Глава 4. Судьба за нас?
Утром мама не побежала, как обычно, в мастерскую, а разложила на обеденном столе кусок очень красивой пестрой ткани, взяла мелок и большие ножницы. «Ага, собралась кроить новое платье, отлично, — подумал Гошка. — По крайней мере не будет обращать на меня внимания». И хотя он ничего предосудительного делать не намеревался, но с нетерпением ждал звонка Никиты, а мама могла бы заметить это нетерпение и начать задавать совершенно ненужные вопросы. Однако создание нового платья поглощало ее целиком. Гошка слонялся по квартире, включил телевизор, пять минут посмотрел и выключил. Потом взялся за книгу, но ему не читалось. «А чего я, собственно, мучаюсь? Сейчас сам позвоню Никите и все узнаю, но, с другой стороны, если он не звонит, значит, скорее всего, не может... Все равно позвоню, пусть хоть намекнет, удалось ему что-то узнать или нет». И Гошка набрал номер двоюродного брата.
— Да! — взял трубку Никита.
— Привет, это я! Ну что?
— Да как тебе сказать...
— Говорить не можешь? — понизил голос Гошка.
— Зришь в корень.
— А на вопросы отвечать можешь?
— Попробую.
— Ты что-нибудь узнал?
— Угу.
— Адрес? — ахнул Гошка.
— Угу.
— Блеск! Так, может, мы туда двинем?
Никита молчал.
— Сейчас не можешь? А когда?
— Ну...
— Через час?
— Больше!
— Через два?
— Ага!
— Отлично! Это далеко?
— Я тебе позвоню!
— Через два часа? — ужаснулся Гошка.
— Угу! Ну все, пока, у меня дела!
И Никита первым повесил трубку. Что у него за дела такие? Родители, что ли, его там песочат? Скорее всего. Но как прожить эти два часа?
— Мам, в магазин сходить не надо? — предложил он великодушно.
— Что, Гошенька? — рассеянно отозвалась мама.
— В магазин, говорю, сходить не надо?
— В магазин? В какой магазин? Ах, в магазин! Пожалуй, надо! Купи, будь добр, минеральной воды, два десятка яиц и хлеба. Да еще коробочку сметаны, лучше вологодской. Деньги возьми в сумочке.
— Мам, если мне будут звонить, ты постарайся запомнить, ладно.
— Ладно, ладно! Иди уж, не мешай!
Мама взяла большие ножницы и решительно начала резать ткань. Гошка выскочил из квартиры. Ему нравилось, когда мама нарядно одевалась, нравились ее красивые и необычные платья, но процесс кройки и шитья его ужасно раздражал. Он и сам не знал почему.
Он предложил сходить в магазин, тайно надеясь встретить Сашу или на худой конец Маню. Но надежды не оправдались, и ничего интересного не произошло. Он вернулся домой с покупками. Как ни старался он протянуть время, но прошло только сорок минут. И до звонка Никиты оставалась еще уйма времени. Но все когда-нибудь кончается. Никита позвонил.
— Гошка! Это я! Тут такое было!
— Что?
— Воспитательный процесс. Они вдвоем на меня насели, думал, шизанусь!
— Чего хотели?
— Им, видишь ли, взбрело в голову, что мне надо поменять школу! И поступить в какой-то там лицей!
— На фиг?
— Там, говорят, «выше уровень преподавания»!
— Слушай, Никита, про уровень преподавания ты мне лучше потом расскажешь, при встрече, это будет интереснее, а сейчас скажи, мы поедем к этому Ивану Егоровичу?
— Спрашиваешь! Конечно!
— А где это?
— Метро «Аэропорт», улица Усиевича. Знаешь, где это?
— Примерно. Но найдем, не проблема. Когда встречаемся и где?
— Давай у метро «Аэропорт» и встретимся. Там два выхода. Ты садись в первый вагон. Я тебя буду ждать!
— А Ксюху с собой возьмем?
— Нет, ни в коем случае. На фиг она нам сдалась, будет только ныть, что ей жарко... пить хочется... Нет!
— Как хочешь!
— Может, тебе она нужна? — решил поинтересоваться Никита.
— Еще чего!
— Ладно, до встречи!
— Пока!
Гошка задумался. Что надо взять с собой? Обязательно фотоаппарат! Врага надо всем знать в лицо! Хотя, конечно, не факт, что им удастся не то что сфотографировать, а просто даже мельком увидеть Ивана Егоровича, но... Короче, фотоаппарат не помешает. Еще на всякий случай он сунул в сумочку перочинный ножик, темные очки и бейсболку. Это если понадобится вдруг изменить внешность. А еще он прихватил все свои сбережения в сумме ста шестидесяти трех рублей. Конечно, тратить их не хотелось бы, но всякое может случиться, и деньги не помешают.
— Мама, я ухожу! — предупредил он.
— Куда? — рассеянно отозвалась мама.
— Гулять, с Никитой!
— А? С Никитой? Только не пропадай!
— Хорошо, мамочка!
И он выбежал из квартиры. Во дворе ему на мгновение стало стыдно перед Ксюшей, но... «Ничего, я ей потом все расскажу, объясню, что там было небезопасно, поэтому мы ее и не взяли...» И он бегом припустился к метро.
Никита действительно уже ждал у первого вагона. Вид у него был решительный.
— Что у тебя в сумке? — сразу осведомился он.
— Фотик и еще разная ерунда.
— Фотик? Это мудро! — кивнул Никита. — Ну, идем! Я тут пока ждал тебя, выяснил, где эта улица. Совсем недалеко!
В самом деле, они быстро нашли нужный дом.
Самый обычный дом, кирпичный, девятиэтажный, с просторным зеленым двором. Дверь подъезда была открыта настежь, и трое грузчиков пытались втащить громадный полированный шкаф.
— Отлично, — прошептал Никита, — войдем без всяких проблем.
Они юркнули в подъезд, протиснулись мимо шкафа — грузчики в очередной раз решали, как его лучше развернуть, — и подскочили к лифту.
— Ты что, и этаж знаешь? — поразился Гошка.
— Нет, сейчас по почтовым ящикам сориентируемся. Я думаю, шестой или седьмой.
— Тогда давай доедем до восьмого.
— Зачем?
— А вдруг он как раз выйдет из квартиры? Зачем нам ему на глаза попадаться?
— Точно, Гошка. Ты сегодня просто кладезь мудрости.
Как и предполагал Никита, квартира Ивана Егоровича находилась на седьмом этаже. Они осторожненько спустились на полпролета и оглядели площадку. На ней было четыре квартиры. Дверь квартиры 65 ничем не отличалась от других.
— Эх, а я-то надеялся, что шкаф ему несут, — вздохнул Никита.
— Почему? — удивился Гошка.
— Просто так...
— Ну и что нам теперь делать?
— Ждать, наверное, — пожал плечами Никита.
— А если он вообще уехал? Или на работе сейчас? До вечера будем ждать?
— Что ты предлагаешь?
— Сунуться туда!
— В квартиру?
— Ясное дело!
— Но как?
Гошка мигом сорвал с себя футболку, вытащил из сумки темные очки, нацепил на нос, а на голову нахлобучил кепку, красную с длинным козырьком.
— На фиг этот маскарад? — поинтересовался Никита.
Гошка ничего не ответил, только сунул сумку и футболку в руки Никите, а сам сбежал вниз по ступеням. Набрал в грудь воздуха и позвонил в дверь. Сердце гулко колотилось, по спине струйкой бежал пот, но все опасения оказались напрасными. Дверь никто ему не открыл. Убедившись, что дома никого нет, он махнул рукой Никите.
— Дохлый номер, его нет... — В голосе Гошки слышалось некоторое облегчение.
— Ладно, пошли во двор, а то тут духотища, — сказал Никита, тоже испытавший облегчение.
Они спустились во двор. Шкаф уже затащили. На лавочке возле подъезда никто не сидел, она была залита солнцем. Но мальчики в изнеможении плюхнулись на нее.
— Аж весь взопрел, — признался Гошка.
— Тут ты не охладишься, — отозвался Никита. — Пошли, тенек поищем.
Но тут к подъезду подкатила синяя «девятка». Из нее вышел мужчина, высокий и очень худой, можно сказать, тощий. Густые темные волосы, темные усы. Он не спеша закрыл машину, поставил на сигнализацию и уже сделал несколько шагов к подъезду, но потом, видимо, что-то вспомнил и вернулся к машине.
— Это он, — шепнул вдруг Гошка.
— С чего ты взял?
— Чувствую!
Гошка вдруг сорвался с места, пробежал несколько метров и юркнул за угол. Потом выглянул оттуда и, сложив руки рупором, гаркнул:
— Иван Егорыч!
Никита так и прирос к месту. А мужчина сразу же оглянулся. «Неужели вправду он?» — подумал
Никита, не сводя с него глаз. Мужчина еще подождал, не повторится ли оклик, потом пожал плечами, взял из машины какой-то сверток, опять запер ее и пошел к подъезду. Никиту как ветром сдуло с лавочки. Он помчался к Гошке, который ждал его за углом.
— Точно, он! — восторженно прошептал Никита. — Как ты догадался?
— Сам не знаю. Что ж ты его не снял, ведь сумка у тебя была? — с укором спросил Гошка.
— Да у меня от неожиданности все из башки вылетело! — признался Никита. — Но главное, мы теперь знаем его в лицо! Это уже немало.
— Мало!
— Ну ты и наглый! — засмеялся Никита. — Все только позавчера началось, а мы уже столько знаем... И адрес, и телефон, и физию... кстати, у него тик! Я заметил!
— Какой еще тик?
— Нервный тик. Глаз у него дергается.
— Ну и что?
— Да ничего, просто штрих к портрету. Ты когда заорал, он аж подпрыгнул.
— Ну, Никита, а дальше что делать будем? Ума не приложу!
— Раз уж приперлись сюда, давай все же понаблюдаем. А вдруг он решит, к примеру, пойти в магазин или еще куда-нибудь...
— Давай, — без особого энтузиазма согласился Гошка.
Они отыскали тенистое местечко и уселись прямо на траву. Отсюда был хорошо виден подъезд, где жил Иван Егорович. Минут через двадцать Гошка не выдержал:
— Кошмар какой-то... Пить охота...
— Мне тоже, — кивнул Никита. — Надо купить мороженого и водички похолоднее. Давай я сбегаю!
— Нет уж, я сам! — сразу вскочил Гошка и рванул со двора. Вскоре он вернулся с двумя запотевшими бутылочками «Спрайта» и двумя эскимо. — На, держи!
— Кайф! — простонал Никита, отхлебнув из горлышка холодной шипучей воды.
— Смотри, Никита!
— Черт, в самый неподходящий момент, — проворчал тот, поднимаясь с земли.
— Из подъезда не спеша вышел Иван Егорович, прошел мимо своей машины и уже приближался к подворотне, как вдруг, откуда ни возьмись, выскочила женщина в пестром сарафане, подлетела к Ивану Егоровичу и — бац-бац! — надавала по физиономии. Мальчики замерли в изумлении. Иван Егорович от неожиданности остолбенел, держась за правую щеку. А женщина, рыдая, кричала:
— Подонок! Мерзавец! Вор! Чтоб тебе пусто было! Чтобы ты сдох где-нибудь в канаве! Сволочь!
Мальчики подобрались поближе, чтобы не упустить ни единого слова. Иван Егорович наконец опомнился и зашипел:
— Молчи, кретинка! Заткнись, кому говорю!
— А, испугался? Думаешь, на тебя управы нет, скотина проклятая? Что ты сделал с моей сестрой? Думаешь, тебе это сойдет с рук? Как бы не так! Я тебя выведу на чистую воду! — вне себя от ярости кричала женщина.
— Если ты сейчас же не заткнешься, очень пожалеешь!
Мало-помалу вокруг начал собираться народ. Иван Егорович затравленно озирался, ища пути к отступлению.
— Сумасшедшая баба! — громко заявил он и уже хотел спастись бегством, но тут женщина снова подскочила к нему и что было сил огрела его сумочкой на длинном ремне.
У Ивана Егоровича из носу хлынула кровь. Он вдруг страшно побледнел, схватил женщину за рукав и размахнулся, чтобы ударить ее, но тут какой-то пожилой мужчина перехватил его руку:
— Эй, друг, так не годится! Женщину нельзя бить! Ты не знал?
— А ты, старый пень, не суйся не в свое дело! — рявкнул Иван Егорович. — Пусти, я кому сказал!
Женщина вдруг расхохоталась.
— Он все прекрасно знает, только думает, что ему все можно, все позволено! Он думает, он самый умный, самый гениальный, а потому имеет право и убить, если очень понадобится... И никого не пожалеет, даже мать родную! Знаете, что он со своей матерью сделал?
Иван Егорович вдруг стряхнул руку пожилого мужчины и сказал со странной улыбкой:
— Охота вам полоумную слушать? Пожалуйста, а я не намерен. Ее муж бросил, вот она и бесится! — и поспешил скрыться в подъезде...
А женщина вдруг начала хватать ртом воздух, ее поддержала молоденькая девушка, оказавшаяся рядом, и помогла дойти до скамейки.
— Может, «Скорую» вызвать? — предложил мужчина, вступившийся за нападавшую.
— Нет, спасибо, не стоит, — тихо проговорила женщина, — я вот посижу немножко... — Она достала из сумочки какую-то таблетку и сунула в рот.
— Никита, — прошептал Гошка, — мы должны с ней познакомиться.
— Я тоже подумал... Хорошо бы ее до дому проводить. Вдруг она что-нибудь интересное расскажет...
Гошка вдруг подошел к женщине и протянул ей еще не открытую бутылочку «Спрайта»:
— Вот, возьмите, она холодная...
Женщина подняла глаза и улыбнулась:
— Спасибо... Это как раз то, что нужно.
Гошка мигом свинтил крышечку и подал бутылку женщине. Та с жадностью приникла к горлышку.
— Ах, хорошо... — простонала она, выпив пол бутылки. — Спасибо тебе, мальчик. Как тебя зовут?
— Гоша.
— Ты хороший человек, Гоша.
— Ну что вы... — засмущался вдруг Гошка, — это пустяк...
— Нет, все начинается с пустяков. И плохое, и хорошее, — вздохнула женщина. — Это что, твой товарищ рядом крутится?
— Это мой брат, двоюродный, — улыбнулся Гошка. — Он бы тоже дал вам воды, только он уже пил из бутылки... Никита, иди сюда!
Никита с готовностью подбежал к скамейке.
— Вы, правда, двоюродные?
— Да, наши мамы — родные сестры, — объяснил Никита.
Видя, что женщине стало лучше, все разошлись, остались только Гошка с Никитой.
— Вам лучше, да? — осведомился Никита.
— Да. Ну что ж, надо идти.
Может, мы вас проводим, — предложил Гошка, — а то на улице жарко, в метро вообще дышать нечем, мало ли...
— Господи, спасибо вам... Мне, правда, тут не далеко, пешком можно...
Вот и хорошо, а то в транспорте духота... Пойдемте, мы вас отведем.
— Спасибо, только я, кажется, пока не могу идти, надо еще чуть-чуть тут посидеть, ладно? Вы не торопитесь?
— Нет, у нас времени вагон и маленькая тележка! — радостно воскликнул Никита. — Лето же!
— Ну, тогда давайте знакомиться. Я уже знаю, что вы Никита и Гоша, а я Людмила Захаровна. Вы, мальчики, все видели и слышали?
— Видели, да, но слышали не все, а главное, ничего не поняли, — ответил Гошка.
— Я, наверное, неправильно себя вела... Но этот человек... Он настоящий мерзавец!
— Не надо вам нервничать... — вмешался Никита.
Женщина только рукой махнула.
— Уж и не знаю, как на него управу найти...
— А если в милицию заявить?
— Да какая милиция! Для милиции он чист!
— Как это?
— Да так... Это длинная история...
— А вы расскажите, вам легче станет... — сказал вдруг Гошка. — Он, правда, что-то плохое сосвоей матерью сделал?
— Да уж... — вздохнула женщина. — Изверг!
— И что же? Неужели убил?
— Да нет, старушка жива, только ей не позавидуешь...
Мальчики быстро переглянулись. Только бы женщина не замолчала.
— Это... Знаете, я вам лучше по дороге все расскажу, хватит тут рассиживаться...
— Она поднялась.
— Ну, не раздумали меня провожать?
— Нет, что вы! — в один голос закричали Гошка и Никита.
Тогда идемте!
Они медленно побрели со двора. Пройдя немного в полном молчании, Никита не выдержал:
— Людмила Захаровна, вы обещали рассказать про того типа...
— Да, да... Так вот, это все началось давно... Иван был художником, портретистом. И даже имел успех. Писал портреты известных людей, не плохо зарабатывал, был женат, имел двоих детей, Митю и Петю... А потом вдруг взбрело ему в голову за границу уехать. В те времена это было очень трудно. Ну, он всеми правдами и неправдами отправил за границу сначала жену с детьми, а потом уж и сам выехал.
— А куда? В Америку? — спросил дрогнувшим голосом Гошка, отец которого уехал именно в Америку.
— Нет, не в Америку, в Голландию. Мало-помалу профессию свою он забросил, она ему там мало денег приносила, а он привык жить на широкую ногу... Тем временем в России начались перемены, открылись границы, и он захотел заняться бизнесом и стал мотаться из Голландии в Россию и обратно. Только ничего у него не получалось, он влезал в долги, делал одну глупость за другой и решил, что у него есть только один путь к спасению. Он заставил свою мать, которая его безумно любила, продать квартиру в Москве, это было в самый разгар квартирного бума, когда московские квартиры стоили поистине бешеных денег, а у нее, надо сказать, квартира была отличная, просторная, трехкомнатная, в центре. Он привез мать к себе в Голландию, хотя она ни на одном иностранном языке ни слова не знала. Но чего не сделаешь ради сына! С женой он к тому времени уже разъехался... И вот Анна Михайловна, так зовут его мать, стала жить в Амстердаме... Он подолгу оставлял ее совсем одну, а для нее было проблемой даже в магазин сходить. Но Алла, его жена, по мере сил ей помогала, а в прошлом году... он уже такого там, в Голландии, наворотил, что ему туда дорога была заказана, и он просто бросил старуху на произвол судьбы. И в конце концов его квартиру и все вещи описали за долги, а несчастную старуху отправили в монастырь, где ей даже словом не с кем перемолвиться. К тому же ей грозит высылка обратно в Россию, у нее потеряны документы... Правда, Голландия — на редкость гуманная страна, но всему же есть предел. Алла, она была категорически против приезда свекрови в Голландию, там с ног сбивается, чтобы помочь старухе, но взять ее к себе не может, у нее у самой крохотная квартирка, где она живет с двумя сыновьями, живет на пособие... А когда этому мерзавцу кто-то сказал: как ты мог бросить мать в таком положении? — он ответил, что ей уже пора на тот свет.
— Это он про родную мать? — ужаснулся Гошка.
— Да. Ах, боже мой, для этого человека нет ни чего святого... Он чудовищный циник...
— Извините, Людмила Захаровна, а он вообще-то нормальный? — спросил вдруг Никита.
— Едва ли... Но раз он не сидит в сумасшедшем доме, а живет среди нормальных людей, значит, может и даже должен отвечать за свои поступки. Уверена, любая экспертиза признала бы его вменяемым.
— А почему вы именно сегодня пошли к нему? — смущенно спросил Гошка.
— Потому что... Потому что только вчера узнала... Дело в том, что до женитьбы на Алле он был женат на моей сестре... И вот теперь он обхаживает ее, предлагает вновь выйти за него замуж и уехать, предварительно продав квартиру... А эта идиотка, моя сестра, кажется, все еще любит его... Но я землю с небом сведу, не позволю ей такую глупость сделать. Наверное, напав на него, я совершила грандиозную ошибку, он теперь будет настороже... Не надо мне было к нему ходить! Но я просто не вы держала. Как узнала об этом... Ну, ребятки, вот мы и пришли. Спасибо вам огромное. Надо бы пригласить вас к себе, хоть чаем напоить, но, честно говоря, просто нет сил. Я вам свой телефон и адрес оставлю, будете в этих краях, заходите.
Она прочувственно пожала руку сперва Гошке, а потом Никите.
— Спасибо, спасибо вам! Теперь я хоть знаю, что не все люди похожи на Ивана.
— С этими словами она скрылась в подъезде.
— Ну, Гошка, что скажешь?
— Да... Нет слов...
— Ты, Гошка, гений!
— Я? Почему?
— Сообразил предложить ей воду! И мы столько всего узнали...
— Правда, не очень понятно, что с этим делать? Людмила сказала, здесь он ведет себя нормально...
— Нет, ты не гений, ты болван! — закричал вдруг Никита. — Ни фига себе нормально, заказал какую-то старушку! По-твоему, это нормально?
— Точно, — почесал в затылке Гошка. — У меня это как-то из башки вылетело. Слушай, Никита, а может, надо было сказать про это Людмиле?
— Ты сдурел, да? Она же нервная! Еще, чего доброго, пойдет к нему и скажет: «Ты, мерзавец, решил еще старушку пришить!» Нам это надо? Нет, мы должны сами вывести его на чистую воду испасти старушку.
— Легко сказать! Мы же не знаем, кто она! И к тому же он ведь не сам будет ее убивать... Так что вряд ли у нас получится.
— Ну, Гошка, не ожидал от тебя! — разочарованно проговорил Никита. — Нам же сказочно везет! Сам подумай! Ксюха случайно услыхала разговор, а ваша Тягомотина просто потрясно описала нам этих типов и к тому же еще узнала, где посредник живет. Ты сам сумел подслушать разговор с Иваном, углядел его номер телефона... А теперь мы еще столько всего узнали! Такое только в кино бывает, а ты еще чем-то недоволен. Я думаю, про сто судьба не хочет, чтобы старушку убили, вот и подкидывает нам все эти сведения.
Гошка вытаращил глаза от удивления.
— Судьба? — переспросил он.
— Судьба.
— Бред. Ты что, веришь в судьбу?
— Верю. Я тут всякие книжки читал... Я тебе дам, почитаешь и тоже поверишь!
— Ладно, почитаю, но только когда все кончится. Поглядим, судьба это или не судьба. А сейчас надо подумать, что нам дальше делать. Есть у меня такое подозрение: этот Иван уже нас с тобой приметил, когда мы с Людмилой на лавочке общались.
— Очень даже возможно. И это плохо, Гошка!
— А я что говорю? Не просто плохо, хреново!
— И следить за ним нам опасно.
— Еще как! К тому же он художник, хоть и бывший, у него должна быть отличная зрительная память!
— И не просто художник, а портретист! Все до мелочи запомнить может.
— То-то и оно!
— Знаешь, что я предлагаю? Давай сейчас разъедемся по домам и до завтра помозгуем, что делать дальше. Авось родится нормальная идея или у меня, или у тебя. Ой, у меня, кажется, уже родилась!
— Ну, ты даешь! Выкладывай!
— Поговори с мамой! А вдруг она его знает? Такое вполне может быть!
— Запросто! Но только что я скажу маме, почему меня этот тип интересует?
— Да, это проблема... Нельзя вызывать ни малейших подозрений. Допустим, ты скажешь: мамочка, ты знаешь художника Шишмарева? А она спросит: зачем тебе это?
— А я скажу, что Никита в гостях видел портрет его работы, он ему жутко понравился, ну и все такое...
— А что? Нормально, по-моему. Почему бы мне не запасть на хороший портрет?
— А если у него плохие портреты?
— Ну и что? — рассмеялся Никита. — Значит, у меня просто плохой вкус и больше ничего.
— Вообще-то верно! Попробую!
— Ну, вот видишь! Хорошо, что он художник! А то был бы энтомологом или ихтиологом, где тогда искать общих знакомых?
— И это, по-твоему, тоже судьба? — не без ехидства осведомился Гошка.
— Конечно. Нет ни малейших сомнений! Судьба!