Глава 2
— В рамках судебного разбирательства был произведён осмотр жилища специалистом по имущественным и финансовым вопросам, — продолжал Трейвендес. — Леа Конмаэль, вы готовы дать показания?
Леа вышла на то же место, что до этого занимала Анна, и встала, заложив руки за спину.
— Да, ваша честь, — сказала она. — Я правдиво отвечу на все вопросы.
— Вы осмотрели дом Эжемаля после получения распоряжения?
— Да, ваша честь. Я также подготовила подробный отчёт о том, что я там увидела, он приобщён к делу.
— Что же вы там обследовали и что там увидели?
— Я пришла к выводу, что Эжемаль владеет слишком большим количеством вещей, ваша честь, — сказала Леа. — Так, у него имеется три сковороды. В шкафу я нашла двенадцать банок с припасами, в одной из которых, с мукой, завелись мошки. Также там была банка с орехами, часть из них покрылась плесенью. Я осмотрела одежду Эжемаля и нашла, что у него пять рубашек, две из которых он самостоятельно выкрасил в яркий цвет.
— Насколько яркий? — поинтересовался судья.
— Достаточно яркий для того, чтобы это уже подпадало под нарушение запрета о яркой одежде.
— Принесите вещественные доказательства, — распорядился Трейвендес.
Сбоку появилось шевеление, и стражник Констанций Селтон, который обычно выступал помощником судьи, вынес рубашку, высоко подняв её над головой.
— Ярковата, — хмыкнул Харуун себе под нос. Эжемаль действительно рисковал, впрочем, никто не видел, чтобы он носил такое на улице. Рубашку можно было бы назвать допустимой, если бы она была цвета охры, но Эжемаль что-то добавил в краситель, и ткань оказалась неровного рыжего цвета.
Рубашка была продемонстрирована всем собравшимся, за ней и вторая, хотя она и была более линялой и блёклой.
— Вам есть что сказать ещё? — уточнил судья.
— Нашлись ещё нарушения, но они мелкие, — ответила Леа. — Я отразила их в отчёте.
— Можете сесть.
Леа вернулась на место. Трейвендес стал читать по бумаге:
— На основании этих данных Хуанито Эжемаль обвиняется в следующем:
«а» — нарушение санитарных норм, степень тяжести средняя;
«б» — необоснованное владение непозволительно большим количеством съестных припасов, повлёкшее за собой их порчу;
«в» — необоснованное владение слишком большим количеством кухонной утвари;
«г» — необоснованное владение слишком большим количеством одежды;
«д» — нарушение запрета на окрашивание одежды в слишком яркие цвета. Предоставляется слово защите.
Юшш встал.
— Ваша честь! — сказал он. — Я представляю интересы моего подзащитного и в его защиту имею сказать следующее. По пункту «а» мой подзащитный частично признаёт свою вину, однако просит принять во внимание следующие обстоятельства: так как он служит сторожем на поле, а в последнее время фиксируется повышенная активность птиц, то он всё своё рабочее время и даже время после смен проводил, отгоняя их от посевов пшеницы. Таким образом, у него просто не хватало сил и времени на то, чтобы привести свой дом в порядок.
— Когда у Эжемаля выходной? — осведомился судья.
— Каждый седьмой день...
— Как вы использовали ваш выходной после того, как вам сделали замечания относительно состояния вашего жилища?
— Я спал, ел, ходил за водой, общался с горожанами, возвращался домой только вечером, — сказал Эжемаль. Голос у него был виноватым.
— Время, которое вы потратили на общение с другими горожанами, могли бы потратить на уборку, — постановил судья. — Обстоятельства не являются смягчающими. К тому же речь идёт о шести неделях с момента первого зафиксированного нарушения. В крайнем случае, вы могли бы попросить кого-то убраться в вашем доме в ваше отсутствие. Или вы боялись, что помощник обнаружит испорченную еду или раскрашенную одежду?
Эжемаль молчал пристыженно.
— Далее, — велел судья, снова давая слово Юшшу.
— Ваша честь, — снова заговорил тот. — По остальным пунктам мне тоже есть что сказать в защиту Хуанито. Я обращаю ваше внимание на то, что мой подзащитный может страдать некоторыми нарушениями психического характера.
— Поясните?
— Страсть к накопительству, ваша честь. Все знают, что накопительство запрещено законом. Но этот тот случай, когда порочная страсть сильнее доводов разума. Я прошу принять во внимание: мой подзащитный в некоторых случаях не контролирует себя.
— Обращался ли когда-нибудь ваш подзащитный за медицинской помощью по этому вопросу? — спросил Трейвендес. — Прошу ответить врача. Анна, встаньте и ответьте.
— Я свидетельствую, что Хуанито Эжемаль никогда не обращался ко мне по этому вопросу, — сказала Анна. Харуун не видел её, но был уверен, что она так же смущённо комкает свой платок.
— Отклонено, — сказал Трейвендес. — Далее.
Юшш смутился, уже два его довода были разбиты в прах. Что же, он не был квалифицированным юристом, просто вызвался защищать своего друга и свойственника.
— По пункту «в», — сказал он куда менее уверенно. — Мой подзащитный использует три сковороды. Одна досталась ему как подарок от матери, и он редко жарит на ней пищу, это больше память. Вторая сковорода служит для быстрой поджарки. Третья предназначена для готовки более внушительных порций. К тому же мой подзащитный не знал о том, что три сковороды запрещено иметь.
— Незнание закона не освобождает от ответственности за его нарушение, — возразил судья. — Если у Эжемаля возникли сомнения, он мог обратиться за разъяснением. Он этого не сделал. Отклонено. Запрещено иметь вещи, которые не используются. Их необходимо передать кому-то, кто нуждается в них больше. Что по пункту «г»?
Юшш обернулся на Эжемаля с тоской и пожал плечами.
— Мой подзащитный признаёт свою вину по этому пункту, — сказал он. — Вы всё равно скажете, что у него не такая работа, на которой за год изнашивается две дюжины рубашек. По пункту «д» — мой подзащитный окрасил рубашки для собственного развлечения и никогда не показывался на улице в таком виде.
Трейвендес постучал пальцами по столу.
— Вам понятно, что такое «категорический запрет»? — спросил он. — В законе написано, что категорически запрещено иметь окрашенную в яркие цвета одежду. Не «надевать», не «носить на улице». «Иметь». Или вы считаете богов идиотами? Считаете, что они не могут видеть сквозь стены и крыши?
Харуун вспомнил, что говорила Матушка про взгляд богов, и поёжился. Интересно, следили ли они за этим судебным процессом или не различали букашек, сливающихся с серым и бежевым фоном? Яркие рубашки уже от греха подальше унесли.
Юшш молчал, нервно озираясь.
— Нет, ваша честь, — сказал он. — Извините.
Харуун видел, что ему стоило большого труда не посмотреть на небо.
— Вам есть что ещё сказать?
— Нет.
Трейвендес обернулся к Харууну.
— Ваше величество?
Когда-то в заседаниях суда участвовал и государственный обвинитель, но постепенно традиции изменились, и его функции взяли на себя и сам судья, и король, который обязательно должен был сказать своё слово перед вынесением приговора. Это слово решающим не являлось, король мог лишь высказать свои пожелания относительно приговора, а судья уже решал, принимать их во внимание или нет.
Харуун стал подниматься, но его опередила Джанин.
— Прошу слова, ваша честь! — сказала она. — Простите, я сидя.
— Говорите, Джанин, — разрешил Трейвендес. Его голос потеплел.
— Мне кажется, вы упустили важную вещь, — заговорила Джанин. — У подсудимого пять рубашек, но откуда он их взял, если каждому горожанину позволено иметь только три? А пища? Вы выяснили её происхождение?
— Это хороший вопрос, — заметил Трейвендес. Харуун заметил, что в его голосе поубавилось решимости. — Подсудимый, отвечайте, откуда вы взяли остальные рубашки и пищу?
Эжемаль вытаращился на него, как будто впервые видел. Харууна кольнуло странным предчувствием. У него создалось ощущение, что что-то пошло не так. Эжемаль даже поднялся со скамьи. Его глаза бегали туда-сюда.
— Я нашёл их на свалке... — проговорил он.
— Еду — на свалке?! — ахнула Джанин, и не она одна. Такое кощунство было немыслимым. — Ложь!
Хуанито взял себя в руки.
— На свалке я нашёл рубашки, — пояснил он. — А пищу я накопил из того, что мне полагалось. На случай беды.
— То есть, ты голодал, чтобы копить еду? — выкрикнула Джанин. — А что ты всё-таки ел?
Трейвендес похлопал ладонью по столу.
— Вы нарушаете порядок,Джанин, — сказал он. — Если у вас есть подозрения, что пища и рубашки украденыили выменяны в обход официального разрешения, то вам стоит изложить их набумаге, и мы откроем судопроизводство снова. Сейчас же мы рассматриваем другоедело. Ваше величество, вы можете говорить.