16 глава
Берегите себя.
Женевьева подорвалась с кровати, сбросив тяжёлое покрывало на пол. Судорожно освобождая себя от одежды, она царапала горло, не в силах вдохнуть, как бывало прежде после ночных кошмаров. Распахнув ночную рубаху, Ева растёрла ладонью капли пота по холодной коже.
Сердце так медленно билось, несмотря на адреналин, ударивший по голове. Слова из далекого забытого прошлого звоном стучали по вискам.
Берегите себя.
Она жадно вдохнула кислород, все ещё переводя дыхание. Придя в себя, Женевьева осмотрела спальню, чья обстановка была ей смутно знакома. Эти простыни, украшенные нелепыми розовыми цветами, этот огромный шкаф из красного дерева, даже светлые обои, с нарисованными деревьями, только распускающие почки. Точная копия её детской спальни, той, что была в поместье Сэмиэль, которое Женвьева оставила, поднявшись на Поверхность. Быть может, она спала, и в чудном ведении попала в родной дом?Подорвавшись с кровати, Ева подбежала к окну, высунув голову на свежий воздух. Порыв ветра тут же подхватил её спутанные чёрные космы, и на мгновения Женевьева подумала, что выпадет из окна. Так высоко, что дух перехватывало от одного вида бескрайнего леса. Нет, это не поместье Сэмиэль, и на душе стало тошно: глупо было надеяться, что Ева вновь увидит родной дом.
Она услышала противный скрипучий женский смех, от которого всё тело Евы задрожало как от проказы.
Как же Ева оказалась в комнате? Последнее, что она помнила, это лицо брата, сокрытое полумраком. Но правда ли, что перед ней был брат? И что он мог забыть в убежище Пропащих Чародеев? Быть может, это были ловкие трюки чернокнижников...Чтобы узнать правду и отыскать Джозефа, ей нужно покинуть покои. Живот тут же скрутило от нервов, и Сэмиэль взвыла.
Эти длинные коридоры, в которых всегда темно, несмотря на солнечный день, так знакомы, будто прежде Женевьева проходила мимо них. Заметив пятна крови, размазанные по картине, Ева застыла.
Эти разводы оставила она, когда несла Джозефа в поисках укрытия. Значит, следующая дверь вела в комнату, где Сэмиэль встретила брата. Не раздумывая, Ева открыла дверь, но спальня оказалась пустой.
Кто-то засмеялся над её ухом, и Ева резко обернулась, но никого не увидела. Тогда женский смех повторился, и Женевьева поняла, что он доносился с улицы. Спуститься по лестницам на первый этаж было опасно, Женевьева достаточно рискнула быть пойманной, покинув спальню и минуя несколько этажей.
Подойдя к окну, Ева выглянула наружу: между ней и землей было всего десять ярдов. Прыгнуть вниз - означало переломать ноги или чего хуже, шею, но вот спуститься по импровизированному канату казалось подходящим вариантом.
Связав в несколько узлов всевозможные тряпки, найденные в чужой спальне, Женевьева завязала самый тугой узел вокруг декоративной колонны, и сошла с карниза. Канат тут же натянулся, как Ева повисла на простынях, тогда девушка начала ускоренно перебирать руками, чтобы поскорей добраться до земли.
Вновь подул холодный ветер, и на белой коже Сэмиэль заиграли мурашки. Уже висящей между небом и землей она вспомнила о том, что покинула дом едва одетой: распаханная рубаха прикрывала лишь грудь, держась на паре пуговиц, а на бедрах вовсе не было одежки, помимо белья.
Но задумываться о подобных глупостях времени не было: мертвецам всё равно, в чём их хоронят.
Услышав скрип и шорох рвущихся верёвок, Ева инстинктивно закрыла глаза, казалось, такой трюк придавал ей сил, и ладони сами перебирали быстрей.
Снова шорох, и канат тут же порвался, поддавшись силе ветра. Распахнув глаза от страха, Ева полетела вниз, не удержавшись от крика. Теперь вся толпа Пропащих Чародеев сбежится на её вопль, но какое ей дело, если Ева вот-вот обратится в удобрение для скота
Как же глупо! Глупо! Глупо! Прыгнула вслед за Пропащими, привела Сальватора на смерть, а сама разбилась по неосторожности. Как она могла помочь Фениксу, если себе не в силах помочь?
Она рухнула в чьи-то руки, и оба тут же упали на траву. Женевьева оперлась ладонями о землю, подняла голову наверх и облегченно выдохнула. Иногда она сама поражалась, как искусно избегала смерти. Ева, определенно, заслужила медаль.
- Ты стала тяжелей, - на выдохе прохрипел парень.
Женевьева медленно опустила взгляд на своего спасителя и замерла. Её брат, Алан, лежал на траве, беззаботно рассматривая уплывающие облака. В лучах солнца его волосы вовсе теряли цвет, отражая яркий свет. Парень был таким светлым и по-прежнему отдалённым, отчего сердце девушки тут же сжалось.
- Так ты, правда, выжил... - пробормотала Сэмиэль, отползая в сторону.
Брат схватил её за запястье, и она вздрогнула. Хватка была столь сильной, отчего Женевьева не смогла сдвинуться с места.
- Такая холодная, - он приблизился к ней, разглядывая лицо сестры. - словно труп.
- Это из-за ветра, - соврала Ева, и, коснувшись второй рукой щеки брата, прошептала, - пока нас не схватили, мы еще можем найти Джозефа и сбежать.
- Лестницы не для тебя, верно? - за их спинами раздался смешок.
Ева обернулась и раскрыла рот от удивления: Сальватор преспокойно разгуливал в новой одежде, будто званый гость в норе Пропащих. На сломанной ноге не было бинтов, да и сам не казался больным.
Сальватор снял с себя чёрный пиджак и, опустившись на колено перед Женевьевой, накрыл её дрожащие плечи своей одёжкой. Ева стиснула зубы, подавляя вопль. Её руки начали трястись от волнения, но Женевьева никак не могла решить, что именно сказать.
Она продолжала откровенно пялиться на Джозефа, скрежета зубами, точно дикий зверь.
- Пойдём домой, сестра, - прижавшись, Алан крепко обнял девушку, и Ева застыла, ощутив теплые прикосновения брата на своём животе.
Алан положил голову на её плечо, и Ева опустила взгляд на широкие ладони брата. Разве это было реально? Он всегда был слабее неё, всегда был тем, кого приходилось защищать, а теперь что...
Женевьева развернулась к нему лицом, обхватив спину брата ладонями. Его тело было крепким, тяжёлым, стоило Алану сжать плечи сестры, как Ева ощутила боль.
Но ему по-прежнему нужен тот, кто будет его защищать, ведь так?
- Я так счастлив, - прошептал Алан ей на ухо, - не могу поверить, что моя обожаемая сестра, наконец, подле меня.
Он отклонился назад, чтобы встретиться взглядами, и его лицо побледнело от ужаса. Черные локоны Евы обращались в белоснежный, начиная от корней и заканчивая волнистыми концами. Сальватор, стоявший за спиной брата, раскрыл рот в немом изумлении.
Тошнота подошла к горлу, и Ева тут же отпряла от брата, склонившись над травой. Всё её тело сжалось, как если бы жгучий холод поразил каждый орган в остывающем теле. Женевьева закашляла, чувствуя как острые иглы царапали сухое горло, пока изо рта вместе с желчью не пролилась багряная кровь.
Перед глазами начало расплываться, как если бы она тонула в ледяном озере. Дрожащая рука потянулась к нежному свету, к серебристым локонам брата, но, обессилив, рухнула в траву...
Как же давно Женевьева не чувствовала тепла...
Как же холодно.