4:30

Я проснулась от странного ощущения: будто кто-то стоял рядом с моей кроватью и наблюдал.
Комната была тёмной, лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в занавеске. Я села, обхватив себя руками, и прислушалась.
Тишина. Только стук моего сердца.
Но я чувствовала — воздух изменился. В нём было что-то густое, чужое.
И тогда я увидела.
На столе, где вчера лежал крестик, теперь была ещё одна вещь. Маленький сложенный клочок бумаги.
Я точно знала: его там не было.
Подойдя ближе, я взяла записку. Почерк... ровно такой же, как у Фабио.
Я узнала каждую букву, каждое движение ручки.
Внутри было всего одно предложение:
«Я жду тебя там, где море встречается с туманом».
Я села на кровать, записка дрожала в моих руках.
В груди всё сжалось от боли и надежды одновременно.
Я вспомнила его голос, как он всегда шептал мне о море — о свободе, о том, что «там нет границ, только горизонт».
И тогда я услышала шаги.
Чёткие, медленные.
Они доносились не с улицы и не с соседней квартиры — они были прямо в моём доме.
— Кто здесь? — мой голос дрогнул, но ответа не последовало.
Я пошла на звук. Шаги вели меня к двери, которая вела в подвал.
Подвал... я никогда туда не спускалась, даже после покупки этого дома. Слишком холодное и мрачное место.
Но сейчас... замок был открыт.
И когда я взялась за ручку, услышала его голос.
— Эрика...
Он звучал так близко, будто Фабио стоял прямо за дверью.

Рука дрожала, когда я надавила на ручку двери. Скрип был таким громким, что у меня заложило уши. Я затаила дыхание и шагнула вниз, в темноту.
Запах сырости и плесени ударил в лицо. Подвал был холодный, как могила. Я включила фонарик на телефоне и направила луч вниз.
Старые ступени, потрескавшиеся доски, а внизу — пустота. Я сделала шаг. Потом ещё.
И снова услышала его голос.
— Эрика...
Он звучал будто издалека, приглушённо, как через толщу воды.
Я остановилась, прижала ладонь к стене, пытаясь не упасть. Сердце грохотало так сильно, что заглушало собственное дыхание.
В глубине подвала что-то блеснуло. Я шагнула ближе.
На полу лежала фотография.
Я наклонилась.
На фото были мы с Фабио, в тот самый вечер, когда он впервые подарил мне крестик. Я узнала платье, его рубашку, даже его улыбку.
Но фотография была разорвана пополам. Его половина была испачкана чем-то тёмным, похожим на засохшую кровь.
Я зажмурилась, прижимая снимок к груди.
— Фабио... это ты? — прошептала я.
Ответом был холодный шорох за спиной.
Я резко обернулась. Луч фонарика выхватил из тьмы нечто — очертания силуэта. Высокий, худой, тёмный.
Я замерла.
Но стоило мне моргнуть — фигура исчезла. Остался только пустой подвал.
Я едва дышала, поднимаясь по лестнице обратно в комнату. Дверь захлопнула с силой, словно кто-то изнутри закрыл её за мной.
И тогда я увидела: на столе больше не было ни крестика, ни вчерашней записки. Только одна новая строчка на клочке бумаги:
«Не иди туда, куда не сможешь вернуться».
Я опустилась на стул, зажав голову руками.
Кто играет со мной? Что происходит?
И почему я всё яснее слышу его голос?
Снаружи вдруг завыл ветер. Я подошла к окну — и вдалеке, за пределами города, в тумане мигнул огонь маяка.
Того самого, о котором говорилось в послании.
Я знала: завтра в 4:30 мне придётся туда пойти.

Я долго сидела, глядя на маяк за окном. Казалось, что его свет мерцает специально для меня — зовёт, манит, предупреждает.
Наконец, измученная мыслями, я легла на кровать, держа фотографию в руках. Но уснуть не получилось.
Телефон на тумбочке вдруг завибрировал.
Я вздрогнула: было три часа ночи. Никто никогда мне не звонил в это время.
На экране — «Неизвестный номер».
Я колебалась, но всё же нажала «принять».
В трубке раздалось тяжёлое дыхание. Тишина. Ни одного слова.
— Кто это? — мой голос дрогнул. — Фабио?..
И тогда я услышала низкий хриплый шёпот:
— Не ходи туда.
Связь оборвалась.
Я сидела с телефоном в руке, не в силах пошевелиться.
Через несколько минут раздался стук в дверь.
Тихий, осторожный, словно кто-то проверял — дома ли я.
Я подошла, прижалась ухом к дереву. Никакого движения.
Собравшись с духом, открыла дверь.
На пороге стояла женщина. Та самая, с которой я говорила про крестик. Её глаза были тревожными, руки сжаты в кулаки.
— Девочка, — сказала она глухо, — ты должна слушать предупреждения. Не ходи к маяку.
— Почему? — мой голос сорвался. — Что там? Что я должна знать?
Она посмотрела на меня так, будто решала, стоит ли говорить правду. Потом качнула головой.
— Твоя любовь... он оставил за собой слишком много теней. Ты ищешь его, а найдёшь совсем другое.
— Но я слышу его голос... вижу его следы! — я почти кричала. — Он зовёт меня туда!
— Это не он, — женщина прошептала едва слышно и вдруг резко схватила меня за руку. — Ты думаешь, призраки приходят, чтобы утешить? Нет, Эрика. Они приходят, чтобы забрать.
Я вырвалась, сердце билось в груди так, будто готово выскочить.
— Тогда объясни! Что случилось с Фабио? Почему его смерть... такая странная?
Женщина молчала. Только на секунду её взгляд стал мягче, печальнее.
— Иногда правда страшнее самой смерти, — сказала она и медленно ушла, растворяясь в тумане за дверью.
Я стояла в коридоре, сжимая фотографию, и знала: завтра в 4:30 я всё равно пойду к маяку.