Падшая любовь

Переулок. Ночь.

Обычно она не звала. Ни на разговор. Ни тем более — на встречу вне допросной. Но эта ночь была не «обычной».

Переулок между двумя зданиями суда — тёмный, глухой, вырезанный из городской суеты, словно не существующий на картах. Ёнхва стояла в полумраке, руки в карманах пальто, глаза следили за входом с торца улицы. Сердце стучало неровно. Она никогда не признавалась себе, но знала: если кто и придёт — так это она. И она действительно пришла.

Михен появилась, как всегда, эффектно. Каблуки цокнули по бетону, силуэт — безупречный: белоснежный брючный костюм, лакированный кейс, чёрные очки, даже в ночи. Её шаг был слишком уверенным для встречи с детективом, которую она могла бы проигнорировать. Значит, хотела прийти. Значит, ждала.

— Интимно, — бросила она, осматриваясь. — Для встречи с подозреваемой. Ты, наверное, соскучилась.

— Ты оставила новые следы, — ответила Ёнхва ровно. — Три жертвы за неделю. Всё слишком аккуратно. Как будто ты хотела, чтобы я нашла.

Михен медленно сняла очки. Глаза — тёмные, как воронка.

— А может, я просто знаю, как ты думаешь. Всё-таки мы с тобой были когда-то на одной стороне, не так ли?

— Были, — коротко ответила Ёнхва. — Но ты перешла границу.

— Границ больше нет, Ёнхва. Не после того, что ты сделала.

Они замолчали. Слова застряли между ними, словно змея, свернувшаяся в кольцо. Михен сделала шаг ближе.

— Ты могла бы не звать. Могла бы просто арестовать. Почему ты хотела говорить?

— Потому что я знаю, ты не просто мстишь, — холодно сказала Ёнхва. — Ты чего-то ждёшь. К чему-то ведёшь.

— И ты хочешь узнать — к чему?

— Я хочу понять, стоит ли тебя остановить... или уничтожить.

Уголок губ Михен дрогнул. Почти усмешка.

— Всегда так категорична. Но ты ведь не смогла сделать это тогда. Почему думаешь, что сможешь теперь?

И вот в этот момент — пространство сдвинулось. Почва под ногами завибрировала, как тонкая струна. И появились они — трое незнакомцев в светлых одеждах, лица словно маски, гладкие, чуждые.

— Архангел Ёнхва. Демонесса Михен. Мы пришли с вестью...

Между ними повисло напряжение — тягучее, как перед бурей. И именно в эту тишину вошли они.

Трое. Высокие, в длинных плащах, лица не различить в полумраке. Но сияние — неземное, гладкое, будто их кожа отражала что-то не снаружи, а изнутри.

— Архангел Ёнхва. Демонесса Михен. Мы пришли с вестью, — проговорил первый. Голос звенел, как колокол.

— От кого? — сухо спросила Михен, щурясь. — От Создателя?

— Именно, — отозвался второй. — Вы обе были изгнаны. Но война продолжается. И вы нужны вновь. Нам приказано вернуть вас... если вы согласны.

— А если нет? — голос Ёнхвы был как лезвие.

— Тогда, — добавил третий, — вы будете уничтожены. Ваше изгнание — милость. Мы можем её отозвать.

И тут всё встало на свои места. Слишком идеально. Слишком вовремя. И самое главное — Свет. Он не ощущался. Не было ни дуновения воли Создателя. Ни малейшей святости. Только... подделка.

— Ты это тоже чувствуешь? — прошептала Михен, медленно вытаскивая перстень с печатью из внутреннего кармана. На кольце — древний символ, запрещённый ещё на Небесах.

— Они не от Него, — ответила Ёнхва. — Ни запаха, ни знака. Только форма.

— Я чувствую гниль, — сказала Михен. — Ни ангелы. Ни демоны. Что-то хуже. Они пустые.

Первый «ангел» улыбнулся. Губы — чёрные, как нефть.

— Поздно.

И тогда они атаковали.

...И тогда они атаковали.

Мир словно моргнул. Пространство изогнулось, как ткань, натянутая на сломанных пальцах — и лже-ангелы рванулись вперёд, их движения неестественно быстрые, как будто время не имело над ними власти.

Ёнхва выдернула из-под пальто клинок — тонкий, выгравированный древними надписями, покрытый пепельным налётом. Не металл, не сталь, а остаток небесного света, переплавленного в клинок после изгнания. Он пылал не ярко, но уверенно — как сдержанная клятва.

— Левый! — крикнула она, и Михен, не споря, метнулась вправо.

Одна из фигур с размаху ударила по стене — кирпичи осыпались, как песок. Переулок был слишком узок, слишком тесен для этого ужаса, но у Михен и Ёнхвы не было выбора. Они знали: эти твари не должны уйти живыми.

Михен шептала — едва слышно, как змея шипит в траве. Звуки — не язык людей, не язык демонов. Слова, запрещённые в обоих мирах. Её пальцы очертили в воздухе круг, и из него вырвалась тьма — густая, как чернила. Она не атаковала напрямую. Она охотилась.

Первый лже-ангел бросился к ней, и в тот момент, когда его «крылья» взметнулись, как острые лезвия, Ёнхва прыгнула вперёд и вонзила клинок в центр грудной клетки. Вместо крови — чёрная пыль. Вместо крика — оглушающий писк, будто ломался радиосигнал.

— Они пусты, — выдохнула она. — Это не тела. Это сосуды.

— Значит, разбьём их, — ответила Михен, и сжала ладонь.

Тьма вокруг неё затвердела, как обсидиан, и хлынула вперёд. Она не просто ударила — она впиталась в одного из противников, и тот закричал не голосом, а хором — как будто внутри него заперли сотни чужих душ.

Второй рванул к Ёнхве, и та перехватила его, отступая. Он двигался рвано, со скачками, как глючная голограмма. Каждый удар отзывался эхом. Схватка была ближней, жестокой — без полётов, без славы, только дыхание, кровь и острые грани.

Третий, молчаливый, оказался самым опасным. Он не двигался, пока двое других сражались. Он наблюдал. Потом поднял руку — и переулок содрогнулся. Из стен вырвались корни, словно оживлённые бетонные жилы, и потянулись к Михен.

— Чёртов паразит! — выдохнула она, отскакивая, — Они питаются остатками сотворённого мира.

— Всё, что осталось от падших миров, — добавила Ёнхва. — Их не создали. Их собрали из обломков.

Последний шаг. Михен взглянула на неё. Глаза — холодные, выжженные, но живые.

— Готова?

— Всегда.

Обе синхронно активировали последнее: запретный ритуал памяти. Их ладони сошлись на секунду — прикосновение, короткое, искрящее — и от пальцев вверх рванула вспышка: древняя печать с времён до первой войны.

Твари закричали. Не от боли — от истины. Оттого, что их сущность не выдержала света, который они считали давно угасшим.

Их тела начали разваливаться — не на куски, а на шёпоты, на фразы, на звук. Они исчезали, как сон, растворяясь в пепле.

Переулок стих.

Михен тяжело дышала, потёрла запястье, где осталась чёрная метка. Ёнхва спрятала клинок и смотрела на умирающий пепел.

— Это не последнее, — сказала Михен. — Их кто-то послал. Не «Создатель».

— Я знаю, — тихо ответила Ёнхва. — И он близко. В этом городе, может, даже рядом.

Они замолчали. Михен вдруг повернулась и, чуть склонив голову, сказала с тем своей фирменной полуулыбкой:

— Ну что, детектив. Приятно было снова работать вместе?

Ёнхва хмыкнула, но не отвернулась.

— Ты ещё скажи «скучала по мне».

— А что, нет?

— Я же сказала, — она шагнула ближе, глаза во тьме встретились. — Не ври мне. Ты пришла потому, что хотела. Потому что знала: я тебя не отпущу.

И тишина вдруг наполнилась чем-то иным. Не светом. Не тьмой. Просто — ими.

Ветер трепал волосы Михен, отбрасывал тень от её силуэта на бетон. Ёнхва стояла напротив, будто напротив самой правды, с которой не знала, что делать.

— Скажи, — тихо сказала она. — Почему ты начала?

Михен не сразу ответила. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. Но в глазах — пропасть. Не холод, нет. Пламя. Затаённое, направленное, выстраданное.

— Потому что всё это — спектакль. — Она оглянулась на огни города. — Люди, роли, драмы, искупление. Ты знаешь, как я люблю играть. Но кое-что всегда было не игрой.

— Убийства?

— Искупление, — парировала Михен. — Моё собственное. За тех, чьи имена ты не помнишь.

— Я помню всех, — прошептала Ёнхва. — Каждое лицо.

Михен подошла ближе. Почти касаясь.

— Нет, Ёнхва. Ты помнишь как командир. Как стратег. Как орудие. А я помню — как та, кто осталась среди тел. Кто кричал тебе вслед. Кто не верил до последнего, что ты нажмёшь.

Ветер сорвал с крыши газету — заголовок мигнул: «Три новых тела. Серия убийств продолжается».

— Я... — хотела начать Ёнхва, но Михен перебила, резко, почти яростно:

— Я видела, как ты смотрела на меня. Тогда, в последнюю минуту. И знаешь, почему ты не убила меня? Не потому что тебе жаль. А потому что уже тогда — ты меня любила.

Ёнхва задохнулась. В груди что-то спрессовалось — боль, воспоминания, желание, всё переплелось в одну цепь, которую она носила с тех пор, как пала.

Флешбек:

Небеса были бесконечно высоки. Храмы из света и звука. Она стояла на арке, следя за вылетом отряда. Михен внизу — в алом, вместо белого. Уже тогда — инаковость. Уже тогда — притяжение.

— Почему ты смотришь на неё? — спросил Рали, стоявший рядом. Ёнхва не ответила. В глазах — ураган.

Потом — битва. Пепел. Сигнал. Координаты. Пламя.

Конец флешбека.

— Всё было заранее рассчитано, — сказала Михен, уже спокойнее. — Ты — исполняла. Я — осталась. Я прошла Ад. А теперь он идёт за вами.

— Я устала от этой игры, — призналась Ёнхва. — Но если ты ждала, что я предам присягу ради тебя... почему тогда ты сама пошла по их пути? Почему стала тем, что они хотели от тебя?

— Я не стала, — усмехнулась Михен. — Я — всё это время была. Просто ты не хотела видеть. Я убивала их не ради мести. А ради правды. Чтобы каждый понял, что вы не боги. Ни ты. Ни они.

— Это всё же невинные...

— Влиятельные. Гнилые. Каждое убийство — не без смысла. Ты ведь видела знаки. Это не месть. Это напоминание.

Ёнхва прижала ладони к вискам. Столько мыслей. Столько огня.

— И что теперь? — спросила она.

Михен подошла вплотную. Их дыхание слилось.

— Теперь ты решаешь, что важнее. Крылья... или я.

Пауза. Ужасающе долгая.

— Я потеряла и то, и другое, — прошептала Ёнхва.

А потом она поцеловала её.

Не бурно. Не страстно. А как солдат, признающий поражение.

И в этом поцелуе было всё: Свет. Ад. Война. И остатки чего-то человеческого.

Где-то за спиной вспыхнул свет — седьмой круг был завершён. Всё подходило к концу.

Михен прижалась лбом к её щеке.

— Если мы погибнем, — сказала она. — Я хочу, чтобы хотя бы ты знала: я бы выбрала тебя снова. Даже если бы это стоило мне вечности.

И в этот момент мир, казалось, затаил дыхание.

— А что теперь? — спросила Михен.

— Михен, мы живы. Мы на Земле. Мы... — Ёнхва замялась. — Мы больше не ангел и демон. Мы просто люди.

— Говори за себя, — усмехнулась Михен. — Я ношу «Прада».

Они оба засмеялись. И впервые этот смех не резал воздух.

3 месяца спустя. Михен больше не убивала. Ёнхва — больше не охотилась. Вместо крови — кофе и разговоры, попытка жить в ритме тех, кто не помнил Небо. Но тень прошлого была глубже, чем казалось.

Ёнхва пыталась прикрывать её, взять вину на себя, молчать на допросах.
Но Михен однажды просто исчезла.

Через день её нашли в участке. Сама явилась. Улыбалась. Принесла кофе для следователя.

— Хотите допросить — допросите. Но начнём с титульной страницы, — сказала она, швыряя на стол газету.

Суд был коротким. Приговор — ожидаемым. Тюрьма. За семь смертей — семь кругов.

Ёнхва приходила каждую неделю. Молча. Иногда — с книгой. Иногда — просто сидеть рядом. Михен вела себя спокойно. Почти смиренно. Но однажды, в камере, она оставила за собой знак. Старую небесную руну, выцарапанную ногтями на стене.

А утром её не стало.

Она ушла сама.

Ёнхва не кричала. Просто сидела перед камерой, пока тело увозили. Потом — плакала. Без звука.
А ночью — увидела тот знак. И поняла всё.

Поняла, куда ушла Михен.
И куда она теперь должна идти.

Через несколько часов она сама исчезла. Без записок. Без следов.
Только последняя фраза в письме, оставленном под подушкой:

«Если переродимся... Давай в следующей жизни мы снова встретимся.
Только не как падшие. А как ты и я. Вместе, с самого начала.»

В аду они были не как демоны, а как мёртвые. Души, прожившие всё. Очищенные болью, прошедшие сквозь семь кругов.

Они не искали прощения. Только друг друга.

И когда срок закончился — врата открылись.

Они вошли в Рай не как те, кого изгнали, а как те, кто выстрадал путь обратно.

Там, среди бесконечного света, две души снова держались за руки.
Без войны. Без боли.
Только любовь. И обещание.

Навсегда.

КОНЕЦ