Один день короля Харууна

У него ещё оставалось около получаса, и он провёл его в медленном пути до школы, где уже начал собираться народ. Харуун взял у Альсы крысиную лапку, внёс своё имя в тетрадь учёта и обглодал мясо, присев у стены дома напротив школы. Народ собирался, из класса вынесли длинный стол, расставили стулья. Наконец людей стало столько, что Харуун уже не видел, что происходит на другой стороне перекрёстка. Стало понятно, что пришли все, кто хотел, и многие оглядывались в поисках своего короля.

— Одиннадцать! Часов! Одиннадцать! Часов! — прокричала Хана, пробираясь через толпу со своей колотушкой и верным хвостиком — Кристиной. Перед ней расступались, уважая хранительницу времени.

— Одиннадцать! Часов!

Голос у Ханы был хриплым от постоянного крика, удивительно, как она делала его настолько громким, чтобы слышали все.

Харуун поднялся, вытер сальные пальцы о штаны и пошел в открывшееся пространство вслед за ней. Ещё только одиннадцать часов, а уже столько всего случилось, что у него голова шла кругом и он едва не забыл заранее придуманную речь.

Принятие в ученики ещё называлось открытым уроком, открытым — потому что проходил он на открытом воздухе и туда мог прийти любой желающий. Уроком же это мероприятие было оттого, что это был последний урок детей, на котором они уже перед всем городом рассказывали, чему научились, и слушали напутствия, которые готовили им люди, управляющие городом. К счастью, длилось всё не больше часа. Всего час требовался учителю Кимриту, чтобы показать, что он завершил обучение старшего класса и готов выпустить птенцов из гнезда.

Харуун вышел впереди всех и снова увидел стол. За ним уже сидели старшеклассники, три мальчика и три девочки, а остальным школьникам пришлось стоять позади них. Харуун нашёл глазами Кимрита, который не отходил от стола далеко, и кивнул ему ободряюще. Сам Харуун тоже учился у этого невзрачного на вид человека, который, тем не менее, всегда держался с неуловимой статью, сознавая своё высокое положение. Это Кимрит за два отведённых для этого года научил его читать, писать, считать, рисовать графики, дал те знания о мире, которыми все пользовались и сейчас. Он преподавал также историю, и под его присмотром Харуун переворачивал дряхлые страницы летописей, которые день за днем — таковы были правила — отмечали происшествия. Анита родила. Матти упал со стены и разбился насмерть. Из-под земли выскочила стая крыс и напала на двоих детей. Боги снова бросили с неба камень, но не попали в город. Урожай хорош. Урожай плох. Разведка не вернулась. Уллейв заставили скинуть лишнего ребёнка. Свадьба. Похороны. Рождение. Закопали незаконную дочь Лиссы Кай, а саму её били кнутом. Свадьба, похороны, похороны. Нечего есть. Похороны, похороны. Новый урожай. Петре убил свою жену. Достроена башня.

Он помнил, как его потрясли записи о жизни людей, которых уже не было на свете. Крысы больше не нападали на людей, строения нуждались только в ремонте, количество людей почти не угрожало запасам еды, разведка всегда возвращалась, но он представлял, как бы он жил во времена своего прапрапрадеда, и неизменно холодел. Прошлое виделось ему временами, когда даже люди скалили зубы, не то что сейчас, в мире, когда все пришли к порядку и сотрудничеству, когда настали дни настоящего смирения, когда никто больше не посягал на власть богов и все только смиренно молились им в храме, не называя по именам.

Он взял этот город в мире и должен был оставить его ещё более процветающим в рамках того, что было позволено богами.

Харуун окинул взглядом собравшихся. Открытый урок был традицией города, которая проводилась раз в год. Для этого люди отрывались от работы и шли сюда, к школе, стояли на улице и слушали, что говорят их дети. И теперь все ждали только его, Харууна, слова.

Король вышел вперёд и обернулся лицом к горожанам и спиной к детям.

— Я приветствую вас, горожане! — громко сказал он и выдержал паузу. — Снова наши дети покидают школу, готовые выбрать себе учителя. Кто-то из них уже поселился в собственном доме, оставив дом матери, кто-то только готовится сделать это и начать жить самостоятельно.

С этими словами он взглянул на Шушу, которая так и лучилась радостью и готова была лопнуть от гордости: все знали, что она вступит во взрослую жизнь уже сегодня. Нужно ей что-то подарить на новоселье, может быть, чайник?

— По традиции, — продолжал Харуун, — мы собрались здесь, чтобы выслушать наших детей, которые расскажут нам, чему успели научиться за два года.

Ученики, которые проучились только один год, с волнением теснились у дверей школы, глядя во все глаза на мальчиков и девочек на год старше — девяти и десяти лет. Волновались и те, и другие, даже непонятно, кто больше.

— Я желаю вам, чтобы вы выбрали дело себе по душе. Желаю, чтобы вы стали достойными горожанами, — говорил Харуун, обернувшись к детям. — Уважайте старших, слушайтесь закона и почитайте богов — вот что поможет вам на вашем жизненном пути. Трудитесь с радостью — помните, что вы делаете это для всех нас.

Он нарочно не сказал ничего о себе, не хотел заострять внимание на собственной фигуре, напоминать, что в городе есть и король, хотя только вчера собирался.

— Теперь я лучше предоставлю слово учителю Кимриту, — проговорил Харуун. Он не любил праздники, потому что приходилось произносить речи, а сейчас из-за всей этой беготни и вовсе потерял желание размусоливать то, что можно было сказать в двух словах. Другое дело — праздники вроде Дня обмена вещами. Они проводились дважды в год, знаменуя переход зимы в лето и лета в зиму. Тогда не нужно было пафосно стоять перед всеми, а можно было просто ходить по домам и предлагать то, чем давно не пользовался, смеяться, ободрять, делиться своей мерой еды. Не сравнить с сегодняшним мероприятием под ясным небом, когда все взгляды устремлены на шестерых нервничающих детей в ожидании, что они сейчас расскажут, как сильно они любят свой город и как они смиренны, как они приняли свою участь маленьких людей и как надеются городу послужить.

Харуун отступил в первый ряд, сливаясь с собравшимися, и впереди всех вышел Кимрит. Он то и дело вытирал слёзы, впрочем, и когда Харуун покидал школу, он так же расчувствовался, а было это тринадцать лет назад.

— Я рад приветствовать вас здесь, дорогие сограждане, — сказал Кимрит, широко расставив руки, как будто пытаясь обнять всех собравшихся или, наоборот, желая защитить от них своих учеников. — Я хочу, чтобы вы выслушали детей со всем положенным вниманием и чтобы вы протянули им руку на пороге школы, когда они покидают её. Им предстоит стать полноправными членами общества и приносить пользу нам всем. Кто знает, с чем вам будет помогать Шуша или Викки? С чем вы придёте к Остену? Сейчас они сами пусть расскажут, чему научились у меня и куда направятся дальше.

Он хотел сказать что-то ещё, но голос подвёл его, и он тоже отступил. Повисло такое молчание, что было слышно, как в небе шуршат перья пролетающего над городом голошеего ворона. Наконец произошло шевеление, и из-за стола поднялся Остен, тонкий мальчик с бездонными глазами насыщенного синего цвета, словно небо в сумерках.

— Уважаемые сограждане! — сказал он голосом, таким же тонким, как и он сам. — На протяжении двух лет достопочтенный учитель Кимрит день за днём передавал нам свою мудрость. Он рассказывал нам о том, как жили люди раньше, делился с нами скудными сведениями об их жизни до Гнева богов, о том, как они жили потом. Он рассказывал нам, как читать летописи, учил нас писать и считать, учил составлять планы, читать графики и схемы, показывал нам, как именитые мастера нашего города трудятся день ото дня. Он не скрывал от нас ничего, что знал сам, и подталкивал нас к тому, чтобы мы узнавали новое сами. Мы передадим эту мудрость нашим потомкам. От лица всех учеников я выражаю учителю Кимриту глубочайшее почтение и обещаю никогда не оставить его в беде.