Падшая любовь

Сеул кипел от новостей. Слухи о четвёртом теле распространились быстрее, чем смогла добраться полиция. Пресса заглотила наживку, и теперь каждое утро начиналось с заголовков:
«Смерть как искусство: серийный убийца или месса света?»
«Подозреваемых нет. Или они слишком высоко?»

Для Ёнхвы это был кошмар. Слишком много шума. Слишком много глаз. И слишком знакомые символы, словно нарисованные не просто кровью — памятью.

Она стояла у доски, где фотографии тел были приколоты кнопками, соединённые нитями — как нити ритуала, неслучайные. Каждое убийство — как сцена. Как ритуал. Как вызов.

— ...и в четвёртом случае, — докладывал следователь, — та же комбинация цветов. И те же руки. Только в этот раз всё как будто нарочно оставлено. Камеры «сломались», но лица свидетелей словно вырезали из пространства.

— Это не ошибка, — сказала Ёнхва. — Это приглашение.

И в этот момент двери распахнулись.

Сначала — свет. Вспышки. Гул голосов. Протест охраны.

А потом — она.

Михен вошла, как на красную дорожку. В руках — два бумажных стаканчика кофе. Взгляд — хищный, будто знала, как пахнет страх. Пресса следовала за ней, будто она привела их нарочно. Или потому что они, как и все, просто падали к её ногам.

— Вы ведь хотели меня допросить, детектив? — произнесла она, как будто это был тост. Улыбка — мягкая. Губы — идеальны. Голос — обволакивающий.

Участок замер. Все взгляды — на неё. На Михен. На саму Чха. Легенду. Бренд. Кошмар.

Ёнхва вышла из-за доски. Их взгляды встретились — впервые с тех пор, как одна стояла в крови, а другая — в небесном пламени.

— Вы не обязаны были приходить.
— О, но вы же так старались меня найти. — Она протянула ей кофе. — Без сахара, двойной эспрессо. Или теперь вкус изменился?

Удар был точен. Как клинок под рёбра. Ёнхва не взяла стакан. Но и не отступила.

— Прошу в кабинет.

Внутри — стеклянные стены, полутень, глухота мира. Она села напротив, закинув ногу на ногу, как будто пришла обсуждать сценарий.

— Начнём, — сказала Ёнхва.
— Только если вы скажете, кто придумал название: «дело Чёрного Круга». Звучит как плохая музыка.
— Это не шутка.
— Всё — шутка, если ты умеешь играть.

Они обменивались словами, как ударами. За каждым — пласт воспоминаний. Война. Кровь. Приказы. Предательство. И — то, что никогда не произносилось.

Ёнхва вытащила фотографии тел. Разложила.

— Это работа по образцу. Слишком точная. Слишком... знакомая.
— Если бы я убивала, вы бы нашли золото в их рёбрах, — сказала Михен тихо. — Не цветы.

— Кто прикрывает вас?
— Все, кто боится меня. А таких... много.
— Значит, вы признаёте?
— Я признаю, что вы скучали.

Пауза. Слишком долгая. Глаза в глаза. Без слов.

Тишина звенела.

— Всё это — что? Игра? Прелюдия?
— А вы что хотите, Ёнхва? Арестовать меня? Или... остаться вдвоём?

Сердце ударило. В горле — пустота. Внутри — шрам. Древний. Глубокий.

Михен встала, подошла ближе. Сквозь стекло на них смотрела толпа — сотрудники, камеры, время.

— Вы не арестуете меня, — сказала она, почти шёпотом. — Потому что тогда вы потеряете то единственное, что у вас осталось. Меня.

И вышла.

А запах кофе остался. И память о голосе. И пепел на пальцах — от прикосновений, которых не было, но которые пылали.

Несколько дней спустя.

Три новых тела. Семь жертв. Семь кругов ада.
Все они — влиятельные, неприкасаемые. И все — теперь мертвы.

На стене кабинета следственного отдела мелькали фотографии: разложенные тела, символы на коже, отпечатки крыльев из сажи, пепла и крови. Круги, закольцованные в последовательность, которую только она могла прочесть. Как если бы убийца бросала вызов не миру — ей.

Ёнхва стояла с каменным лицом. Не дрожала рука, не сжималась челюсть — только взгляд стал чуть темнее, глубже. Её подчинённые не смели прерывать. Они чувствовали: что-то — личное.

Михен оставляла улики специально для неё.

Она пришла сама.

Чёрный автомобиль остановился перед полицейским участком под объективами камер. Михен вышла в пальто, чьи плечи сидели на ней, будто их кроил демон портняжного гения. В одной руке — кофе, во второй — свежий номер модного журнала с собой на обложке.

Улыбнулась охране.

— Я по записи, — сказала она, как будто входила на ток-шоу. — Вас ведь интересовало моё участие в деле, детектив Ёнхва?

Когда она вошла в кабинет, на мгновение повисла тишина.
Ёнхва подняла глаза. Ни удивления. Ни страха. Только холодная, выверенная выдержка.

— Садись, — сказала она.
— Так официально? Я ведь пришла с миром. И кофе, — Михен поставила стакан рядом. — Без сахара. Ты всегда была слишком строгой к себе.

— И ты всегда любила переходить границы, — ответила Ёнхва, не сводя с неё взгляда.

— Возможно. Но ты ведь тоже нарушала приказы, если думала, что знаешь лучше. Разве нет?

Пауза. Несколько секунд — и воздух стал тёплым, слишком насыщенным. Как перед бурей.

— Семь жертв, — сказала Ёнхва, откинувшись в кресле. — Все влиятельные. Все — связаны с тобой. Но каждый раз тебя прикрывают. А теперь ты просто входишь сюда, как будто это твоя сцена?

Михен наклонилась вперёд.
— А разве нет? Посмотри на нас. Разве ты не чувствуешь, как весь город сдерживает дыхание?

Ёнхва медленно, со сталью в голосе, произнесла:
— Ты настоящий демон. Если тебе нужна месть, бери её у меня. Напрямую. Но не убивай невиновных.

Михен на мгновение замолчала. В её глазах мелькнуло что-то древнее, тяжёлое.

— Невиновные?
Она встала. Сделала пару шагов — неотрывно глядя на Ёнхву.
— А те дети, чьи кости лежат на ледяной земле? Они были виновны? А старейшины моего клана, которых ты сама казнила, потому что "таков был приказ"?

— Я действовала как главнокомандующий, — жёстко перебила Ёнхва. — Я исполняла приказ старших архангелов. Мы стояли на краю разрушения миров. Один неверный шаг — и всё бы рухнуло. Я отвечала не только за себя, но за легионы. За порядок. За миллиарды душ.

— О, порядок... — Михен усмехнулась. — Красивое слово. Удобное. Ты пряталась за него тогда, как прячешься за значком сегодня.

— Я не пряталась, — сказала Ёнхва тихо, но с холодом. — Я выбрала. Выбрала войну, чтобы её закончить. И выбрала быть тем, кого будут ненавидеть. Потому что кто-то должен был.

Михен молчала. Но в её взгляде появилась трещина. Как будто она вспомнила ту ночь. Не просто кровь. А голос Ёнхвы, отдающий приказ. Голос, который она знала — и не хотела слышать таким.

— Значит, ты и правда верила, что это правильно?

— Я не верила.
Пауза. Впервые голос Ёнхвы дрогнул.
— Я знала, что это необходимо.

Михен подошла вплотную. Слишком близко.
И в этой тишине, между страхом и вызовом, она склонилась чуть ближе.

— Может, ты просто боялась. Не за мир. А за нас.
— Нас не было, — выдохнула Ёнхва.

— Вот именно, — прошептала Михен. — Нас не должно было быть.

Она взяла в руки газету, которую принесла, и прежде чем уйти, обернулась на полпути к двери. Глянула через плечо — прямо на неё.

— А помнишь, ты когда-то сказала, что небеса боятся любви сильнее, чем зла?

Она улыбнулась — не с иронией, а с чем-то почти тёплым.
— Наверное, потому что зло они умеют уничтожать. А любовь — нет.

И ушла.