25.
Заседание длилось уже пару часов. За это время температура поднялась на пару градусов и воздух сделался настолько плотным, что его можно было резать ножом. Многим в зале стало плохо. Однако,хуже всего сейчас было Томасу.
Все, о чем он говорил, приходилось переживать снова и снова. Череда картинок вставала у него перед глазами. И на каждой была она. Сейчас Томас не думал о том, что по окончании процесса ему могут вынести смертный приговор. Это его совсем не волновало. Себе приговор он уже вынес.
"Томас Клок, вы признаетесь виновным в том, что вечером не смогли уделить час своего времени Скарлетт. Всего час, который мог спасти ее. Когда она ждала тебя, ты сидел в будке и заливал в себя алкоголь, занимаясь самокопанием. Ты боялся. Да, ты жалкий трус, который боялся того, что будет, если вы убежите! Быть может, где-то в глубине души ты и желал ее смерти?!
– Но разве я бы мог...
– Разве я давал тебе слово?! Ты уже сказал и сделал достаточно! Когда она истекала кровью, ты ехал в машине со священником, жалуясь на несправедливость жизни. Скулил, как грязный щенок.
Ты не держал нож, но ты был единственным, кто мог бы сделать так, чтобы этого не случилось.
– Я не...
– Опираясь на все перечисленное, я, судья Томас Клок, властью данною мне собой же, приговариваю тебя, Томас Клок, к нескончаемым мукам совести. Я приговариваю тебя к бесконечному чувству ненависти к себе, от которого ты не спрячешься. Я приговариваю тебя к бессонным ночам, где каждый раз, каждый день, пока ты не умрешь, ты будешь вспоминать ее, до тех пор, пока в один из дней ты забудешь ее глаза, забудешь ее голос. Но то, что ты сделал, а точнее, не сделал, будет с тобой каждый день. И если хваленый гуманный человеческий суд приговорит тебя к смерти, то будем считать это счастливым билетом. Но, выступая перед присяжными, я, судья Томас Клок, считаю, что ты не достоин смерти".
– То есть Скарлетт подбросила вас до дома и все? – громкий голос прокурора заставил Томаса вернуться в уже другой зал суда.
– Да, – тихо сказал он.
– Когда вы увиделись в следующий раз?
– Через неделю.
– Как это случилось?
Еще пару дней Скарлетт отходила от ворованного виски. Головная боль и тошнота не отпускали ее до понедельника. Виной тому было то, что ее организм совсем не привык к такому количеству алкоголя, а так как на протяжении двух дней еда вызывала у нее только отвращение, то и детоксикация проходила очень медленно.
Кейт всеми силами пыталась помочь дочери, готовя ей наваристый бульон и принося ей холодную минеральную воду, но организм категорически все отвергал. Измученная Скарлетт уже начала думать, что всему виной обманутый продавец, который, наверное, проклял ее.
Шум гиперактивных братьев разбудил ранним утром в понедельник. В любой другой день она бы разразилась страшной тирадой, но в этот раз просто лежала на кровати и наслаждалась прекрасным самочувствием. Смотря в потолок и слыша, как сонные отец с матерью пытались утихомирить Билла и Колина, девушка с радостью ощущала двухдневный голод в животе.
"Я бы сейчас корову съела!" – думала она.
Одним из минусов летних каникул было то, что Билл и Колин каждый день будут дома и одной из обязанностей Скарлетт станет выполнение функции громоотвода для этих двух шаровых молний. В общем, ничего сложного эта работа из себя не представляла. Девушке нужно было каким-то образом занять братьев до прихода Сэма. А если еще и удавалось как следует их вымотать, так, чтобы отец смог спокойно посидеть перед телевизором и расслабиться, то к началу нового учебного года можно было рассчитывать на какой-то приз. Два года назад это был красный минивэн, ключи от которого были ей торжественно вручены в первый день нового учебного года. А год назад это было снятие Скарлетт с роли молодой матери. Она была освобождена от обязанности отвозить и привозить своих братьев домой. Так что у нее появилась куча свободного времени между школой, тренировками и факультативами.
В этом году Скарлетт рассчитывала обзавестись долгожданным автомобилем. Мечты о первом средстве передвижения не были похоже на то, о чем, как принято считать, мечтают девушки – маленькая трехместная машинка, заправлять которую нужно раз в месяц. Может быть, воспоминания о молодой Кейт, разъезжающей на красном BMW, были живы в голове девушки, или здесь играли роль кровные узы, которые, как ни крути, связывали ее с отцом Сэмом, но в мечтах Скарлетт, непременно сидела за рулем какого-нибудь джипа, вроде Ford Expedition или Dodge Durango.
"Ты что, сошла с ума!" – такими словами отреагировала Кейт, когда девушка впервые открыто рассказала, о какой машине мечтает. Как и всегда, Сэм встал на сторону жены, но при этом испытал чувство гордости, узнав, что у них с дочерью гораздо больше общего, чем ему казалось раньше.
На покупку такого дорогого автомобиля родители наложили вето. Однако и Скарлетт тоже дала отпор, в свою очередь отвергнув такие предложения как, Volkswagen Beetle и Chrysler PT Cruiser. Проспорив около часа, семья все же смогла остановить свой выбор на BMW M3, против которой никто ничего не имел. Скорее всего, рассчитывать на новый автомобиль не приходилось, если бы не одно обстоятельство.
В те времена, когда Кейт и Сэм не планировали завести второго ребенка, Скарлетт проводила много времени с бабушкой Энн. Со слов Кейт, это была та еще "стерва", которая испортила ей все ее детство. Отчасти это было правда. Энн Вайт была женщиной старой закалки. Она была очень требовательной и держала свою дочь в ежовых рукавицах. Да что дочь, весь город ее побаивался. Казалось, что она дожила до 85 лет лишь потому, что сама смерть боится приходить за ней. Быть может, если бы ей не пришлось воспитывать Кейт одной, если бы ей не пришлось столкнуться со столькими трудностями в жизни, она не была бы такой, но она всегда хотела только лучшего для своей дочери. Можно сказать, что благодаря ее чуткому руководству Кейт и была самой прилежной ученицей, которую знала школа. Слезы радости от получения ее дочерью диплома об окончании школы с высшими показателями успеваемости сменились слезами горькой боли, когда через месяц Кейт сказала, что предпочла учебу в престижнейшем колледже свадьбе с Сэмом Смитом.
В тот день, когда двое влюбленных клялись в вечной любви стоя перед алтарем, мать Кейт навсегда вычеркнула дочь из своей жизни. С того самого дня они не виделись на протяжении трех лет, пока однажды случайно не столкнулись в магазине и Энн не познакомилась со своей внучкой.
Быть может, в силу возраста или каких-то других, еще не известных ученым причин, Энн полюбила маленькую Скарлетт, как никогда и никого прежде. Она, как никто, баловала ее, даря ей все, о чем только могла мечтать маленькая девочка. К четырем годам комната Скарлетт больше напоминала маленький детский магазин игрушек, где можно было найти все что угодно: от кукольного домика и мини кафе, трех пластиковых сервизов и специальных кружечек для кофе до зоопарка, который вмещал себя динозавров и, если не всех известных науке животных, то большую часть из них.
Любовь к внучке совсем изменила Энн. Теперь она была частым гостем в доме Сэма и Кейт. Впрочем, и они стали часто приезжать к ней. Да и весь город почувствовал на себе чудесное преображение старой женщины, которая даже стала выглядеть лет на 10 моложе.
В день похорон Энн, которые состоялись за месяц до пятого дня рождения Скарлетт, Кейт грела себя мыслью, что ее мать ушла из этого мира счастливой и ни на кого не обиженной, но все же ей было безумно жаль, что она так и не смогла дождаться Билла и Колина.
Хоть Скарлетт была маленькой, но она все же помнит бабушку Энни. Это были яркие и теплые воспоминания, в которых было много радости и смеха. Еще одним обстоятельством было то, что Энн оставила все свои накопления Скарлетт, которая сможет снять их с банковского счета, когда ей исполнится 18 лет.
Эти деньги Скарлетт и хотела потратить на новый автомобиль.
Так что обычный день на каникулах представлял собой присмотр за братьями, разговоры с матерью, ужин и вечера с подругами. И если в прошлые годы течение этой жизни могли нарушить из ряда вон выходящие события, такие как поезда к каким-нибудь дальним родственникам, то в этом году все осложнялось тем, что теперь ее вечера были совершенно пусты. Скарлетт не хотела видеться ни с Моникой, ни с Фиби, впрочем, и сами девушки перестали искать с ней встречи.
Моника бойкотировала Скарлетт, желая во что бы то ни стало удержать рядом с собой красавчика Джонни. Так как единственным свидетелем пощечины была только Моника, то ей не составило особого труда придумать простенькую легенду, которой они с Джонни будут придерживаться.
А легенда была такая. Истеричка Скарлетт, приревновав Джонни к Монике, разразилась скандалом, в котором она не постеснялась самыми лестными словами описать своих подруг, якобы строящих за ее спиной заговоры, и смешать с грязью всю молодежь в городе, которая, по ее словам, "ногтя ее не стоила". И вообще, что "наша королева" сбрендила, и помимо оскорблений в адрес Моники, ударила ее по лицу.
Конечно, история имела много шероховатостей, одной из которых было то, что сам Джонни, чувствовавший себя виноватым, как-то не особо поддакивал Монике, и Скарлетт не составило бы особого труда опровергнуть все грязные слухи о себе. Ошибка была в том, что в то время как все последующие дни эта история передавалась из уст в уста всеми подростками города, сама Скарлетт, сидя дома, никак не комментировала все эти слухи, поэтому выходило, они были не беспочвенны. И теперь все те, что с восхищением смотрели на Скарлетт, вдруг дружно пришли к выводу, что "уж слишком она зазналась".
Пока Билл и Колин с увлечением играли с своей сестрой, кучки подростков по всему городу с радостью перемывали ей кости. Неожиданно для всех во всех поступках Скарлетт стали видеть коварные помыслы, которые, кивая головой, поддерживала Моника. Лучшая подруга с яростью подливала в огонь бензин, припоминая никогда не произносимые слова Скарлетт, которыми она проходилась по всем людям города. Моника утверждала, что за милой улыбкой девушки были скрыты очень плохие поступки, такие как воровство алкогольных напитков, кража вещей из магазинов, ночные поездки в ближайшее студенческие городки, где у нее была совсем другая слава. Моника подговорила знакомых студентов, которые во всех красках описали, как легко было затащить "королеву" в кровать. Также Скарлетт была обвинена в связи с беженцами, у которых покупала наркотики. В этой истории даже нашлось место Томасу, которому была отведена роль наркодилера, с которым девушка была в сговоре.
Всего за неделю, что Скарлетт не выходила из комнаты, от ее репутации не осталось и следа. На всех вечеринках и просто в компаниях самой популярной темой для разговоров было то, как долго девушке удавалось обводить всех вокруг пальца.
"Конечно, никто из нас не без греха. Но зачем строить из себя святую?" – говорила Моника.
Сколько бы веселья ни доставляло всеобщие унижение "королевы школы", никто из всех тех, кто поливал ее грязью, не смел сказать это девушке в лицо. И как бы Моника ни старалась, все же пойти в открытую войну против Скарлетт никто не решался.
Сама же девушка была далека от этих слухов. Впервые за свою жизнь она не строила никаких планов на вечера, не проводила время, уткнувшись в телефон или болтая с подругами. Она стала наслаждаться тем, что ей не нужно куда-то спешить. Ей просто хотелось побыть самой собой. Переодевшись в спортивные штаны и старую толстовку, она всецело отдавалась игре с братьями, в короткие сроки став для них в один ряд с отцом.
Однако с Кейт разговоры не ладились. Каждый из них старался найти ту или иную тему для разговора, однако каждый из кораблей садился на свою мель. Когда Скарлетт хотела завести разговор о будущем, спрашивая у матери совета о том, какие предметы лучше сдавать, в какие учебные заведения подать документы, какая профессия будет востребована в будущем или обсудить, какую машину ей подарят на выпускной, Кейт отвечала уклончиво, пытаясь увести разговор в другое русло.
Женщина старалась больше говорить о семье. В глубине души Кейт надеялась, что Скарлетт повторит ее судьбу, выйдет замуж и останется в родном городе. Пусть это было эгоистично с ее стороны, но женщина совершенно не представляла, как она будет дальше жить без дочери. Поэтому все вопросы Кейт в конечном счете касались Джонни, их отношений, дальнейших планов, серьезности его намерений.
Скарлетт несколько раз хотела сообщить матери о том, что они с Джонни Тейлором больше не всеми любимая и обожаемая пара. Девушка понимала, что, как только она это скажет, поток вопросов от Кейт увеличится в два раза. И снова начинать врать. Снова и снова. Хотя это так ей надоело.
Поэтому, чем больше мать с дочерью разговаривали, тем сильнее понимали, что когда-то легкое и непринужденное общение было ими потеряно, и каждый из них не мог найти ту нить, которая их связывала. В конечном счете, каждый из них решил просто отсрочить до максимума волнующие их вопросы, ожидая, что все решится само собой.
Пять рабочих дней пролетели быстро. Впереди были любимые всеми выходные. Если для родителей это были счастливые часы отдыха, то для Скарлетт это были дни свободы, в которых она могла делать все, что хотела. Если бы ночью в субботу девушка сдержала себя в руках, то в этот вечер она, скорее всего, провела бы вместе с подружками. Как бы Скарлетт ни хотелось остаться дома, просто посмотреть телевизор или посидеть у себя в комнате перед компьютером, но это могло сподвигнуть мать на новые вопросы, на которые девушке совершенно не хотелось отвечать. Поэтому, взяв ключи от машины, Кейт решила просто пару часов поколесить по городу.
Как и всегда, первые пару недель после начала каникул продолжалась волна вечеринок. Так что по всему городу с легкостью можно было встретить группы молодых людей, идущих в один из храмов пьянства и веселья.
В этот вечер Скарлетт хотелось только одного – отведать огромную порцию мороженого с шоколадной крошкой.
Самый вкусное мороженое продавал старик Ной. Это был один из тех пожилых людей, которых знал абсолютно весь город и которые пользовались всеобщим уважением. Он был таким же культовым персонажем в городе, как и Карл Стаки, разве что он был еще жив, и в предпринимательстве он преуспел куда больше. Сколько ходило про него легенд, было просто не сосчитать. От самых страшных и кровавых, до любовных – от которых наворачивались слезы на глазах. Такому вниманию стрик Ной был обязан своим внешним видом и никому не известным прошлым.
Внешне он был похож на изюм. Он был небольшого роста, но крепко сложен. Из-за возраста все его тело было одной сплошной морщиной. По чертам лица можно было предположить, что когда-то давным-давно, он был весьма привлекательной и импозантной виноградинкой. К сожалению, время берет свое, поэтому лишь по скулам и мужественному подбородку приходилось догадываться, сколько томных вздохов испускали девушки, смотря на него.
Когда-то давным-давно, еще до того как мать Скарлетт пошла в школу, голубой фургончик с мороженым остановился недалеко от центральной площади. В каком точно году он занял это, как позже случится, культовое место, уже никто не помнил. Круглый год, днем и ночью, огни этого фургона светились и старина Ной, подперев рукой щеку, смотрел из окна.
Одной из странностей, которая послужила фундаментом для множества легенд, было то, что мороженое продавалось даже ночью, и при этом за все время фургон ни разу не был ограблен. Кто-то говорил, что старик был одним из самых опасных бандитов в США, по прозвищу "Полуночник". Этот преступник всполошил всех в середине 60-х. Он был причастен, как минимум, к десяти крупным ограблениям и двум десяткам убийствам. По показаниям его сообщника, он совершенно не нуждался во сне. Никто и никогда не видел, чтобы он хотя бы просто лег на кровать. И в заключение, на всех больше всего наводило ужас то, что "Полуночника" так и не поймали.
Еще одним пунктом было то, что лишь раз в году, в начале сентября, голубой фургон куда-то исчезал из города на неделю. Это же послужило романтическим теориям. Одной из них было то, что когда-то старина Ной был женат на любви всей своей жизни и они счастливо жили в каком-то небольшом городке. Но его жена рано умерла. Какова причина ее смерти, в таких историях всегда умалчивается, да и кому какая разница. Горечь утраты была настолько сильной, что Ной не мог оставаться в городе, где все напоминало ему о любимой. Продав дом, он купил фургон с мороженым и поехал колесить по стране, пока не найдет место, где мог бы остаться. Так почему фургон с мороженым? Любая женщина в городе возрастом за пятьдесят со слезами на глазах ответит вам, что больше всего на свете его жена любила мороженое, поэтому старик решил стать мороженщиком в память о ней. А пропадал он на неделю потому, что каждый год уезжал к ней на могилу, принося с собой большую упаковку ее любимого пломбира.
Скарлетт же в своей голове рисовала что-то среднее между кровавой резней и до тошноты ванильной историей. Девушка решила, что Ной действительно был женат на женщине, которую любил. И если в любовной истории она непонятно по какой причине умерла, то Скарлетт решила, что она стала жертвой жестокого убийства. И старина Ной решил во что бы то ни стало отомстить. Чтобы не вызывать подозрений, он купил фургон для мороженого и стал кататься по стране в поисках убийц своей жены. Сколько ушло на этого времени, неизвестно, но, если он остался в их городе, значит, его цель была достигнута. Последний преступник понес наказание и единственное, что осталось Ною, это продавать мороженое.
Эта теория нравилась Скарлетт. В ней было и что-то пугающие, но при этом она и не была лишена романтики. Мужчина, что мстит за смерть своей жены. Что может быть романтичнее?
На площади было многолюдно. Больше всего народу собралось рядом с универмагом. Молодые хотели успеть закупиться необходимым количеством алкоголя, которого бы хватило на всю ночь. Из открытых машин громко звучала музыка, под которую соблазнительно танцевали девушки. Среди множество машин нашлось место и для пикапа одного из друзей Джонни. К сожалению, он не обладал такими выдающимися атлетическими данными, как его друг, поэтому на все лето остался в городе работать в магазине продуктов отца, в котором скорее всего останется работать до конца своей жизни. Рядом с его машиной было много знакомых, но самой главной была Моника. Ее лучшая подруга, находясь в состоянии алкогольного опьянения, танцевала рядом с машиной.
Скарлетт совершенно не хотелось видеться с ней, но чтобы добраться до цели, ей необходимо было пересечь парковку, что привлечет внимание Моники. Девушка уже собиралась проехать мимо, но шоколадное мороженое так манило. Казалось, что даже сейчас, в трехстах метрах от фургона, она чувствует его сладкий вкус.
"Это все уже в прошлом".
Девушка вывернула руль и поехала на парковку. Неизвестно по какой причине ее нога отказывалась сильнее нажать педаль, не давая ей как можно быстрее проехать парковку. Вероятность того, что хоть кто-то в порыве веселья обратил бы на нее внимание, была крайне мала, но Моника еще издалека увидела приближающийся красный Chevrolet, который издевательски проползал мимо нее.
Первое, что пришло в голову Моники, это выкрикнуть что-то вульгарное и едкое. Ткнуть пальцем в машину и кричать, выливая грязь на подругу. Ее рука уже хотела подняться с выставленным средним пальцем, блестящим от стразов на ногте. Скарлетт обвела взглядом Монику. Она видела, как был выставлен средний палец, словно коготь тигра, который вот-вот должен был наброситься на нее.
Девушка даже не могла представить, что ей пришлось бы делать, если бы Моника сейчас выкинула какой-нибудь номер. Дело было не в том, что ей стало страшно или она боялась, что сейчас придется впутаться в историю, которую будет наблюдать большое количество людей. Единственное, что ей действительно хотелось, так это просто съесть шоколадного мороженого.
Скарлетт все дальше уезжала, а Моника так и стояла, зажав средний палец в опущенной руке.
Старик Ной улыбкой встретил Скарлетт.
– Шоколадное мороженое, один шарик, – подмигнув, сказал мужчина.
– Нет, сегодня я хочу три, – девушка села на стул рядом с открытым окном.
– Как продавцу, мне должно быть приятно, когда я продаю больше, чем обычно, – старик Ной отвернулся и, открыв холодильник, стал орудовать ложкой для мороженого. – Но мой житейский опыт подсказывает, что за тремя шариками скрыта проблема.
– Ты просто психолог, – улыбаясь, сказала Скарлетт в ответ.
– Любой продавец психолог. Когда много общаешься с людьми, так или иначе начинаешь подмечать многое.
– Значит, за тремя шариками мороженого скрыта какая-то проблема?
– Это не всегда так. Если ты ребенок, то тебе просто хочется налопаться мороженого до отвала. Но зачастую, за острым желанием сладкого скрыта нехватка любви, – Ной поставил перед Скарлетт чашку с тремя шоколадными шариками мороженого. – Я не утверждаю, что это всегда так.
Громкий смех привлек внимание старика и девушки. Они оба посмотрели на парковку. Моника забралась на крышу пикапа и стала на ней прыгать. Рядом бегал владелец машины и пытался схватить девушку за ногу, чтобы спустить ее на землю.
– Ты мне всю крышу помнешь...
Скарлетт усмехнулась и повернулась обратно к Ною.
– Что-то твоя подруга уже перебрала. На часах только девять вечера, а она уже совсем не в себе.
– Это обычное для нее дело.
– Ты сегодня не с ними?
– Нет.
– Почему нет?
– Даже не знаю.
Девушка зачерпнула пластиковой ложкой белое мороженое с маленькими черными пятнышками. Звездное небо в негативе. Целая вселенная на кончике чайной ложечки.
– Очень вкусно, – закрыв глаза и наслаждаясь потрясающим вкусом, сказала девушка.
– Знаешь, можешь обижаться на меня, но с тобой явно что-то произошло.
Девушка подняла глаза и посмотрела на Ноя. Старик стоял к ней спиной и делал вид, что чем-то занят в холодильнике. Это был его старый прием. Если девушка не захочет продолжать разговор, то просто промолчит или уйдет. К тому же не надо смотреть ей в глаза.
Зависла небольшая пауза. Было слышно, как, поднимая клубы дыма и свистя резиной, вереница молодежи уносилась прочь с парковки. Смех, веселье они забрали с собой. Ною казалось, что и все звуки ночи последовали за ними. И когда старик уже решил, что за прилавком никого нет, он услышал тихий голос Скарлетт:
– Почему?
Ной повернулся и посмотрел в голубые глаза девушки, которые пристально смотрели на него. В ее глазах читалась тревога. Старик знал, почему она забеспокоилась. Скарлетт боялась того, что в ней произошла какая-то перемена, которая видна теперь каждому встречному.
– Что почему? – словно ни в чем не бывало спросил Ной.
– Почему ты решил, что во со мной что-то произошло?
Старик хотел бы ответить: "Потому что даже в этих сумерках я отчетливо вижу, как блестят твои глаза. И блеск их такой же, как у всех. Такой же, как был у меня когда-то. Он говорит о том, что ты сейчас не с Моникой, не напиваешься и не веселишься не потому, что ты не знаешь, а потому, что боишься признаться себе. Признаться, что ты очень хочешь найти такой же блеск в других глазах".
Но он ответил лишь:
– Просто ты никогда не хвалила мое мороженое.
– Этого не может быть! – улыбаясь, изумилась девушка.
– Правда, – пожимая плечами, ответил Ной. – Вот я и забеспокоился, может, тебе обратиться к врачу?
– Думаешь, у меня серьезные проблемы?
– Ну, как-то раз один мужчина тоже похвалил мое лакомство. С тех самых пор я его не видел, – девушка усмехнулась. – Не стану ничего утверждать, быть может, он просто проезжал мимо, поэтому больше не заходит. Но, быть может, есть какая-то болезнь, начало которой начинается именно со слов благодарности, а потом, – Ной поднял руки к горлу и сделал вид, что душит себя, высунув язык. – Кто знает, что с ним произошло...
– Хорошо, на днях загляну к врачу, – Скарлетт достала из кармана два доллара и положила их на прилавок. – Спасибо за чудесную компанию, поеду наслажусь мороженым где-нибудь еще.
– Будь осторожна, это вторая благодарность за вечер, – улыбаясь, сказал старик. – Хочешь совет?
Девушка остановилась, держа в руках стакан с мороженым.
– Да, конечно.
– Лучше всего наслаждаться мороженым в какой-нибудь компании. За хорошей беседой, вкус открывается совсем иначе.
Скарлетт достала из кармана ключи и, не смотря на старика, спросила:
– А что, если его не с кем разделить?
– Мороженое можно разделить с кем угодно. На то оно и мороженое. Его любят все.
В то время как красный Chevrolet выехал на Street Road, Томас закладывал первую партию дров в коптильню. Рядом с ним стоял Джек, державший охапку хвороста, которую только что принес из леса. Весь день он был рядом с братьями, которым всеми силами пытался помочь. Так как рыбак из него был никудышный, а сваркой работать он не умел, да и никто бы ему ее и не доверил, Джек совсем повесил нос. Мальчик хотел хоть чем-то оказаться полезным, но совсем ничем не мог себя проявить.
– Джек, сходи в лес, набери хвороста для печки, – сказал брату Томас.
Маленький капитан одарил его взглядом благодарности и со всех ног побежал в сторону леса, придерживая маленькой рукой шляпу на голове. Спустя почти час он еле как передвигал ногами под тяжестью сухих веток, которые были навалены выше его головы.
Пока в печку закладывались дрова вперемешку с хворостом, Фред принес пойманную им с утра рыбу. Первая партия уже расположилась на решетках. Трое юношей стояли вокруг бочки, с нетерпением ожидая, будет ли работать их изобретение. Весь день они провели перед домом тети Сэлли, которая выполняла роль поддержки, снабжая сыновей горячем чаем и сэндвичами.
После того как верный друг Томаса погиб под колесами машины, все планы на выходные были нарушены. Вместо того чтобы купить решетки и, взяв с собой сварочный аппарат, поехать в субботу к тете Сэлли, он все выходные провел в гараже, выслушивая претензии отчима и пытаясь собрать из металлолома новый велосипед. Томас не был доктором Франкенштейном, поэтому все попытки реанимировать сердце железного друга были тщетны.
Видя, что сын безуспешно провел все выходные дни в гараже, материнское сердце не выдержало. У матери Томаса никогда не было каких-то сбережений. Все деньги, что ей удавалось сэкономить, она отдавала сыну, который на них покупал необходимые вещи или просто отдавал их тете Сэлли.
После того как мать Томаса вышла за муж за дантиста Клока, жизнь ее семьи стала налаживаться. Первые несколько лет, "мангально-пивные" вечера между двумя семьями были обычным делом. Каждые выходные дядя Брэд садил все свое семейство в ржавый пикап и ехал в город.
Когда политика в отношении беженцев кардинально поменялось, тетя Сэлли оборвала все связи с родной сестрой. Это было сделано не из обиды, не потому, что сестра была записана в ряды предателей. Вся большая семья, которой приходилось ютиться в маленьком двухкомнатном домике, понимали, что матери Томаса приходилось куда сложнее, чем им. Она была между двух огней. С одной стороны были ее родственника, а с другой – муж и сын, которому она хотела обеспечить хоть какое-то будущие.
Если мать Томаса не могла видеться с сестрой, она нашла другой способ ей помогать. После того как стало известно, что готовится закон о "Всеобщей реэмиграции беженцев", вся семья принялась откладывать деньги на возвращение домой. Самым необходимым было купить билеты на самолет для тети Сэлли, Джека и Фреда, которым пришлось бы тяжело в пешем путешествии на родину. Было решено, как только будет собрана нужная сумма, дядя Брэд с взрослыми сыновьями отправится на родину, не дожидаясь принятия закона, чтобы суметь подготовиться к приезду семьи.
Так как Джереми Клок совершенно не разбирался в бытовых делах, они упала на плечи жены, которая с невероятной изобретательностью находила все новые и новые возможности сэкономить лишний доллар, который она передавала свой сестре. Молчаливый шпион, находившийся в тылу врага, всего за несколько месяцев смог наскрести большую часть необходимых денег.
В то время пока Томас мирно спал в свой комнате, его матери пришлось сделать очень много воскресной работы ночью, чтобы утром на его столе оказалась нужная сумма денег, которой хватило бы на подержанный велосипед.
Назвать нового двухколесного друга чудом техники можно было с большим трудом, но все же своими плюсами он обладал. Восемнадцати скоростной велосипед был больше и удобнее. Еще одним преимуществом было то, что сзади располагалась корзинка, в которой удобно перевозить небольшие предметы. И самым удобной новинкой для Томаса оказалось то, что если правильно найти нужную скорость, то поездка в гору была не такой тяжелой. Кончено, скорости иногда вылетали, резина была протертой, заднее колесо противно скрипело, а руль имел небольшой люфт, но это было лучшее соотношение цены и качества. Уделив еще пару дней устранению недостатков, Томас привел велик практически в идеальное состояние. Так что к середине недели он уже смело отправился в путь к дому тети Сэлли.
Конечно, Томас счел нужным умолчать, что его прошлый велосипед погиб под колесами автомобиля Скарлетт, но и далеко от истины он не ушел.
– Я почти подъезжал к городу, как внезапно из-за поворота выскочил какой-то сумасшедший. Его машину занесло, и он несся прямо на меня. Единственное что я успел, это прыгнуть в канаву, в велик попал под колеса его автомобиля.
"Этот козел даже не остановился!" – добавил парень для пущего эффекта.
Это не было новостью ни для кого. Пьяный водитель за рулем стал чем-то привычным, даже обыденным. В редкий день в новостях не задевают эту тему. Можно сказать, что смерть под колесами пьяного водителя стала в один ряд с каким-нибудь инсультом или онкологическим заболеванием. Человек может умереть так же внезапно, как от тромба в сердце, или умирать так же долго и мучительно, как от рака. В конченом счете, для покойника разница лишь в том, в каком гробу тебя похоронят: в закрытом или открытом. Для родственников пьяный водитель становится ежедневным напоминанием о том, что недавно был потерян близкий человек. И если кто-то ищет справедливости в виде приговора судьи, за которым может скрываться облегчение, то некоторые просто жаждут денег, которые тоже в своем роде являются неким облегчением.
Так что качание головой и несколько колких слов в адрес пьяного водителя – это все, чем закончился эпилог этой истории.
Создание коптильни было отложено и перенесено на вечер пятницы. И вот в этот долгожданный вечер три брата сидели перед ней, подкидывая дрова и с нетерпение смотря на часы, ожидая, когда уже можно будет снять первую пробу. Солнце уже давно скрылось за горизонтом. Мерцание пламени от печки бегало по уставшим лицам парней. Охотник за хворостом уже едва справлялся с тем, чтобы не уткнуться в плечо брата и забыться пиратским сном. Да и сами Томас и Фред тоже уже чувствовали усталость по всему телу, но каждый хотел наконец пересечь финишную линию, держа над собой ароматную рыбу.
Аккуратно открыв раскаленную дверь, Фред как автор идеи и главный добытчик трясущейся рукой достал первую копченую рыбку. Волнение переполняло его, ведь сейчас он мог стать тем, кто тоже сможет вносить свои пару долларов в семейный бюджет. Уложив рыбу на тарелку, три брата бегом понеслись в дом, где главный мастер первый отведает долгожданный деликатес.
И когда небольшой кусочек рыбы скрылся во рту тети Сэлли и на ее глазах выступила улыбка, Фред наконец смог вздохнуть с облегчением. Может быть, если бы браться не отдали столько времени и сил, то у них остались бы силы для оваций. Сейчас, после такого долгого забега, за финишной чертой им хватило сил лишь принять благодарность в виде мокрых поцелуев, которыми их осыпала тетя Сэлли. И в то время как уставший пират без сил упал на свою "шконку", а Фред доставал остальные рыбы из коптильни, Томас уже катил своего друга к выходу из города.
От долго времени, проведенного у огня, у Томаса горело все лицо, а от обилия дыма слезились глаза. Дорога под ногами расплывалась, но несмотря ни на что, юноша был счастлив. Не так уж много времени оставалось до принятия закона, а необходимая сумма так и не была собрана. И благодаря проделанной сегодня работе можно было ожидать небольшой прибавки денег.
Парень катил скоростной велик через старые ворота. Задние колеса издавали приятный треск, который сначала раздражал Томаса, но сейчас он привык к нему и тот стал ему даже нравиться. Когда велик набирал большую скорость, казалось, что ты едешь на мотоцикле. Парень считал, что это, конечно, глупо, можно даже сказать, по-детски, но представить хоть на минуту, что ты летишь на скоростном мотоцикле, разрывая тишину звуком 4-тактного мотора объемом двигателя 599 см, держа стрелку на 180 километрах в час, было приятно. Что плохого в том, чтобы унестись вслед за мечтой, в которой ты можешь управлять мотоциклом, на который никогда не сможешь сесть в реальности?
Закинув за спину рюкзак, Томас перебирал в голове все места, где его сегодня ждали. В тот момент когда он уже собирался сесть на спортивное седло велосипеда, он поднял голову и перед его глазами оказался одинокий минивэн, который стоял на пустой парковке. Он сразу же узнал его. Томас точно знал, кто сидит за рулем.
Треща велосипедом, юноша тихо подошел к водительской двери. Стекло медленно опустилось, а в салоне включился свет. Девушка смотрела на приборную панель, не поднимая на юношу взгляд. В последний раз их встреча была не из тех, что принято вспоминать.
От похмелья Скарлетт болела голова и горькая горечь стояла у нее во рту. Неприятно, когда ты просыпаешься от рвоты, которая прежде чем покинуть машину через открытую дверь, попадает на толстовку. И все бы ничего, если бы это была кофта Скарлетт. А замарать вещь человека и заставлять его смотреть на то, как тебя выворачивает наизнанку, при этом он держит твои волосы, – это уже чересчур. И потом еще это молчание до самого дома под тихий шум утреннего радио и кисло-сладкий аромат, который отказывался покидать машину даже в открытые окна.
"Могла бы хоть сказать извини!" – думала потом девушка.
Но на тот момент она ничего не могла из себя выдавить.
Вот такой была их последняя встреча. Так что Скарлетт сейчас и оставалось лишь смотреть на приборную панель.
– Как дела? – едва сдерживая улыбку, спросил Томас.
– Все хорошо... у тебя как? – девушка слегка покосилась на юношу.
– Тоже ничего. Что тут делаешь?
– Даже не знаю. Мне просто захотелось мороженого, и я решила...
– Ной?
– Да, Ной, – девушка удивленно посмотрела на парня. – Ты тоже у него мороженое покупаешь?
– Ну, а у кого еще? Лучшего мороженого не найти.
– Согласна, – девушка показала пустой пластиковый стаканчик Томасу. – Старик сказал мне, что мороженое лучше всего с кем-то разделить, тогда она кажется еще более вкусным. Правда, пока я ехала... – девушка потрясла в руках пустой стакан, в котором совсем недавно было мороженое. – Я просто боялось, что оно растает.
– С каким вкусом хоть было?
– С шоколадной крошкой.
– Тогда не так обидно. Я больше люблю фисташковое, – устало сказал Томас.
За весь день Томасу не удалось присесть. Все тело ломило и сильно хотелось спать.
"Я не должен с ней видеться", – Томас оглянулся и посмотрел на город беженцев. – "Если бы дядя меня сейчас увидел, он бы меня убил".
– А я его не люблю.
– Конечно, в отместку я должен сейчас сказать, что "шоколадное мороженое отстой", но оно мне тоже нравится. Что ж, значит ты приехала сюда, чтобы разделить со мной мороженое, которого уже нет?
– Да. Согласна, в плане не совсем идеальный, – девушка хотела улыбнуться, но потом отвела глаза на приборную панель. – На самом деле, я хотела перед тобой извиниться...
– Тебе не за что извиняться, что было то было.
"А, к черту! Сегодня мы и так нашли способ приносить пару лишних долларов. Я заслужил награду. Хотя бы чтобы меня довезли до дома".
– А как же твой велосипед?
– У меня уже новый. Он еще круче того. Смотри, – Томас ударил по звонку, что висел на руле. – Это чтобы отпугивать лихачей, что вылетают на меня из-за поворота...
– Твое чувство юмора не перестает удивлять, – девушка подняла большой палец.
– Это шутка, Скарлетт. Все хорошо. Давай просто забудем об этом. Подбросишь меня до дома? Или если нет мороженого, я тебе больше не нужен?
– Садись уже, – заводя мотор, сказала девушка.
Новый велосипед занял место на задних просторных сиденьях, в которых могла с легкостью поместиться вся большая семья тети Сэлли.
Грязный гравий остался позади. В машине приятно пахло шоколадным мороженым и играл старый джаз, который круглосуточно крутился на одной из любительских радиостанций. Ее владелец был одним из жителей города. Единственное, что больше всего в жизни любил Эрик Рид, была музыка. У него было более тысячи пластинок и маленькая радиостанция, стоящая прямо в доме. Она вещала круглосуточно. Эрик никогда ничего не говорил в микрофон. Единственное, что можно было услышать, это то, как он меняет пластинки на граммофоне.
Скарлетт искала в голове какое-нибудь начало разговора.
– Сегодня я подготовился, – неожиданно начал Томас.
– Интересно.
– Да. Я подготовил пару интересных историй. Если хочешь, я могу начать? Если, конечно, тебе интересно?
Скарлетт посмотрела в его глаза. Она была благодарна, что Томас ни о чем у нее не спрашивал. Юноша улыбнулся, словно ничего и не было.
– Я люблю, когда ты рассказываешь, – кивая головой, сказала девушка.
– Знаешь, никто никогда не интересовался, почему меня зовут Томас?
– Наверное, сейчас я должна спросить "Почему тебя зовут Томас?"
– Да, этого я и ждал. Но все же ты никогда не задавалась вопросом, почему, например, Джек это "Джек"? Ведь у нас на родине совсем другие имена.
– И как же на самом деле тебя зовут?
– Ты никому не скажешь?
– Никому, – улыбаясь сказала девушка.
– Обещаешь?
– Могу пожать мизинчик? – Скарлетт протянула ему выставленный палец.
– Это будет чересчур, – Томас покосился на мизинчик. – Милый пальчик.
– Надо же, первый комплимент за все время.
– Я бы сказал, первый комплимент в жизни, – улыбаясь, сказал юноша.
– Неужели все настолько грустно?
– А комплименты маме в счет?
– Нет, – девушка отрицательно покачала головой.
– А...
– Тети тоже не в счет, – уже смеясь, сказала девушка.
– Тогда и вправду все просто ужасно, – пожимая плечами, сказал парень.
– Ну ничего. Мне приятно, что именно я стала объектом твоего первого комплимента.
Их глаза встретились. За все время Скарлетт впервые поняла, что скрыто за этими черными кругами. За этой непроглядной пеленой не было ни злости, ни агрессии, ни страха. В его глазах была доброта, было тепло и даже, как показалось девушке, детское ребячество. Томас не ненавидел всех вокруг, не винил всех вокруг во всех бедах, он просто не открывался ни перед кем.
"Наверное, я первый человек не из его семьи, с которым он стал самим собой". - подумала девушка.
– Мы немного отклонились от темы, – сказала Скарлетт.
– Да, ты права. На самом деле, мое настоящее имя Сабришо. Имя Томас я выбрал когда мы впервые приехали в США. Нам выдавали временные паспорта, где необходимо было указать новое имя, которое будет понятно всем в стране. Я выбрал имя Томас.
– Почему именно Томас?
Юноша опустил глаза и отвернулся в сторону дороги. Было видно, что за ответом на этот вопрос скрывалась какая-то тайна.
– Хочешь, я лучше расскажу, почему Джек выбрал себе такое имя? – чуть приглушенным голосом сказал Томас.
Его глаза смотрели на дорогу, но Скарлетт показалось, что они обращены куда-то в прошлое. Казалось, что Томас сейчас смотрел не в окно, а какой-то фильм, в котором было скрыто что-то очень личное для него.
Глядя на него, Скарлетт захотелось во чтобы то ни стало узнать, что он скрывает.
– Думаю, это очевидно, сказала она. Хотя, может быть, лучше бы ему было взять имя Джонни? Станет старше, сможет выбрать себе какой-нибудь другой харизматичный образ и стиль, – Скарлетт почувствовала, как впервые за несколько недель ощутила себя прежней. Ей было приятно просто болтать с кем-то. Просто быть собой. – Как считаешь?
– Пожалуй, так было бы лучше, – словно вернувшись откуда-то издалека, Томас посмотрел на девушку. – "Свинни Тод" или "Эдвард руки-ножницы"?
– Скорее, милый шляпник из "Алисы в стране чудес", – крутя пальцем у виска, сказала девушка. – А тетя Сэлли?
– Она не стала менять имя. Ей повезло, в вашей стране это имя было распространено.
– А что же насчет Фреда?
– Ну, это тебя точно удивит....
Пока они ехали, Томас успел рассказать всю историю "имен" своей семьи. Огни города становились все ближе. Девушка не хотела ехать в город. Машина стала двигаться медленнее и через пару метров остановилась перед поворотом на обрыв с включенным поворотником.
– Ты никуда не спешишь? – застенчиво спросила девушка.
– На самом деле у меня есть пару дел, но я думаю они подождут.
"Что же я делаю..."
Немного покачавшись на кочках, машина остановилась на пустом обрыве. На улице было ветрено, поэтому отчетливо слышался шелест воды. На радио раздался легкий шорох и через пару минут заиграла пластинка Луи Армстронга – «Ella and Louis».
Томас посмотрел на светящуюся панель магнитолы и сказал:
– Джаз – одно из немногих, ради чего стоило приехать в эту страну.
– Романтичный ответ. А кроме джаза?
– Даже не знаю, – Томас задумчиво поднял глаза и посмотрел на темное небо.
Обрыв располагался на удивительном месте. С одной стороны небо было еще красноватым от едва севшего солнца, а с другой, уже можно было рассмотреть первые звезды.
– Звезды, – задумчиво сказал Томас. – Здесь они так близко. Знаешь, у нас они кажутся такими далекими, просто недосягаемыми, а сейчас, кажется, просто протяни руку и ты сможешь до них достать. Быть может, это просто я вырос за десять лет и сам стал ближе к ним. А еще... Я даже не знаю. Хочется верить, что я найду еще что-нибудь, – юноша посмотрел на девушку, которая, поджав ноги, пристально смотрела на него. – Я еще молод, надеюсь, впереди много новых открытий.
– Ты скучаешь по дому? – тихо спросила Скарлетт. Она не думала, что Томас ответит.
– Нет. Того дома, что я помню, уже нет. А может, никогда и не было. Иногда у меня всплывают какие-то детские воспоминания. Они такие старые, расплывчатые, что порой мне кажется, это просто мне приснилось, этого никогда и не было. Единственный человек, который может сказать мне, что правда, а что просто сон, это моя мать. Но когда мы расстанемся, я забуду последние воспоминания, что связывают меня с детством, что связывают меня с родиной. Каким человеком я стану тогда, когда у меня не останется прошлого?
– Ведь ты всегда сможешь вернуться к маме.
– Когда я уйду, я больше не вернусь, – опустив голову, сказал Томас.
– А когда ты уйдешь?
– Скоро.
– Насколько скоро? – встревоженным голосом спросила Скарлетт.
– Как только уедет моя семья, уеду и я.
– Ты уедешь с ними?
– Нет. Я еще не знаю, куда. Куда угодно, в другую страну, на другой континент или на другую планету.
Скарлетт смотрела на него широко открытыми глазами. Ей не верилось, что Томас так просто об этом говорит.
– Но на это на все нужны деньги. На переезд и на первое время. Да и чем ты планируешь заниматься? Где работать? На что жить?
– У меня есть деньги на дорогу. Думаю, мне должно хватить. Потом устроюсь на работу, займусь тем, о чем давно мечтал. Займусь фотографией или начну рисовать. В школе у меня неплохо получалось.
В машине повисла тишина. Лишь было слышно, как Луи Армстронг выжимает максимум из своей трубы.
– Неужели, ты готов вот так вот, бросить все?..
– Бросить что? Что у меня есть?
– Хотя бы мать.
Томас поднял руку и посмотрел на часы.
– Мне пора, – тихо сказал он.
– Куда?
– Меня кое-кто ждет.
Скарлетт демонстративно выдохнула.
– Да, конечно, – она положила руку на коробку передач и собиралась уже ехать, как вдруг ощутила, как Томас положил свою руку поверх ее.
– Прошу тебя, не злись. Я не хочу тебя обидеть. Если хочешь, я скажу, куда я спешу, – Томас достал портфель и растянул его. Он достал из него книгу, в середине которой лежал сверток с марихуаной. – Вот, мне нужно ее продать.
Скарлетт посмотрела прямо в глаза Томаса.
– Это все, чем я могу помочь моей семье, это все, чем я могу помочь себе. Я знаю, что это неправильно, но увы, других способов заработать денег я не нашел. Я не хочу от тебя ничего скрывать.
Девушка почувствовала, как дрожит его рука.
– Я пойму, если ты не захочешь больше меня видеть... – он хотел сказать это просто, словно ни в чем не бывало, но его голос предательски дрогнул, от чего смуглые щеки едва заметно покраснели.
Девушка все еще чувствовала вину за их прошлую встречу. Всю дорогу она хотела подобрать слова, чтобы постараться все объяснить. Почему-то ей хотелось, чтобы он узнал все то, что с ней случилось, все то, что гложет ее изнутри, но открыться она боялась. Ей было страшно, что в его глазах она станет слабой, станет той глупой девочкой, которая жалуется всем подряд, станет той, которую всем сердцем презирает.
Сейчас, глядя на него, Скарлетт поняла, что, быть может, Томас – единственный человек на свете, который видит ее насквозь. Перед которым не нужно играть роль, искать оправданий.
– Тогда на завтра ничего не планируй, – глядя ему в глаза, сказала девушка.
– Хорошо, – убирая руку, ответил он.
– Я правильно вас понимаю, – голос прокурора слегка задрожал, – в тот вечер вам необходимо было уехать по делам?
– Да, – спокойно ответил Томас.
– А за словом "дела" вы подразумеваете продажу наркотиков?
– Верно, – в зале послышался всеобщий гул недовольства.
– Протестую, Ваша честь! – лицо Себастьяна пылало огнем.
– Протест отклонен, – едва сдерживая улыбку, сказала судья Саммерс.
– Но совсем недавно вы утверждали, что не имеете никакого отношения к продаже наркотиков.
– Я соврал.
– Почему же сейчас вы решили об этом сообщить?
– Потому что сейчас это уже не имеет никакого значения.