Бункер

Если Юнги думал, что после общей проблемы с подозреваемым они начнут хоть как-то контактировать по делу, он глубоко ошибался. Вся его уверенность разбивается о пару минут назад собранные вещи и хлопнувшую дверь кабинета. Он не будет детективом, если не заметит, как у напарника потрясывало руки, когда он собирал мелкие вещи со стола, а потом забылся, что в кабинете уже как четыре дня не один, и хотел закрыть его на ключ. Прямо с Юнги внутри. Но когда один поворот ключа миновал слух Мина, наступила короткая пауза, а после разворот назад, и силуэт исчез за матовыми дверьми.

Юнги раздумывает, стоит ли потратить пару минут на рассуждения о том, чем же он мог так сильно не понравиться этому Калифорнийскому детективу, но в кабинет (слава богу, незакрытый) заглядывает секретарь, сообщая, что отчёт судмедэксперта готов.

Он тратит около десятка минут, чтобы найти нужный номер на двери, и, наконец, ударяет пару раз по металлической поверхности, заходя внутрь. Сколько бы экспертов он ни видел, у всех кабинеты как на подбор: четко разложенные на свои места пакеты с уликами, отпечатки, бумаги и тысячу раз прочее. Но не у этого. Столы завалены неразобранными листами, вдоль стен развешаны фото с мест преступлений в хаотичном порядке, а журналы с отпечатками пальцев в открытом виде раскиданы на широкой кушетке в углу комнаты. Творческий беспорядок?

— Доброго, — обращает на себя внимание Юнги.

Парень кидает на него взгляд из-за плеча, снова возвращаясь к работе.

— Привет, — отзывается эксперт. — Я Кас. Ожидал увидеть тебя на той парковке, но в итоге пришлось узнавать хоть какие-то обстоятельства дела от районного копа, — парень снова поворачивается к нему, словно хочет получше рассмотреть. — Всё уже готово. Спойлер: ничего интересного, кроме отпечатков того мужика, который сожрал цианид на допросе.

«Значит, цианид...» — думает детектив. Очень умно. Если Стивен Кронсберри и правда в розыске у ФБР, то он очень хорошо избежал наказания за что бы там ни было. А Недоразумению придётся писать объяснительную, почему подозреваемого не проверили как следует перед допросом.

— С ним был ещё один, — отвечает на последнее Юнги.

— Да, на задних ручках есть несколько женских отпечатков. А вот спереди на пассажирском отпечатки кого-то, кто никогда не появлялся в наших базах.

— Чарльз Беннет, — больше самому себе говорит Мин.

— Я бы не верил всему, что говорят на допросе, но проверить стоит, — усмехается парень, скрупулезно перебирая какую-то мелкую металлическую стружку пинцетом. Он что, будет давать Юнги советы в его же работе? — Странно только, что Пак допрашивал твоего подозреваемого. Хотя не удивлён: у него нюх на громкие дела. Кстати, как тебе с ним?

Парень говорит так быстро и так много, что после молчаливого Недоразумения ему кажется, что он вернулся в свой родной Даунтаун с вечной болтовней под ухом.

— Никак. Десять слов за три дня.

— У него был не очень хороший опыт общения с напарниками. Я, наверное, не должен тебе это говорить, но лучше, чтобы ты знал и всё не стало еще хуже, чем есть сейчас.

Мин не заметил, чтобы эксперт Кас все эти дни сидел рядом с ними в кабинете, чтобы досконально знать, как «есть сейчас». Это начинает раздражать, и Юнги не утруждает себя продолжением разговора, забирая нужные бумаги и направляясь в кабинет. Он не знает, каким путём решил пойти Пак. Может, он вообще поехал домой пропустить бутылочку пива в горе об умершем подозреваемом. Это всё так неважно, когда Юнги понимает, что обычная магазинная кража выводит его на что-то интересное и запутанное. Ближайшие, как минимум, десять часов его ждут литры кофе, полицейские базы и показания свидетелей.

***

— Для чего вы приобрели этот дом? — спрашивает Мин, осматривая женщину рядом с собой.

В машине душно, и детективу приходится несколько раз просить водителя убавить печку. Он видит, как женщина волнуется, то и дело одёргивая подол своей юбки. Они уезжают за город. За несколько часов нового дня Юнги удалось узнать, что Стивен Кронсберри и правда был в федеральном розыске, а также удалось с необычайной лёгкостью выйти на его жену, которая после сообщения о смерти мужа не заплакала и не закатила истерику, как обычно происходит, а решила показать дом.

— Раньше мы жили там со Стивеном, а потом он один часто ездил туда отдохнуть от городской суеты, — она тянет вежливую улыбку. Юнги сухо отвечает. Он проверил местность, негде там отдыхать. Только если сидеть на своём участке и смотреть на пустые холмы. Ни озёр, ни живописных гор, да даже леса нет поблизости, если уж мертвецу нравилось охотиться.

Вдалеке появляется небольшое поселение с рядом старых домов. Вроде бы всего восемьдесят километров от Нью-Йорка, но тут никому не удастся найти хотя бы одного жителя с новой моделью айфона или стаканчиком кофе из старбакса. Идеальное место для тех, кто хочет делать что-то тихо и незаметно.

Водитель послушно останавливается там, где просит женщина, и слегка покосившийся деревянный дом предстаёт перед Юнги во всей красе. Он ошибался: крупный участок обрамляют несколько деревьев, а за домом стоит что-то отдаленно похожее на дорогой дачный мангал. А еще — Недоразумение. Он отчетливо видит Пака, бродящего по участку и настолько внимательно рассматривающего каждый квадратный метр земли, что он даже не обращает внимания на подъехавшую машину. Как раздражающий напарник оказался здесь раньше него, не допросив жену, — Юнги даже знать не хочет. Может, он тот самый детектив из криминальных сериалов, который сам и есть маньяк-психопат, и его посещают необъяснимые видения с местами убийств и лицами жертв. Какая глупость. Но проверить теорию всё же стоит. Например, заставить Пака описать черты лица его покойной бабушки. На это его суперсилы тоже распространяются?

— Детектив Пак, — кричит Юнги с наигранной улыбкой и дурацкими маханиями рукой. Недоразумение дёргается от испуга, а потом ловит взглядом фигуру Мина и его самодовольное лицо и закатывает глаза, двигаясь навстречу.

— Детектив Мин, — растягивает приторную улыбку блондин, тут же сменяя её серьезным лицом и поворачиваясь к женщине: — кто вы?

Юнги бы не был самодовольным идиотом, если бы дал женщине ответить, а потому:

— Это жена Стивена Кронсберри. А это, — и он обводит рукой приличных размеров владения, — их дом.

— Это я и без тебя знаю, — бубнит Чимин, — открывайте дом, у меня есть ордер.

«Но нет группы свидетелей,» — хочет добавить Мин, но Недоразумение этот факт явно никак не волнует. Юнги хватило пяти дней, чтобы понять, что правила для этого детектива не значат ничего.

Женщина несколько раз тычет ключом мимо разъема на увесистом замке, а после всё же справляется. Она хорошо скрывает своё волнение, и любой другой человек вряд ли бы обратил внимание на такие мелкие оплошности, Мин и сам не всегда с первого раза попадает в замочную скважину, но на то они и детективы, чтобы видеть всё нагло скрываемое. Чимин бросает на Юнги взгляд, только чтобы убедиться, что напарник наготове. Не хватало еще одной идиотской смерти.

Но даже если Юнги и был готов обороняться хоть от десятка кровожадных убийц, внутри не оказывается никого живого, а вот интересного — до задницы. И Мин, честно говоря, еще никогда такого не видел за всю свою практику. У Недоразумения реально нюх на маньяков или как еще объяснить то, что в комнатах дома находится столько приспособлений для всех самых жестоких практик БДСМ. Все порно сайты вместе захлебнулись бы в слюнях.

— Зачем камеры? — задаёт логичный вопрос Пак, осматривая профессиональные штативы, освещение и большие устройства для видеосъемки.

— Стивен любил снимать.

Снимать что или кого — жена не уточняет. На старых обоях заметны засохшие пятна, и Мин даже не знает, что было бы лучше: если бы пятна оказались обычным выцветанием обоев от старости, а их находка — извращенными прихотями замужней пары или если бы выяснилось, что это засохшие пятна крови, а все приборы использовались по назначению на тех, о чьей прихоти не интересовались.

— Где отснятые материалы? — будто для своего интереса узнаёт Пак. Он уже надел перчатки и перебирает коробки с кучей разного хлама.

— Наверное, на флешках, — неуверенно заявляет женщина, — а можно я... могу я удалить оттуда свои... свои откровенные кадры, перед тем как вы заберёте всё на осмотр?

Юнги усмехается. Какая глупая женщина. На флешках могут быть прямые доказательства как вины её мужа, так и её собственной, в чем бы они ни были виноваты, а она, по-видимому, боится, что кто-то увидит её без белья.

— Нет, — отрезает блондин.

Последующие несколько часов проходят в самом нудном из всего, что может быть в работе детектива. Ожидание судмедэкспертов, сборы вещдоков, допрос соседей. Но после всего этого выстраивается какая-никакая, а картинка: в доме на постоянной основе находились двое мужчин, и если первый — это любитель закинуться цианидом, то второй хорошо подходит под фоторобот от продавца из строительного магазина. Они работали в паре, но всё еще остаётся неизвестным, что именно они делали.

В процессе работы Мин спрашивает напарника, как тот вышел на этот дом, и Пак спокойно рассказывает запутанную схему о том, как имя из документов на оружие вывело его на пропавшего без вести мужика, который оказался родственником глотателя цианида, ну и уже его сын рассказал про домик дяди Стивена. Сын двоюродного брата бабушки жены по линии отца. Ничего не понятно, но очень интересно. Именно так Юнги узнаёт, что Чимин не любит лёгких путей, а на реплику: «Можно было просто поговорить с женой», тот отвечает, что это слишком скучно. Конечно, лучше в чёртов дождь обкатать полштата.

Флэш-рояль вступает в игру, когда Чимин окликает Юнги, недовольный тем, что ему вообще приходится это делать. Он нашел погреб или бункер, другими словами — железяку в земле, похожую на дверь. Женщина несколько раз говорит, что они должны спросить разрешения у Чарльза, но сейчас им уже не нужны никакие разрешения, в особенности Паку.

— Осторожней, — вылетает у Юнги, когда Недоразумение на всех скоростях спускается в тёмную глубь.

— Заботишься? — усмехается.

— Не хочу писать объяснительную, — и Юнги готов поспорить, что видит, как на лице напарника остается улыбка. Может же быть нормальным.

Мин спускается следом, чувствуя, как в нос бьёт неприятный запах затхлости и гнили. Нащупав твердую поверхность и убирая руки с лестницы, он тут же прячет нос в изгибе локтя. Внизу темно, и он делает довольно резкий шаг в сторону, врезаясь в Пака и машинально хватаясь за его предплечье, чтобы не упасть.

— Ты медведь, — шипит Чимин, отталкивая Юнги в сторону, и, честно говоря, он бы врезался ещё во что-то или даже грохнулся, но фонарик на телефоне Пака зажигается, и вестибулярный аппарат брюнета возвращается к работе. — Это бункер. И это спальня.

Сначала Мину кажется, что Чимин снова хочет выпендриться своим Калифорнийским и как маленькому объясняет, что видит, но потом он осознаёт, что это мысли вслух. Блондин так работает, и через пару минут осмотра небольшого помещения Юнги уже и не обращает внимания на тихий бубнёж.

Он начинает догадываться, что тут происходило, когда сверху Кас кричит, что нашёл на участке высокотемпературную печь и несколько следов разведения костра.

— Ищите захоронения, — кричит Мин в ответ и только потом замечает, что фонарик напарника отдаляется куда-то, где прежде точно была стена. Он мог бы и позвать, если нашёл что-то необычное, но брюнет перестаёт удивляться всему некультурному поведению со стороны этого недоразумения.

Еще одна комната, дверь в которую была за грязной занавеской едкого жёлтого цвета. Сколько времени потребовалось Стивену для строительства этого бункера, узнать не представляется возможным. И если его сообщник еще жив, то это будет первое, о чём Юнги спросит, когда найдет его. А в том, что найдет, — он уверен, как никто другой.

Во второй комнате обнаруживается лампа, и, когда Юнги делает шаг внутрь, Пак включает её, заполняя тёплым оранжевым светом помещение ещё меньше предыдущего. Но из тёплого так и остаётся лишь свет. Здесь тоже кровать, но вот интерьер довольно артхаусный. Такой мог бы быть в новом фильме Ларса Фон Триера, и лучше бы они увидели эту комнату, сидя в кино и поражаясь, какой же поехавший этот режиссёр, чем стоя прямо здесь и сейчас и рассматривая нечитаемые слова и знаки, которыми пестрит одна из стен. Словно человек, сделавший это, медленно сходил с ума, исписывая всем, что приходит ему на ум, пожухлые обои.

— Снова кровать. Лампа. Ведро, — бубнит напарник себе под нос, а подойдя ближе, исправляется: — туалет. Самодельный. Заложники?

— Жертвы для насилия, — исправляет брюнет, замечая аккуратный список правил над кроватью. Этот листок кажется самым новым из всего, что есть в этой комнате, обретая невероятную важность для создателя.

Пак подходит ближе, сталкиваясь плечами с Юнги, и вчитывается. «Я должна быть всегда готова служить своему хозяину... я не должна говорить, за исключением... я должна полностью слушаться хозяина во всех вещах...я должна...». Он не успевает дочитать, слыша тяжелое дыхание по левую руку от себя. Пак резко отворачивается, делая несколько шагов в сторону. Юнги не решается подходить, слыша, как каждый вздох даётся напарнику всё тяжелее и становится резче. У него астма? Стоило предупреждать о таком.

— Что с тобой? — спрашивает Мин, светя телефоном в спину Недоразумения. Но ответа не следует. Лишь несдерживаемые всхлипы, короткие попытки вздохнуть полной грудью и ладонь, врезающаяся в стену в поисках опоры. Юнги хватает нескольких секунд, чтобы распознать паническую атаку, и он успевает подхватить Пака под плечи, когда тот неминуемо движется в сторону пола.

Пока Юнги волочит его в соседнюю комнату, где пространства немногим больше, он успевает отметить, что у хвалёного Калифорнийского детектива началась паническая атака (если он всё-таки не умирает от астмы) из-за текста на бумаге. Да, текст не лучшего содержания, но не до такой же степени.

— Закрой глаза и делай вдох на «раз» и выдох на «два», — просит Мин, усаживая напарника на кровать.

Чимин упирается локтями в колени, его голова безвольно склоняется к полу. Волосы падают на глаза, и Юнги не видит, как он морщит нос, силясь сдержать неконтролируемые слёзы. Ситуация доходит до абсурда, когда брюнет понимает, чем именно занимались на этой кровати, но он всё еще не знает, что стало причиной такой паники у Недоразумения, да и вытащить его на улицу в таком состоянии не представляется возможным. Мин пару раз поглядывает наверх, на полоску дневного света, и ему почему-то неловко начинать отсчёт, как будто это что-то интимное и если кто-то подойдет к спуску в бункер и послушает, то точно застыдит его за содеянное.

Несколько всхлипов и...

«раз»

«два»

«раз»

«два»

— Я... — пытается сказать блондин, и слова застревают в горле, не желая выходить на свет. Юнги замечает влажные дорожки на его лице и не понимает, слёзы это или пот. — Я нормально, — выдавливает из себя Пак.

«раз»

«два»

Движения блондина медленно приобретают ясность, а дыхание восстанавливается. Он начинает осматриваться вокруг, осознавая, где сидит.

— Блять, — шепчет на выдохе, проводя тыльной стороной ладони по лбу. Мин, наконец, ловит его глаза, но что-либо разобрать не выходит: в комнате слишком темно, а светить фонариком в лицо человеку, который только что отошёл от панической атаки, совсем не лучшая идея.

— Что случилось? — спрашивает Юнги. Ему нужно знать сразу, им еще работать вместе, и, если такое повторится снова, это может закончится ещё хуже. Вот только незадача: Недоразумение, по-видимому, ненавидит говорить. Он, как психованная девчонка, вскакивает с кровати, еще раз откидывая волосы с лица, и поднимается из бункера на свет, не дав вставить Мину ни слова. Однажды у Юнги был парень, который любил делать вид, что ему плохо, и страдать ради привлечения внимания. Если Пак из таких, то Мин самолично напишет заявление о желании работать в одиночку. И вообще, может быть, причина его плохого опыта с напарниками была не в напарниках?

Находиться одному в бункере не составляет труда. У детектива нет глупых страхов о том, что его закроют или из шкафа выпрыгнет одна из жертв, желая мстить всем особям мужского пола без разбора. А потому он тратит порядка получаса на доскональный осмотр двух помещений, а после поднимается наверх, позволяя экспертам начать свою работу. Хоть на улице и пасмурно, дневной свет всё равно слепит глаза, заставляя неприятно морщиться. Что же было с девушками, которые проводили там по несколько дней, если не месяцев? Мин не любит думать о жертвах. И жалеть жертв. Это то, что хороший детектив априори делать не должен, иначе можно закопаться настолько, что потом с экскаватором не достанешь.

В первую очередь, Кас показывает брюнету места, где предположительно разжигали костры, и утверждает, что с их помощью избавлялись от частей тел. Парень тычет в лицо зип-локом с какой-то мелкой обгоревшей крошкой, а Юнги морщит нос и отправляет его в бункер, предупреждая, что там эксперт застрянет надолго, но Касу это только в радость.

Это некрасивая правда. Если для обычных людей такие жестокие преступления вызывают отвращение, злость или грусть, то для работников следственного отдела это, скорее, неогранённый алмаз в куче серых камней. В первый раз все стабильно ловят когнитивный диссонанс, не понимая, почему старшие по званию с таким рвением едут на самые дикие преступления и почему их глаза загораются. У Мина тоже такое было, и лучше бы у него сохранилось то восприятие, потому что, когда ночью он будет отсматривать найденные видеоматериалы с жестокими пытками и насилием, а на лице не дрогнет ни один мускул, он станет похож на настоящего психопата. Но это просто привычка. Когда ты видишь такое каждый день, это превращается в обыденность, не более.

Приказав дежурным забрать жену Стивена в участок для дальнейшего выяснения обстоятельств, он замечает Пака. Тот сидит на мокрой земле, откинувшись на ствол многолетнего дуба, и курит. Глаза прикрыты, но раз за разом пальцы четко направляют сигарету к губам. Это злит. Какого хера Мин работает, а Недоразумение прохлаждается, и почему, собственно говоря, это заботит только его одного?

— Объяснись, — басит Юнги, возвышаясь над напарником.

— Не обязан, — всё так же с закрытыми глазами. Даже не дёрнулся.

— Нет, ты обязан! — рычит Юнги, слегка пиная недоразумение по массивному ботинку. — Мы напарники. Я не прошу тебя рассказывать мне о своей жизни, но у нас есть одна цель — раскрыть дело. И если ты продолжишь вести себя как мудак, то, наверное, я тебе въебу.

— Какой взрослый способ решения проблем, — он усмехается, начиная подниматься с земли. — Мы все в какой-то степени мудаки.

— Ну так значит, ты самый большой из всех! — Мину кажется, что у него покалывает кончики пальцев от злости. Он ведётся на самую банальную уловку: игнорируй чужую агрессию, и агрессор захлебнется в своей злости. Понимает это, но не может перестать.

— Какой ты неугомонный, — Пак закатывает глаза, подходя совсем близко. Они почти одного роста, но больше силы всё равно исходит от блондина. — Я бывал однажды в похожем бункере, вот, видимо, и триггернуло, — пожимает плечами.

Юнги разглядывает его лицо, не понимая. В качестве кого бывал? На другом деле или же... Он видит эти дурацкие серые линзы, которые в такой близи хорошо просвечивают настоящий карий. Чимин ни разу не отводит глаз, смотря в упор на Мина, и тому становится тяжело выдержать это. С ним ни разу такого не происходило, но он опускает голову, наблюдая носки своих попачканных ботинок. Он смущается? Или не может выдержать давления?

— Такого больше не повторится, — отчеканивает блондин, накрывая спутавшиеся волосы капюшоном. Мин не поднимает головы еще несколько минут и сам не может ответить на вопрос почему.

***

Аура. Вот что доходит до Юнги по приходе в отдел на следующий день. У Пака плохая аура. Как только Мин заходит в кабинет, его накрывает волной неприятия, и даже ночь, проведенная на пару с отвратительными видео Стивена Кронсберри и его сообщника, кажется более приятным времяпрепровождением, чем нахождение в этой комнате. Блондин, видимо, провёл здесь всю ночь, о чем свидетельствует помятый вид, скинутая на подоконник толстовка, заполненная пепельница и с десяток стаканчиков из кофейни напротив.

— У тебя нет дома? — брюнет скидывает пальто на широкий подоконник.

— Чего? — Пак не утруждается повернуться.

— Ну ты всегда тут, когда я прихожу, — с издёвкой.

— Я ответственный работник, — наконец, демонстрируя своё лицо. Уставшее и бледное.

— Хорошая шутка. Расскажу друзьям, — заполняя комнату жужжанием компьютера.

Юнги уверен, что слышит короткий смешок. Сейчас блондин уязвим и будто совсем не пытается демонстрировать свой холодный образ и противный характер.

— А они у тебя есть? — и, наверное, он даже не язвит. Он просто шутит, и Мин растягивает широкую улыбку, откидываясь в кресле и рассматривая затылок напарника.

— Знаешь Вашингтона? — Мин откровенно смеётся, когда Недоразумение поворачивается на стуле с таким лицом, будто его спросили два плюс два, будучи уверенными, что он не ответит. Юнги сразу уточняет: — Не того. Джона Дэвида Вашингтона. Актёр.

Секундное замешательство и абсолютное непринятие того, что он может что-то не знать. И слышал ведь интонацию брюнета. Мин спрашивал так, будто этот актёр известен всем и каждому. Пак бубнит «ни разу не слышал» себе под нос и с тяжестью поднимается со стула, собираясь уходить. Может быть, домой поспать, а может, продолжать расследование.

— Он был моим одноклассником.

— Поздравляю, — откровенный сарказм, — есть чем гордиться!

Именно так Юнги узнаёт, что недоразумение из тех людей, которые не видят ничего, кроме работы. И вряд ли он застанет его за просмотром Инстаграма. Он видел таких детективов в сериалах. Те самые, у которых даже квартиры увешаны страницами расследований. Интересно, удастся ли ему проверить свою теорию? Точнее, нет, ему бы хотелось проверить свою теорию, и это его пугает.

***

Знает Бог, Мин этого не хотел. Правда не хотел, но пальцы отбивают по клавиатуре застрявшее в горле имя, и на экране появляются ссылки с новостных источников.

«Детектив Пак Чимин, несмотря на свой молодой возраст, вышел на след Бруклинского маньяка, отслеживающего несовершеннолетних девушек»

«Краткая сводка достижений детектива Пак Чимина к двадцати восьми годам»

«Что скрывает детектив Пак?»

А вот это уже интересно. Юнги тыкает на ссылку, стараясь не обращать внимание на название журнала. Жёлтая пресса. Но каждая ложь на чём-то основывается, в ней есть доля правды. Статья рассказывает о том, что Пака видели в кофейне с дочерью владельца нескольких небоскребов Манхэттена. Конечно же, журналист подводит к тому, что он попал на свою должность по блату, и Юнги сразу закрывает вкладку. Он видел, как Пак работает. Так «по блату» не бывает.

Он останавливает себя, когда понимает, что бездумно листает страницу Недоразумения на фейсбуке (кто вообще им пользуется?), где последний репост был несколько месяцев назад. Чаще всего это какие-то красивые пейзажи или фильмы/книги, которые нужно посмотреть/прочитать до тридцати лет, иначе тебя ждёт неминуемая смерть. Паку в следующем году тридцать. А Мину уже. Хоть в этом он его обогнал, если старость вообще можно считать преимуществом.

Плюс работы в должности детектива-следователя — доступ к базам. Юнги откровенно стыдно. Он сидит в отделе в одиннадцать часов вечера и вместо того, чтобы искать маньяка-психопата, он ищет хоть что-то о своём напарнике. Но вопрос «почему»

почему сказал, что бывал в бункере?

почему чуть не задохнулся от дурацкого списка?

почему... почему он такой?

просто не даёт Мину спокойно спать. Он чертов детектив, он должен знать ответ. И обладай Юнги способностью видеть будущее, он бы смог посмотреть на тридцать минут вперёд и решить, что ему не очень-то и хочется это знать. Правда бывает отвратительной.

Мин находит себя в круглосуточном магазине у дома с десятком листов в руках. Ему нужно выпить немедленно. Да, его главное правило — не жалеть жертв. Но Пак не жертва. Больше нет.

***

— Ты должен быть отстранён от дела, — произносит брюнет, кидая вычитанные до дыр бумаги на стол Пака.

Привычная раздражённость от вида блондина больше не растекается по телу. Он мельком проходится взглядом по расслабленной позе напарника. Он всем туловищем откинулся в мягком кресле, а ноги расположил на столе. В руках банка йогурта и пластиковая ложка. Он завтракает, а Юнги тошнит.

Чимин со скрываемым интересом приподнимает со стола бумаги. Ему хватает пары секунд, чтобы вникнуть в общий смысл, а после все двенадцать листов формата А4 летят в мусорку. Уголок губ Пака приподнимается, а йогурт продолжает употребляться.

— Иди покажи Генералу, вдруг он не видел.

Пальто замирает на плечах Юнги на полпути от снятия. Он закусывает нижнюю губу, стараясь сдержать поток слов, который готов вырваться в любую секунду. Вместо этого он зачем-то достаёт листы из мусорки и читает (хоть уже и запомнил каждую букву):

— Докладывает детектив Джефри. Подтверждаю, что бункер был замаскирован под погреб в гараже тридцать шестого дома по Седрик Авеню. Для вскрытия замка были вызваны взломщики... — он пропускает несколько не несущих в себе никакого смысла абзацев. Ложка в руках Пака не перестаёт перемещать розовый йогурт в рот. — ...Докладываю, что в бункере обнаружен мальчик, на вид четырнадцати—шестнадцати лет. Имя на данный момент неизвестно. Жертва отказывается говорить, — Мин отрывается от текста, смотря на напарника. Его движения замедлились, но выражение лица всё ещё непоколебимо. — Отчёт медика. На теле мальчика обнаружены множественные потемнения. Вероятно, от ударов тупым предметом или крепко сжатыми кулаками. Присутствует наличие полового контакта в...

— Заткнись! — рычит Пак, бросая оставшийся йогурт на стол. Капли попадают даже на клавиатуру, руша идиллию перфекциониста. — На твоём столе лежит дело, по которому, по мнению Каса, были убиты, как минимум, двадцать человек! Делай свою работу!

Глаза блондина наливаются красным. Юнги опускает бумаги.

— Ты должен быть отстранён, — строго повторяет брюнет.

— С чего бы?

— У тебя есть личный интерес! — выкрикивает Мин. Ему тяжело сдерживать эмоции, и он совершенно не понимает почему, будучи всегда спокойным при подобных делах. — Что бы ты сделал со Стивеном, не сожри он цианид?

Чимин собирается уйти, о чем говорит накинутая на плечи куртка, но останавливается, когда слышит последний вопрос. Его взгляд задерживается на настольной лампе. Он думает. Всего пару секунд. Но ответ был в его голове уже давно.

— Я бы его убил.

Слова повисают в комнате. Будь это фильм, режиссёр бы точно решил нарисовать их в воздухе с помощью компьютерной графики, а на фоне под грустную музыку сидел бы задумчивый Юнги. Хлопок двери.

— Я бы сделал то же самое, — остаётся неуслышанным.

***

Мин не может сконцентрироваться на расследовании целые сутки вперёд. В очередной раз, когда он осознаёт, что думает об архивах много лет назад закрытого дела, бездумно листая федеральные базы, он со злостью поднимается с места и уезжает домой. Нет никакого смысла в работе. Всё летит в тартарары.

— Знаешь про бумажные города? — врывается в уши Юнги одновременно с появлением Недоразумения в кабинете.

— Ты уже отстранён?

— Отвечай на вопрос.

Мин слышал о таких. Это чистая особенность Соединённых штатов. Правительство планирует застройку, рисует на картах новые города, а потом спрос на жилье в них пропадает, и города остаются лишь на карте. В реальности посреди поля стоит лишь какой-нибудь заброшенный офис застройщика или несколько амбаров, заранее подготовленных для техники на будущую стройку.

Брюнет не утруждает себя ответом, коротко кивая. Боковым зрением он видит, как Пак привычно скидывает чёрную фланелевую рубашку на подоконник, ставит телефон на зарядку и растекается по креслу. Ноги на столе, как обычно.

— Я в душе не ебу, чем ты занимался последние сутки, — «мыслями о тебе, блять», пролетает в голове Мина, — но я проверил, в какую сторону двинулся наш Чарльз. Так вот, он поехал по двенадцатому шоссе, — блондин поджимает колени к груди, отталкиваясь от стола. Стул делает несколько оборотов, пока он продолжает: — Под нами вся Америка, а он поехал в сторону Мэна.

— Он едет в Канаду, — понимает Мин.

— Если не уже там.

Это упущение. Большое. У них есть максимум сутки, если он застрял где-то по пути или на границе. В другом случае, он падает в Канаду и дело зависнет на многие годы.

— При чем тут бумажные города? — возможно, Юнги и сам догадывается, но тем не менее хочет спросить. Понять, как работает мозг напарника.

— Ему нельзя ехать по основным дорогам. Камеры и всё такое. Он будет двигаться перебежками от одного бумажного города к другому. А их на том пути целых три, — кресло замирает на одном месте, и Мин отрывает взгляд от монитора. Пак с широкой улыбкой смотрит на него.

Он ждет вопрос. Юнги плохо знает эту местность, он не из этого штата. И он понятия не имеет, где можно хорошо скрыться на пути в Канаду. Он лишь раз сталкивался с бумажным городом под Лос-Анджелесом. И то было какое-то глупое дело, где с, как всем казалось, давно заброшенного амбара выкрали всю технику.

— Ну говори уже, — закатывает глаза Мин.

— Через эти карточные городки маршрут становится длиннее на семьсот километров.

Не прошло и пяти дней, но Юнги уже знает, что сейчас Пак встанет и выйдет, продолжая делать всё в одиночку. Он так привык. Ему так комфортно. Стоит иногда выходить из зоны комфорта.

Юнги поднимается первым, натягивая пальто. Ключи от машины, лежащие на столе Недоразумения, оказываются в его руках.

— Ты не спал всю ночь. Я за руль. Ты спишь.

Всё по фактам. Возразить нечего, но Пак замирает на несколько секунд, рассматривая профиль Юнги, поправляющего рукава водолазки под пальто. Он открывает ящик стола, запихивая девятнадцатый глок в кобуру. Что они делают сейчас и как потом будут отчитываться, остаётся под огромным вопросительным знаком. Красного цвета, размером с целый лист.

***

Бумажные города превозносят, вот каков итог. В двух из трёх, до которых они добираются, потратив шесть часов, не оказывается абсолютно ничего, кроме пустого поля. Дождь хлещет по стеклу Шевроле, когда Юнги возвращается на трассу.

— Ещё один, — слышно с пассажирского. Мин знает, что это не адресовано ему. Это не адресовано никому. Детектив Пак так работает.

Одна полузаброшенная заправка, где работнику надо позвонить, чтобы он вышел из своего дома позади главного здания, несколько поворотов и всего четыре встречные машины на всём пути.

— Хэлштейн, — выговаривает Недоразумение, лишь пару минут назад пробудившееся от крепкого сна. Это могло бы быть названием города. Только он никому не сдался в этой глуши.

— Темнеет, — оповещает Мин.

— Боишься темноты?

— Хочу спать.

Паку необязательно это знать, но Юнги и сам не спал всю предыдущую ночь. Не из-за дела. Как минимум, не из-за этого. Мозг не хотел отключаться, желая понять, как после всего произошедшего с напарником в детстве он может сохранять стабильное психическое состояние. И может ли? Что с ним происходит за закрытыми дверями? Как он живёт? У него есть семья? Он ест индейку на День Благодарения в окружении братьев и сестёр? Юнги и сам не делает всей этой чепухи, но почему-то яро желает узнать, делает ли Пак. Он думает, что после всего случившегося этот человек, как никто другой, заслуживает хорошего отношения. Но вот готов ли он его принимать — это другой вопрос.

И правда темнеет. Юнги выключает фары на Шевроле где-то за километр до планируемого города. Они едут со скоростью улитки, чтобы не создавать шум, и Мин понимает, что окажись там ещё одно поле, шансы потеряны. Но он реалист и не станет убиваться, будь оно так.

А вот Чимин волнуется. Это видно по мелким движениям. По то и дело натягиваемым рукавам рубашки, по языку, приходящемуся по пухлым губам, даже по зубам, покусывающим кожу во рту. Хоть Мин и не учился в Калифорнийском, он многое читал про особенности мелкой моторики и движений тела. Психология буквально была его главным увлечением весь год в армии.

Здание. Полуразрушенное, двухэтажное, покрытое плесенью, но всё ещё здание. Пальто Мина за последнюю неделю даже высохнуть не успевает, вновь покрываясь изморосью.

— Жди на улице, я зайду, — блондин застегивает громоздкие пуговицы на рубашке, оставляя Глок на коленях.

— Ты отстранен, Пак. Я захожу первым.

Зачем Мин это делает — не понимает даже он сам. Будь он у себя на родине, он бы никогда не полез на рожон. По всем правилам он бы вызвал наряд, и специально обученные люди зашли бы внутрь, проверяя помещение. Но вот он проходит в дверной проем с отсутствием двери как таковой, и внутри свербит. Волнение растекается по всему телу. У него бы возникла мысль, как он будет сдавать отчёт, если сейчас они поймают Чарльза, если он окажется тут и, может быть, даже выстрелит. Но ещё неделю назад, спускаясь в бункер без ордера на его осмотр, Пак показал, что иногда лучше делать всё по-своему. Они могли бы уехать, ждать оформление ордера, а жена Стивена бы всё прибрала и сделала вид обычного погреба с соленьями. Но Недоразумение сразу заметил, что женщина она слабохарактерная. И когда замок в бункер безудержно ломали, она просто смотрела со стороны и перебирала пальцы на руках.

— Тут никого нет, — шепчет Пак в спину Юнги, не пройдя и трёх метров внутри здания.

— Что?

— На улице уже неделю дождь, — уже в полный голос говорит напарник, — зайди сюда кто-нибудь, на полу бы остались следы.

Юнги с важным видом осматривает пол. Пыль и сухой бетон. Он бы ещё минут двадцать обходил каждый угол дома, не скажи это Пак. Окна и чёрные ходы сразу отходят на задний план. Компания успела поставить пластиковые пакеты, а дом настолько невелик, что шанс чёрного хода равен шансу разговора между напарниками продолжительностью больше пары минут. Нулевой шанс, вот и всё.

— Он в Канаде, — с отчаянием произносит Пак за спиной у Юнги.

Мину требуется время, чтобы убрать пистолет в кобуру и набраться смелости для:

— И он не тот, кто держал тебя в подвале несколько месяцев.

Брюнет ждёт удар со спины. Честно. Он готов к нему и очень даже заслуживает. Но по всему зданию эхом разносится смех.

— Конечно. Ведь того я убил.

Мин не поворачивается. Он знает обстоятельства дела. Пак два месяца вытачивал заточку из зубной щетки. Сам рассказывал следствию, как прятал её под плинтус. И он не убийца. Никогда им не будет. Просто если человека долго бить, наступит момент, когда он ответит.

— Ты смелый, — тихо говорит Юнги всё ещё в стену напротив, но отчетливо чувствуя напарника у себя за спиной. — Я бы, скорее, себя зарезал.

Ответа не следует. А спустя мгновение и за спиной больше никого не остаётся. Именно так Юнги узнаёт, что часто Пак уходит от ответа не потому, что не знает, что сказать, а просто потому, что слышит и слушает. Он принимает слова Мина. Это его своеобразное согласие.