Глава 1
Эля
— десятый день сентября
Дима умер.
Нет, Дима погиб.
Я отодвигаюсь от двери кабинета, еле сдерживая слезы, тут же подступившие к глазам. Никак нельзя расплакаться здесь. Стоящий рядом Макс находится в таком же состоянии — подавленном и угрюмом.
Дима Тарновский, наш одноклассник, был лучшим другом Макса и моим хорошим товарищем. Все знали его, как оптимиста, никогда не теряющего веру в то, что мир не так плох, каким его малюют окружающие.
Непривычно тихий голос Макса окликает меня.
— Эль?
Парень неловким движением поправляет темную шевелюру, не зная, куда деть ничем не занятые руки. Я задираю голову, чтобы взглянуть ему в глаза — как и в моих, там стоят непролитые слезы.
— Да?
Макс кладет руку мне на плечо в знак безмолвной поддержки.
— Ты как? Может, отпросишься домой? — предлагает парень. — Скажешь, что плохо себя чувствуешь. Я записку напишу, если нужно.
Я отрицательно мотаю головой. Надо классной сообщить. Или все-таки не стоит? Ведь эту информацию мы получили, используя не совсем... этичные методы. Подслушивая под кабинетом Вячеслава Юрьевича, нашего директора.
Мы едва успеваем отойти к ближайшему окну, как из комнаты выходит сам директор в сопровождении Юлии Анатольевны, учителя английского и завуча старшей школы в одном лице.
Завуч, женщина лет где-то тридцати, вполне себе привлекательная голубоглазая шатенка и умеющая этим качеством пользоваться. Ее движения плавны, как у кобры, а голос даже в спокойном темпе напоминает шипение змеи. Директор же — самый что ни есть среднестатистический мужчина лет где-то сорока, с обычной внешностью. Ничем не примечательный, кроме как своим звучным басом, человек.
Макс, как и я, с удивлением рассматривает их, словно нечто весьма экстравагантное. Они вместе смотрятся так же несуразно, как серые спортивные штаны с ярко-красными шпильками.
Когда парочка удаляется за поворотом, мы решаем направиться туда, куда нам на самом деле нужно — в учительскую. Староста с заместителем нам обоим головы оторвут, если журнала завтра не окажется на месте.
А после этого нас ждет последний урок, который мы оба ненавидим всей душой — искусство. Туда, слава Богу, можно ходить через раз из-за вечного отсутствия журнала на этом уроке. Однако сегодня я решаю не прогуливать и мужественно натягиваю на свое лицо если и не улыбку, то хотя бы некое подобие бесстрастного спокойствия.
***
Заходим в учительскую и тут же сталкиваемся лицом к лицу со старостой — противной заучкой Валей Камышевой. Рядом с ней стоит ее единственный и поэтому самый лучший друг — Антон Заболонский. Он по совместительству так же является ее заместителем в те особые дни, когда она решает почтить наш класс своим отсутствием.
— Опять опаздываете? — фыркает Валя, наматывая на палец прядь волос мышиного цвета.
— А вы сидите здесь, выжидая нас? — парирую я в ответ.
У меня и так настроение прескверное, а тут еще и она со своими предъявами.
— Эль, а она права, — вмешивается в беседу Антон, кивнув головой в сторону висящих на стене часов.
Какой же он несносный! До жути самоуверенный, обаятельный — к сожалению, мне все никак не удается убедить себя в обратном — и чертовски загадочный.
Антон Заболонский полностью состоит из секретов. К примеру, меня всегда интересовало, каким образом из вечно напуганного, щупленького мальчишки, бывшего жертвой массовой травли на протяжении трех лет, вырос тот самый парень, в которого втайне влюблена почти вся школа. Учителя, одноклассники, остальные ученики, персонал — все поголовно обожают его и готовы носить на руках.
Шарм Антона подействовал и на меня, однако я ему в этом никогда в жизни не признаюсь. Ведь я еще не совсем сошла с ума и уж точно не утратила чувство собственного достоинства.
Но при этом я, словно завороженная, во все глаза рассматриваю беззаботно улыбающегося Антона. Его темно-русые волосы, как всегда, растрепаны во все стороны, будто мама забыла купить ему расческу.
Я уже открываю рот, чтобы съязвить по этому поводу, как тут ловлю на себе пристальный взгляд его небесно-голубых глаз.
— Даже не пытайся, — каким-то непостижимым образом прочитав мои мысли, насмешливо заявляет парень. — Твои предъявы стары, как мир.
— Но все так же актуальны, — хмыкаю я.
Антон презрительно фыркает.
— Они стабильны, дорогая, — усмехнувшись, заявляет он. — А стабильность - это скука.
И, не дав мне возможности парировать этот удар — никто до него не смел называть меня «дорогая» с таким презрением! — он забирает журнал из моих рук и отходит к стеллажу. Но его еле уловимое прикосновение к моему обнажившемуся из-под блузки запястья заставляет меня вздрогнуть. К моему величайшему сожалению, это не укрывается от взгляда наблюдательного парня.
Многозначительно хмыкнув себе под нос, Антон ставит журнал на нужную полку.
— Пока, — внезапно произносит он.
И вместе с Валей покидает помещение.
Все это время Макс молча стоит в дверях и с преувеличенным вниманием рассматривает картины на стене.
Я подхожу к парню и начинаю смотреться в висящее над умывальником зеркало. И с ужасом обнаруживаю, что мои пепельно-русые и всегда уложенные волосы после сегодняшнего сильного ветра и активной физкультуры выглядят весьма потрепанно. Голубо-серые глаза при таком освещении кажутся серыми, и я быстро моргаю, чтобы наверняка убедиться в отсутствии слез.
Кидаю взгляд на стену. Мы опаздываем почти на полчаса. Смысла идти на урок нет.
— Пиши мне записку, — говорю я Максу шепотом.
***
У меня все никак не получается усадить себя за учебу.
Мысли о Диме вертятся в голове целый день. Мне все еще сложно поверить в его смерть.
Вчера он был жив и здоров. Шутил про свои синяки под глазами и рассказывал одни и те же, но такие забавные и родные анекдоты. Обнимался с нами всеми так долго, словно предвидел то, что это в последний раз. Особенно долго он не выпускал из объятий Полину Гайдук, свою девушку. Видимо, ему хотелось сполна насладиться таким прекрасным и нежным чувством.
Они были замечательной парой. Я даже завидовала их любви — белой завистью, конечно же.
Всегда мечтала встретить такого же жизнерадостного и доброго парня, каким был Дима. Всегда втайне хотела быть похожей хотя бы чем-то на Полину.
Даже не могу себе представить, что она сейчас испытывает. Если ей вообще об этом сообщили.
Нет, Диму однозначно убили. И ничьи слова не смогут меня переубедить.
Диму впереди ждали важные соревнования, к которым он готовился намного тщательнее, чем ко многим предметам в школе. И он никогда бы не покончил с собой, не попытавшись победить.
Я набираю уже заученный на память номер Макса.
— Давай узнаем правду.
— Обязательно, — отвечает он.
Мы назначаем встречу через час у подъезда Димы.