Глава 3
Харуун поднялся.
— Ваша честь, — сказал он. — Я прошу снисхождения для обвиняемого. Но учитывая общественную опасность его деяний, прошу установить над ним надзор.
— Принято, — ответил Трейвендес. Харуун сел. Слово было предоставлено Эжемалю. Он совсем поник, не то что сегодня утром. Наверное, надеялся, что Юшш сможет правильно построить защиту.
— Ваша честь, — сказал он, — ваше величество, горожане. Я прошу меня простить за то, что я сделал. Но единственное, чего не понимаю: почему вам помешали мои рубашки?!
Трейвендес враз перестал быть скучным, и где-то сквозь его облик проступил харизматичный работяга.
— Ваши рубашки — самое опасное деяние! — горячась, воскликнул он. — Мы можем исправить ваше накопительство, отобрать ваши вещи. Но если боги разгневаются, нам конец! Если они заметят это яркое пятно в нашем городе... Вы понимаете, что может произойти?!
— Откуда я знаю... — начал Эжемаль. На него зашикали.
— Ты сейчас договоришься! — прошипела Офелия. Было понятно, что своим невежеством Эжемаль уже начал злить судью. Он и сам это понял, замахал руками и сел.
Через минуту, когда всё успокоилось, Трейвендес, выпустив пар, начал оглашать приговор. Прижавшись виском к колену Леа и закрыв глаза, Харуун слушал его голос.
По решению суда у Эжемаля изымались две сковороды по его выбору, изымалась большая часть банок с припасами. Уцелевшую пищу должны были распределить во время обычной раздачи мер еды. Яркие рубашки необходимо было сжечь. Также Эжемаля обязывали каждые два дня предоставлять доступ в дом для санитарного инспектора.
— В дополнение, — проговорил Трейвендес, — так как обвиняемый показал своё невежество, он приговаривается к повторному изучению древней истории под руководством учителя Кимрита. Заседание по этому делу окончено.
— Наконец-то, — выдохнула Леа. Она уже ёрзала в нетерпении.
— Рано радуешься, — проговорил Харуун. — Ты же знаешь, что там ещё Олли и Стернс.
Ещё через минуту на скамье подсудимых оказались двое — Олли, низенькая курчавая женщина двадцати лет от роду и её девятнадцатилетний муж Стернс, высокий и широкоплечий парень. В летнее время они занимались огородами, осенью помогали заготавливать пищу, а зимой делали всё, что попросят — были разнорабочими.
Предмет обвинения всем был ясен. Собственно, ясен он был с тех самых пор, как у Олли не получилось в очередной раз в одиночестве помыться в публичной бане и Мельса Хорн заметила её живот, о чём доложила сначала Приму, а потом дело дошло и до Харууна. Всё время до суда по городу ползли слухи, а супруги вели себя тихо. Кто-то по-доброму подтрунивал над ними, кто-то осуждал, и только некоторой части горожан было понятно, чем это грозит и каковы могут быть последствия для всего города.
— Олли Банваде и Стернс Рури, вы обвиняетесь в том, что без разрешения завели второго ребёнка, — сказал судья. — Защищать себя вы решили сами. Приступим к разбирательству.
Дело было щекотливым, это оказался тот момент, когда личное выходило в публичную сферу и затрагивало интересы всех жителей города. Харуун сел поудобнее на затекающей пятой точке и приготовился слушать.
Сначала выступила Анна, которая засвидетельствовала, что Олли находится на пятом месяце беременности. Олли подтвердила, что это правда.
— Это значит, что вы пренебрегли законом, регулирующим супружескую жизнь. Для напоминания всем присутствующим и ввиду исключительной важности вопроса я прошу зачитать конкретное положение, — потребовал Трейвендес.
Авель Прим зачитал. Харуун испытал лёгкое смущение и нервозность. Закон о супружеской жизни был сложным и многоступенчатым актом, регулирующим интимную жизнь горожан вот уже сорок с чем-то лет. Его основу составлял категорический запрет на такое сношение между мужчиной и женщиной, при котором могло произойти непредвиденное зачатие. В этом был безусловный смысл: если каждая женщина начнёт рожать по ребёнку в год, то однажды кончатся все полезные ресурсы, даже если выживут не все дети. А если даже половина их выживет и вырастет, то они родят собственных детей, произойдёт демографический скачок во втором поколении, и долго ещё нехватка пищи и места будет аукаться городу. При том, что идти — некуда, а продовольствие под строгим учётом. Это было именно то, о чём тогда предупреждала горожан Леа, и вот теперь всё равно нашлись несознательные, кто собственное удовольствие поставил превыше интересов города.
В периоды же брака допускалось сношение только между мужем и женой, чтобы не было сомнений в отцовстве. Когда город разрешал супругам завести ребёнка, они должны были приложить все усилия для этого, а когда им ещё или уже не было это разрешено, то всеми силами этого избегать. До брака и между завершением старого и вступлением в новый брак соития запрещались, для женщин запрет был очень строгим, для мужчин — менее. В конце концов, женщины, которые постоянно или временно утратили способность к зачатию, могли принимать у себя мужчин по своему усмотрению, даже находясь в браке.
Строгость закона компенсировалась тем, что на любые сношения, не ведущие к рождению детей, смотрели благожелательно. И вот теперь, когда у супругов были все возможности для того, чтобы избежать злополучной беременности, они так провинились!
— Вызывать в качестве свидетеля Мельсу Хорн очевидно бессмысленно, — сказал судья. — Ваше положение и так более чем очевидно. В качестве свидетеля обвинения вызывается Авель Прим. Что вы можете сказать о брачном состоянии обвиняемых?
— Олли Банваде и Стернс Рури вступили в брак два года назад, — сказал Прим. — Я лично выдал им разрешение, просмотрев их родословную на пять поколений назад.
— Кем они приходятся друг другу?
— Братом и сестрой в четвёртом поколении. Им было разрешено завести одного ребёнка, что они и сделали. У них родился Кей Банваде, по записи в родословной — Банваде-Рури.
— Брак был расторгнут?
— Нет, не был, так как обвиняемые не заявляли о готовности вступить в следующий брак. Хотя я постановил, что следующего ребёнка Олли Банваде должна была родить от Иссе Нолы, а Стернс Рури мог на выбор вступить в брак с Мегрет Сутаф или Офелией Вереск.
— Как же, так я его и взяла после такого, — пробормотала Офелия.
— Вопросов больше нет, — сказал Трейвендес. — Обвиняемые, как вы можете пояснить мотивы своего проступка?
Олли и Стернс переглянулись, Олли при этом прикрыла живот. Стернс встал.
— Ваша честь, ваше величество, горожане, — сказал он. — Мы не хотели. Это вышло случайно. — Он растерянно оглянулся. — Мы правда не хотели. Простите нас.
Это было настолько жалко, что Харуун поморщился.
— Олли Банваде, вы это подтверждаете? — продолжал судья.
— Да, — с испугом сказала Олли.
— Не было ли со стороны Рури какого бы то ни было насилия по отношению к вам? Не вступал ли он в сношение с вами, применяя угрозы, подкуп, шантаж, физическую силу?
— Нет! — возмущённо воскликнула Олли. — Ничего такого не было!
— Хорошо, — сказал Трейвендес. — Вы признаёте Рури отцом ребёнка?
— Признаю.
— Значит, вы также несёте ответственность за произошедшее.
Олли побледнела и поникла.
— Продолжим, — сказал Трейвендес. — Вам больше нечего сказать в своё оправдание?
Супруги молчали.