Глава 3
Эля
— одиннадцатый день сентября
Я стою у Лычаковского кладбища[1] и задумчиво перечитываю полученное от Антона сообщение.
_______________________________________________
[1] Лычаковское кладбище — государственный историко-культурный музей-заповедник национального значения, мемориальное кладбище во Львове.
_______________________________________________
В честь чего ему понадобилось влезать в наше с Максом расследование? И чем это может быть чревато для меня и моего внутреннего равновесия?
Я не хочу признаваться самой себе в том, что где-то в глубине души очень даже не против того, чтобы Антон присоединился к нам. Вот только меня очень сильно расстраивает то, что Макс не согласился пойти на эту встречу со мной.
Мои мысли внезапно прерывает чей-то возглас.
— Эля!
Обернувшись, я вижу направляющегося ко мне Антона.
— Ты чего крадешься-то?
Наклонив голову вбок, парень усмехается.
— Ты случайно не вампирша из «Сумерок»? Вон, все губы в крови.
— Ты идиот или умело притворяешься? — раздраженно восклицаю я. — Вообще-то это называется «винный оттенок красного», — назидательным тоном говорю я и вытаскиваю из рюкзака помаду.
— Да, красивый. Но я все равно буду называть тебя вампиршей, — смеется он.
— А я тебя невеждой, — парирую я.
— Фи, как пошло, — притворно дуется Антон, но вскоре его лицо приобретает обычное выражение.
Мы стоим возле ворот древнейшего кладбища Львова и любуемся покрытыми туманом, будто вуалью, темными деревьями. Лично мне нравится туман из-за того, что он придает городу таинственную ауру. Особенно это чувствуется здесь, в таком тихом и одновременно величественном месте. Ведь в туманную и сырую погоду можно явственно ощутить, как души умерших витают в воздухе, сплетаясь и рассплетаясь по мановению дующего ветерка.
Антон поворачивает голову и встречается со мной взглядом. Его глаза, переливающиеся всеми оттенками голубого, внимательно рассматривают меня. Смутившись от его пристального взора, я поспешно отворачиваюсь.
— Ты хотел что-то обсудить, — прерываю уж сильно затянувшуюся тишину.
— Д-да. Приступим к делу.
Антон облокачивается на забор кладбища и достает из кармана пачку сигарет Мальборо.
— Ты куришь? — удивляюсь я.
— Только по средам, — он поднимает голову и одаривает меня своей фирменной улыбкой.
— Я к этому нормально отношусь... просто не ожидала от такого парня, как ты.
— От какого такого? — его улыбка становится еще шире. — От почти что старосты класса? Поверь, я все тот же человек, каким и был. Только слегка... другой для тебя, не так ли?
— Совсем чуть-чуть, — признаюсь я.
— А ты? Куришь или за ЗОЖ?
Парень протягивает мне пачку, и я решаю принять приглашение. До этого я никогда не курила, и если честно, как-то и не хотелось. Но сейчас дым будет весьма красиво переплетаться с туманом и ветром.
Я достаю из пачки одну сигарету, и Антон поджигает ее зажигалкой. Сам затягивается.
Серебристый дым улетает куда-то ввысь. Глубоко вдохнув, я повторяю за парнем. Начинаю кашлять. Антон сочувственно похлопывает меня по плечу и выкидывает сигареты в стоящий рядом мусорник.
— Так бывает, когда впервые куришь. На, выпей.
Парень вытаскивает из моего рюкзака бутылку и протягивает мне. Я в благодарность киваю головой и делаю глоток. Бр, она холодная.
— Спасибо.
— Все-таки, за ЗОЖ, — констатирует он и прячет пачку с зажигалкой в карман куртки.
Мы решаем направиться в скверик через дорогу, чтобы там спокойно поговорить.
— Вы с Максом считаете, что Диму убили, — задумчиво хмыкнув, подытоживает Антон.
— Считаем, — признаю я очевидное. — А так же считаем, что ты можешь нам помочь.
— Вы или ты? — по его голосу становится ясно, как он относится к Максу.
— Окей, я. В любом случае, три головы лучше, чем две.
— Понятно. А теперь, будь уж так добра, объясни мне ваше вчерашнее проникновение к Диме в комнату без ведома родителей.
Я протяжно вздыхаю. Как же сложно поверить в смерть того, кто был жив совсем недавно! Возможно, среди тех душ — ну, а вдруг? — кружилась и душа Димы, но я ничего не почувствовала.
— Ну... Из-за того, что Дима умер у себя в комнате, — я краем глаза замечаю, как голова парня совершает легкий кивок, будто в такт его мыслям, — Макс предположил, что лучше всего начать именно с нее. Будто предвидел, что там обнаружится предсмертная записка.
— Хочешь сказать, Дима покончил с собой? — спрашивает Антон, недоверчиво прищурившись.
— Нет, я уверена, что записку написал убийца. Мне надо собрать почерка всех одноклассников.
— Сейчас дам.
Вскоре на моих коленях оказывается его тетрадь по украинскому. Я открываю ее и фотографирую первую страницу.
Удивленно воззаряюсь на парня. Как-то он быстро согласился. Ладно, пока еще рано делать выводы. Дома точно выясню, подозреваемый он или нет.
— А сказать «спасибо»?
— Спасибо, — на автомате отвечаю я.
До сих пор перед глазами стоят слова той самой записки: такие горькие и... правдивые.
Мечты, планы...
Все это улетело, растворилось
И след простыть давно успел.
Не знаю я, о чем думать больше,
Ведь тоска сердце пленила.
В самый неподходящий момент из моих глаз начинают течь слезы. Противные, они обжигают и без того румяные от холода щеки. Я поспешно смахиваю их пальцами, надеясь, что Антон ничего не заметит. Сдерживаю желающий вырваться из горла всхлип. Задерживаю дыхание, и тут же протяжно выдыхаю.
— Если тебе нужно выплакаться, ты можешь это сделать, — без тени осуждения в голосе произносит парень. — Я спокойно отношусь к женским слезам.
— Леди на людях не плачут, — надламывающимся голосом отрезаю я.
Антон медленно мотает головой. Я досадливо отворачиваюсь. Чувствую, как чуть прохладные пальцы еле ощутимым движением заводят мою выпавшую из прически прядь волос за ухо.
— У нас случилось горе. Кто-то очень плохой убил Диму, — заявляет парень. — Именно сейчас – тот самый момент, когда пора забыть о вражде прошлых лет. И, объединив усилия, раскрыть это преступление. Понимаешь, Эль?
Я неуверенно киваю. И в какой-то момент моя голова, совершенно случайно, оказывается на плече Антона. Мне в нос тут же ударяет приятный запах кофе и корицы. А щекой ощущаю легкое покалывание шарфа.
На миг перестаю дышать. Это, что, происходит наяву?
Слова льются из моих уст бессвязным потоком. Слезы смешиваются с истеричными всхлипами, которые я тщетно пытаюсь затолкать обратно в глотку. Антон тихим, ласковым голосом шепчет мне на ухо успокаивающие слова.
Новость о смерти Димы сразила меня наповал. Головой еще не осознавая, я ощущаю пустоту в сердце.
Смех друга звучит над головой отдаленным эхом. Перед глазами предстает хохочущая Полина, которая, схватив меня за руку, тянет за собой к стоящей неподалеку компании парней. Дима заключает нас обеих, чуть ли не разрываясь на части, в объятия. Целует сначала Полину, потом меня. Подруга, все еще хихикая, шутливо ударяет его по руке.
Дима всегда был таким: беззаботным, дурашливым мальчишкой, вокруг которого постоянно шумно. Душой компании, заводилой класса. У такого человека, как он, не должно быть врагов. Но Дима мертв.
Его больше нет.
— Кто его убил? — вскрикиваю. — Кто?!
В мгновение ока меня притягивают к себе. Я утыкаюсь носом в теплую, мягкую куртку. На секунду теряю доступ к кислороду.
— Пусти! — всхлипываю. — Пусти!
Меня отпускают. Я делаю глубокий вдох. Прохладные пальцы обхватывают мои щеки. Сквозь пелену слез с трудом различаю очертания лица Антона.
— Эль, — его губы еле ощутимо касаются кончика моего носа, — я не знаю, кто убил Диму. Но я обещаю тебе – нет, клянусь, – что обязательно узнаю правду.
— С-спасибо, — шепчу я.
Антон такой хороший, такой чуткий...
Мне запрещено так думать. Дима и Макс всегда его недолюбливали. Нельзя им очаровываться.
Пусть у нас и нейтралитет, мне не стоит забывать о нашей многолетней вражде...
— Время – лучшее лекарство для разбитого сердца, — произносит на прощание Антон.
... чтобы не влюбиться в того, кто на протяжении многих лет презирает меня.
***
Перебираю распечатанные копии почерков. Я списывала почти у каждого из класса, а у кого раньше этого не делала, сделала сегодня, хоть домашние задания и были легкими.
Сразу же вычеркиваю правшей — Дима был левшой с особым наклоном почерка, из-за чего его часто ругали учителя и требовали поменять манеру письма.
В нашем классе левшей двое, если не считать Диму. Полина и Ваня. Я, конечно, не верю, что Полина могла убить своего парня, но проверить стоит.
С лупой в руке рассматриваю каждую буковку, каждый штрих на записке и конспекте по истории.
Не совпадают. Абсолютно. Видимо, убийца либо Ваня, либо кто-то другой. Я склоняюсь ко второму, потому что Ваня и Дима всю школьную жизнь жили в разных вселенных и никогда не пересекались. И оказываюсь права. Никакого сходства, даже минимального.
Почерк подделали. Однако непонятно, на кого пытаются навести подозрение. И он точно не Димин.
Он не хотел умирать. Я верю в это, и только в это.