

– Ты сама на себя не похожа, – качает головой подруга. – Ты делаешь странные вещи.

Некоторое время я молчу, а потом говорю со слезами в голосе:

– Он отнял, отнял у меня эту жизнь, Даш. Из-за него я выпала куда-то. Он все забрал. Ничего не оставил. Я просто хочу ту жизнь, которой у меня никогда не было. Этой жизни, – обвожу я руками вокруг себя. – Что в этом плохого?

Наш спор ни к чему не приводит. Я только довожу подругу до слез. Мы сидим на лавочке, я хмуро смотрю, как по земле бежит жучок. Даша сидит рядом и ревет. День заканчивается совсем не так, как я хотела.

Домой мы едем молча, обе хмурые и расстроенные. Бабушка спрашивает, как прошел мой день. С улыбкой на лице я рассказываю, что день прошел просто чудесно.

На следующий день с самого утра я иду к Яме. Через некоторое время приходит Рома. Из рюкзака он достает ножовку. Мы осматриваем цепь, прикидываем, где она тоньше и где пилить будет удобней. Рома начинает первым. Мы сменяемся через каждые пятнадцать минут.

– Тебе не кажется, что наш план слегка не продуман? – спрашивает он во время своей смены. В этот момент я хожу по периметру Ямы. – Мы распилим ее, а что дальше? Какой у нас дальше план? Может быть, это все зря? Как мы сделаем ловушку? Как заманим его сюда? Что будем делать потом, когда поймаем его?

Некоторое время я молчу. Дальнейшего плана у меня действительно нет.

– Основная часть плана будет позже, – уверенно говорю я. – Все, что нужно пока что – это распилить решетки и раскопать яму. Так что мы будем работать над этим этапом. А что делать дальше – об этом будем думать параллельно работе – руки заняты, но голова свободна. Ты пили, не отвлекайся.

Рома хмуро смотрит в землю и пилит с двойным усердием. Я хожу вокруг Ямы и думаю над его словами. Что дальше? Этот вопрос меня пугает. Каким образом заманим сюда это чудовище? Его не так просто обмануть. Оно никогда не ходит в одиночку, всегда только в компании. Но нам нужно отрезать его от остальных, заманить сюда одного. А потом... А что потом? Нет, не могу сейчас об этом думать. Слишком много дыр в нашем плане.

Через пару часов к нам присоединяются остальные. В конце дня мы заходим в одно из заброшенных зданий промзоны и прячем ножовки.

На следующий день я прихожу раньше всех. Тяжелая бездумная работа успокаивает. Монотонные однообразные движения приводят меня в состояние абсолютного спокойствия. В голове – ни единой мысли. Мне это нравится.

Несколько дней пролетают незаметно. Каждый день в точности похож на предыдущий. В голове будто груда битого стекла. Спина – заржавевшее железо. Руки покрываются жуткими мозолями. Через несколько дней мозоли надуваются и лопаются, работа ножовкой причиняет ужасную боль. В следующий раз я приношу с собой перчатки.

Мы пилим по пять-восемь часов в день, продвигаемся миллиметр за миллиметром.

Родные радуются – ведь я начала есть. Они видят, как я ухожу куда-то на целый день, прихожу уставшая и набрасываюсь на еду.

Утром я ухожу из дома и возвращаюсь к вечеру. У меня болят все мышцы. Физическая работа утомляет. Но я рада этому – я засыпаю, только уронив голову на подушку. Никаких кошмаров и видений. Я просто проваливаюсь в черную пустоту.

Иногда, когда я ухожу из дома или возвращаюсь обратно, я вижу Его. Наблюдаю, как Оно идет по улице. При взгляде на Него в груди закипает ненависть. Это придает мне сил двигаться дальше к своей цели.

У меня не так много времени. Егор сказал, что Оно собирается уехать. Когда именно? Сколько у меня времени?

В один из дней караулю у их дома, дожидаюсь Яну. Завожу с девочкой ничего не значащий разговор и осторожно выпытываю у нее нужную информацию. Когда переезжает брат? Ответ: где-то недели через две, но не точно. Я не спрашиваю, куда он уезжает и зачем. Мне это неинтересно. Мне нужно знать, когда.

Две недели... Хватит ли у меня этого времени на то, чтобы все доделать? Я не знаю. Но я должна успеть.

Я просыпаюсь и стискиваю зубы. Неужели снова придется идти и в этот лес и пилить, пилить, пилить до тех пор, пока кисти рук не рассыплются в крошки? Я не хочу вставать. Хочу провести целый день в кровати.

Но, как и в любой подобный день, я начинаю думать о Нем. Представляю, что он сейчас делает. Как ходит по дому, нацепив на лицо свою беззаботную улыбку, как строит планы на день. Как думает о том, с какой девчонкой он замутит вечером. Он ни капли не сожалеет о том, как разрушил чью-то жизнь.

Сегодня четверг, утро выдалось прекрасным. Если бы еще так сильно не болели спина и руки...

Я сижу на кухне и пью чай с корицей. Руки трясутся, чай немного расплескался. Пахнет выпечкой – бабушка работает. За окном ярко светит солнце. На меня вдруг накатывает волна удивительного спокойствия. Слышу звонок – кто-то стоит за калиткой. Встаю, чтобы пойти открыть.

– Ты сиди, я открою, – бабушка вытирает руки полотенцем. – Это, наверное, соседка... Она обещала зайти.

Бабушка уходит. Я смотрю в окно. Строю планы на день – рассчитываю, сколько часов потребуется пилить сегодня.

– Томочка, смотри, кто к нам в гости пришел, – радостно говорит бабушка.

Я оборачиваюсь на голос. Чашка выпадает из рук, ударяется об пол. Звон бьющегося стекла. Остатки чая выплескиваются на пол.

Оно в моем доме. Оно пришло за мной. Как оно посмело??

Кожа вмиг покрывается мурашками.

Меньше всего мне хочется видеть Его в моем доме. Я мечтаю увидеть Его только еще один раз – в Яме. С землей, затолканной в глотку.

На что способен разум? Что может сделать с человеком сумасшествие?

Он мне отвратителен. Видеть его в моем доме – невыносимо.

Бабушка озадаченно смотрит то на меня, то на разбитую чашку.

– Я уберу, – она кидается на пол.

– Не надо, – Оно останавливает ее. – Я сам уберу. Это из-за меня.

– Нет, не подходи ко мне! Я сама уберу! – визжу я. Осколки чашки слишком близко от меня. Я не хочу, чтобы Оно приближалось ко мне.

– Тома, иди в свою комнату, – строго говорит он. – Я хочу поговорить с твоей бабушкой.

Почему? Почему мне снова хочется опустить голову и подчиниться? Почему Оно имеет столько власти надо мной?

– Тома, почему ты кричишь? – нападает на меня бабушка. – Почему ты так себя ведешь? Это же наш Стасик... Прости ее, Стас, ей сейчас нелегко.

Зачем? Зачем Оно пришло? О чем Оно хочет говорить с бабушкой? Я хочу, чтобы Оно убралось из моего дома!!

– Убирайся! – кричу я. – Убирайся отсюда!

– Тамара, успокойся. Пожалуйста, перестань кричать! Кто-нибудь расскажет мне, что здесь происходит? – испуганно говорит бабушка и вопросительно смотрит на Стаса.

– Тома, иди в свою комнату, – устало говорит Оно и переводит взгляд на бабушку. – Есть кое-что, о чем я должен вам рассказать.

Я подчиняюсь. На ватных ногах поднимаюсь наверх. Но вместо того, чтобы уйти в комнату, сажусь на верхнюю ступеньку и обращаюсь в слух.

Я слышу все. С удивительным спокойствием и равнодушием он рассказывает обо всех ужасах, которые он вытворял со мной. Я не вижу бабушку, она сидит прямо за балкой, которая загораживает мне обзор.

Зачем, зачем он пришел? Зачем он все это рассказывает? Замучила совесть? У такого чудовища нет совести. Я чувствую злость – Оно снова играет со мной. Снова пытается притвориться добреньким, чтобы я в очередной раз простила Его. На этот раз у Него ничего не выйдет. Теперь игра будет по моим правилам.

Но одновременно со злостью я чувствую облегчение. Мне больше не нужно притворяться. Больше не нужно никого обманывать. Она все знает – скоро узнает и мама. Начнется ад – родные затаскают меня по врачам и судам. У меня будет меньше времени на осуществление своего плана – а этого никак нельзя допустить.

Оно рассказало нашу с ним историю и замолчало. Я слышу только тишину, а потом – тихий бабушкин шепот:

– Убирайся из моего дома. И советую твоей семье поискать хорошего адвоката, очень скоро он тебе понадобится.

Оно молча встает и уходит.

О чем Оно думало, когда пришло сюда? Что мои родные вот так просто смогут его простить? Оно же собиралось уехать отсюда... Его теперь не отпустят. Дядя Костя вцепится в Него бульдожьей хваткой и не отпустит до тех пор, пока за Его спиной не щелкнут наручники. О чем же Оно думало, черт побери?

Бабушка остается одна на кухне. Я слышу ее тихие всхлипы, а потом – звон битой посуды – все со стола летит на пол.

Я чувствую злобное удовлетворение. Хотя бы не одной мне теперь плохо.

Я поднимаюсь со ступенек. Думаю о Нем. Его поступок никак не отразился на моих целях и желаниях. Я не изменю своего решения. Мне не нужны никакие суды. Единственный суд, который меня устроит – мой собственный.

Господи, я ненавижу его так же сильно, как когда-то любила.

На почве, удобренной его останками, я смогу прорасти.