Отражение греха в Оуквуд-Холле

Холодный ветер, словно призрак, пронизывал насквозь, цепляясь за края черных траурных одежд, собравшихся вокруг старой церкви. Небо, затянутое густыми, свинцовыми тучами, казалось, давило на землю, вторя общей атмосфере скорби и отчаяния. В этот мрачный осенний день Эпплвуд провожал в последний путь графа Альфреда Блэквуда.

Церемония похорон проходила в тишине, нарушаемой лишь шорохом листьев и глухим стуком лопат, бросающих землю на гроб. Старая церковь, с ее готическими окнами и обветшавшими стенами, казалась еще более мрачной в этот день. Каменные горгульи, глядящие с крыши, словно взирали на траурную процессию с немым укором. Пожелтевшие листья, сорванные ветром с деревьев, кружились в воздухе, напоминая о бренности бытия.

В центре траурной процессии, подобно темному цветку, стояла Графиня Айрис Блэквуд, дочь покойного графа. Её фигура, высокая и стройная, казалась еще более хрупкой на фоне окружающего мрака. На ней было платье из черного бархата, с высокой горловиной и длинными рукавами, подчеркивающее бледность ее лица. Ткань, хоть и дорогая, выглядела тяжелой и сковывающей, словно отражала тягость, лежащую на её плечах. На голове был черный вуаль, почти полностью скрывающий ее лицо от посторонних глаз. Только бледные губы и темные брови, словно нарисованные тушью, были видны из-под него. В глазах, обычно ясных и живых, теперь плескалась боль и невыразимая скорбь.

Ветер срывал с ее головы черную вуаль, открывая ее мрачное лицо, но она не обращала на это внимания. Она стояла неподвижно, словно статуя, вцепившись руками в тяжелый траурный платок. Её взгляд был устремлен на дубовый гроб, который медленно опускали в землю. Она чувствовала, как что-то рвется внутри нее, а боль сковывает ее сердце. Она потеряла не только отца, но и часть себя.

Вокруг нее стояли местные жители, мрачные и молчаливые. Их лица, смуглые от работы на полях, выражали смесь скорби и любопытства. Их одежда была проста и бедна, но каждый из них был одет в траурное, как и положено на похоронах. Они смотрели на графиню со смесью уважения и страха, словно видели перед собой не просто молодую женщину, а символ древней, загадочной и могущественной семьи Блэквуд.

Над могилой священник произносил погребальную речь, его слова звучали глухо и печально на фоне ветра. Они казались формальными и пустыми в этот скорбный час. Для Айрис, эти слова ничего не значили, они были просто еще одной частью мрачной церемонии. Она видела только могилу, черную и зияющую, как пропасть, поглотившую её отца.

Солнце, которое так и не пробилось сквозь тучи, начало медленно клониться к горизонту, окрашивая всё вокруг в серые тона. Тени становились длиннее, словно подражая горю, обволакивающему это место. Воздух был пропитан запахом сырой земли и увядших листьев, напоминая о цикличности жизни и смерти.

Айрис чувствовала, как на нее надвигается темнота, как и на весь мир вокруг. Она понимала, что с похоронами отца заканчивается не только его жизнь, но и ее прежняя, беззаботная жизнь. Теперь она осталась одна, с тяжелым бременем рода Блэквуд на своих плечах, в окружении тайн и опасностей, которые ее подстерегали. Похоронная процессия подходила к концу, но траур для неё только начинался. Она чувствовала, что это лишь начало новой, мрачной главы в ее жизни.

После того, как последние комья земли упали на крышку гроба, а тихий шепот молитв стих под порывами ветра, траурная процессия начала расходиться. Люди медленно двигались к воротам церковного двора, но некоторые из них задерживались, стараясь подойти к Графине Айрис. Она все еще стояла неподвижно, как завороженная, ее взгляд был прикован к свежему холму земли, под которым покоился ее отец.

Первым подошел старый священник, отец Томас. Его лицо, изрезанное морщинами, выражало искреннее сочувствие. «Графиня,» – произнес он тихим, сочувственным голосом, накладывая на плечо Айрис тяжелую ладонь. – «Примите мои искренние соболезнования. Ваш отец был благородным человеком, и мы все будем его помнить».

Айрис медленно повернула к нему голову, ее взгляд был пуст и отрешен. «Спасибо, отец Томас,» – ответила она тихо, ее голос звучал словно эхо, уносящееся далеко отсюда. Слова были произнесены с вежливостью, но они казались безжизненными, словно она произносила их механически, не вкладывая в них никаких чувств.

Священник не сдавался. «Если вам что-нибудь понадобится, не стесняйтесь обращаться ко мне,» – сказал он, сжимая ее плечо с еще большей силой. – «Мы все здесь, чтобы поддержать вас».

«Я знаю,» – коротко ответила Айрис, ее глаза снова вернулись к могиле, словно она искала там ответы, которых не могла найти в словах утешения. Священник, понимая, что большего от нее не добиться, с грустной улыбкой оставил её.

Следом подошел мистер Сайлас Финч, управляющий поместьем Оуквуд-Холл. Его лицо, обычно хмурое и замкнутое, в этот день казалось особенно мрачным. Он снял шляпу и склонил голову перед Айрис, его взгляд выражал осторожное сочувствие.

«Графиня, мои соболезнования,» – произнес он глухим голосом, его слова казались сухими и формальными. – «Я всегда был преданным слугой вашего отца, и я обещаю служить и вам так же верно».

Айрис посмотрела на него с равнодушием. «Хорошо, Финч,» – ответила она кратко, ее голос был лишен эмоций. – «Я полагаюсь на вашу верность». Она не добавила ничего больше, не произнесла ни слова благодарности, не спросила ничего, что могло бы показать её хоть какой-то интерес. Финч, кажется, ожидал большего, но, увидев ее безучастность, лишь поклонился и отошел в сторону, сохраняя дистанцию.

Затем, к ней приблизилась Эмили Картер, горничная из поместья. Она была моложе и выглядела более эмоциональной, чем другие. Её глаза были полны слез, а губы дрожали.

«Графиня Айрис, милая моя, я так сожалею,» – всхлипнула она, протягивая руку к Айрис, но тут же отдернула ее, как будто побоявшись прикоснуться к ней. – «Я всегда буду помнить вашего отца как доброго и справедливого человека. И вы... Вы не должны оставаться одна в этом горе, мы все поддержим вас».

Айрис повернулась к ней лицом. Впервые ее взгляд приобрел какую-то осмысленность. Она смотрела на Эмили, как будто пыталась понять, что та говорит, но так и не до конца поняла. «Спасибо, Эмили,» – произнесла она, ее голос был чуть тише, чем обычно. – «Я ценю твою доброту». Она слегка кивнула, и Эмили, чувствуя себя немного более уверенно, приблизилась к ней, чтобы сжать ее руку. Айрис ответила на это рукопожатие, но очень формально и быстро.

«Вам нужно отдохнуть,» – продолжила Эмили, голос ее дрожал. – «Позвольте мне помочь вам добраться до поместья. Я могу приготовить вам горячий чай и...».

«Нет необходимости,» – прервала её Айрис, ее голос снова стал сухим и безэмоциональным. – «Я сама справлюсь. Спасибо». Она разжала руку и отошла от горничной.

Айрис смотрела на всех, кто пытался подойти к ней с соболезнованиями, и всё больше отдалялась от них. Она будто видела их через мутное стекло, слышала их слова как эхо, не касающееся её сердца. Её ответы были сухи и формальны, словно заранее заученные фразы, не имеющие никакого отношения к реальным эмоциям. Она была не здесь, не с ними, ее мысли блуждали в каких-то других мирах, а сердце было приковано к могиле отца, где, казалось, и осталась часть её души. Ее отрешенность от мира, казалось, создавала невидимый барьер, который никто не мог преодолеть. Она была словно призраком, блуждающим среди живых, погруженная в свое горе и отчаяние.

Мрачная картина похорон медленно уплывала, уступая место воспоминаниям, подобно призрачным теням, проступающим сквозь туман. В разуме Айрис всплыли картины детства, яркие и контрастные, словно ожившие фрески на стенах старого поместья. Она словно перенеслась в прошлое, ощущая тепло солнца на коже и запах свежескошенной травы.

Оуквуд-Холл в ее детских воспоминаниях был не просто домом, а целым миром, полным загадок и тайн. Она помнила высокие потолки, украшенные резными балками, бесконечные коридоры, где гулял ветер, и огромные окна, через которые проникали лучи солнца, играя со старинными предметами обстановки. Библиотека, с ее высокими стеллажами, заполненными пыльными книгами, была ее любимым местом. Именно там она проводила большую часть времени, погружаясь в миры, созданные воображением.

Но даже среди этой идиллической картины, где солнечные лучи танцевали на стенах, всегда присутствовала тень чего-то мрачного и зловещего. Она чувствовала это незримое присутствие, словно холодный ветерок, пронизывающий ее кости. Она помнила разговоры слуг, их тихие шепоты, полные страха и предрассудков. Они рассказывали истории о проклятии рода Блэквуд, о темных ритуалах, которые проводили их предки, о древних богах, которых они почитали.

Айрис, будучи еще ребенком, не совсем понимала эти истории, но она чувствовала их тяжесть, их отголоски в старых стенах поместья. Она помнила, как бабушка, старуха с изможденным лицом и серыми, как туман, глазами, всегда говорила ей: "Не забывай, Айрис, что ты из рода Блэквуд. На нас лежит печать, и мы должны нести ее с честью". Эти слова, сказанные с серьезным, почти страшным выражением лица, всегда вызывали у нее тревогу.

Она помнила, как она боялась играть в одиночестве в темных коридорах поместья, представляя, что из-за каждого угла могут выйти призраки ее предков, жаждущие продолжить свои мрачные ритуалы. Она видела странные символы, вырезанные на стенах, в тайных комнатах, и слышала странные звуки, доносящиеся из леса по ночам.

В саду, где росли старые дубы, казалось, что их толстые ветви тянутся, как когти, к небу, словно моля о чем-то зловещем. Айрис часто находила там странные предметы: куклы с иголками, обгоревшие ветки, загадочные знаки, вырезанные на деревьях. Она не понимала, что это такое, но они вызывали в ней неприязнь и страх.

Она вспоминала, как однажды, играя в лесу возле поместья, она нашла старую, заброшенную часовню. Внутри были обгоревшие алтари, перевернутые скамьи и рисунки на стенах, изображающие ужасных существ. Она чувствовала, как холод пробегает по её телу, словно невидимые руки касались ее кожи. С тех пор она никогда не осмеливалась подойти близко к этому месту.

Эти воспоминания, словно кусочки мозаики, складывались в целую картину, показывая, что не все в ее детстве было безмятежным. Тень прошлого рода Блэквуд всегда витала над ней, отравляя ее радости и вызывая необъяснимую тревогу. Она росла, зная, что на ней лежит какое-то проклятие, и что она не может быть такой, как другие дети.

Эти намеки на темное прошлое и проклятие рода Блэквуд, просачивались сквозь воспоминания Айрис, как ядовитый туман, окутывающий пейзаж её детства. Она невольно становилась частью этого мрачного наследия, ощущая его тяжесть на себе, даже в самые светлые моменты. Ее детство, несмотря на роскошь и богатство, было омрачено страхом, предчувствием и осознанием того, что она не просто графиня, а наследница чего-то гораздо более зловещего.

Воспоминания, словно волны, накатывали на сознание Айрис, перенося ее из мрака детства в более зрелый период, когда она, казалось, готовилась вырваться из цепких объятий Оуквуд-Холла. В её разуме возникла картина последнего дня перед её отъездом в Лондон, где она собиралась учиться и познавать мир вдали от проклятых стен поместья.

Комната отца, его кабинет, была залита бледным светом предзакатного солнца. Пыль, танцуя в лучах, делала атмосферу еще более таинственной и тяжелой. Граф Альфред, казалось, постарел за последние годы. Его лицо было изрезано морщинами, а глаза, всегда внимательные и умные, теперь казались полными какой-то неизбывной грусти. Он сидел в своем кресле, одетый в темный сюртук, и смотрел на дочь с печальной улыбкой.

«Айрис, моя дорогая,» – произнес он тихим, хриплым голосом, – «завтра ты покинешь Оуквуд-Холл. Я надеюсь, что Лондон принесет тебе знания и счастье, которых тебе не хватало здесь.»

Айрис, тогда еще юная и полная надежд, улыбнулась в ответ. «Я надеюсь на это, отец. Я жажду увидеть мир, познать новые культуры и вернуться сюда с новыми знаниями». Она не понимала до конца мрачного настроения отца, воспринимая его слова как обычное беспокойство родителя, отправляющего своё дитя в дальний путь.

«Не торопись возвращаться,» – мягко сказал граф, его взгляд был устремлен куда-то вдаль. – «Позволь себе насладиться жизнью, не связывай себя узами, которые тянут тебя назад».

Её брови слегка нахмурились. «Но я вернусь, отец. Оуквуд-Холл – мой дом, и я знаю, что в будущем моя обязанность будет заключаться в управлении поместьем.»

Граф тяжело вздохнул, и его рука потянулась к древней шкатулке, стоящей на столе. «Обязанности могут меняться, Айрис, как меняется сама жизнь,» – произнес он, его голос приобрел оттенок грусти. – «Порой лучше оставить прошлое в прошлом, чем пытаться его воскресить. Ты не должна связывать себя с этим местом, как не должна и повторять наши ошибки».

Айрис не поняла намека. Тогда она списывала это на обычное отцовское беспокойство. Ей не приходило в голову, что отец намекал на проклятие, на мрачное наследие их рода, от которого он хотел её оградить.

Граф открыл шкатулку и достал оттуда длинную цепочку, на которой висел крупный, овальный камень темно-фиолетового цвета, переливающегося в свете заходящего солнца. «Это – аметистовый оберег,» – сказал он, его голос стал более тихим, почти шепчущим. – «Этот камень издавна почитается в нашем роду. Его называют 'Оком ночи'. Говорят, он защищает от злых духов и притягивает удачу. Надевай его на шею, чтобы он оберегал тебя».

Айрис с восхищением смотрела на красивое ожерелье. Она знала, что аметисты издавна считались целебными и наделялись магической силой. Она взяла его из рук отца, почувствовав, как камень слегка холодит её кожу. На тот момент, она не придала значения этому подарку, а просто приняла как знак отцовской заботы.

«Я буду носить его всегда, отец,» – сказала она с улыбкой, одевая колье на шею, и почувствовала, как тяжелый камень лег на её грудь. Она пообещала отцу, что не будет его снимать.

Но время, как всегда, внесло свои коррективы. В Лондоне она, поддавшись влиянию новых друзей и ярких огней большого города, постепенно забыла об амулете. Она сняла его, положила в шкатулку и, кажется, даже забыла о нём на долгие годы.

И только сейчас, во время мрачной церемонии похорон, в ее разуме всплыло это воспоминание. Она вспомнила аметистовый оберег, 'Око ночи', который отец дал ей в последний день ее пребывания в Оуквуд-Холле. Она вдруг почувствовала нестерпимое желание найти его, словно он мог пролить свет на все эти тайны и защитить ее от мрака, наступающего со всех сторон. Мрачные воспоминания похорон и тревога о прошлом отступили, уступая место еще более болезненным образам из прошлого. Сознание Айрис, словно пленка старого фильма, прокрутило назад, в её тринадцатилетие, когда мир вокруг нее словно треснул, оставив зияющую рану в её душе. Она вспомнила смерть своей матери, графини Элизабет Блэквуд.

Эти воспоминания были обрывистыми и нечеткими, словно обрывки снов, от которых остался только привкус горечи и непонимания. Она помнила холодные каменные стены поместья, тишину, повисшую в воздухе, и глухие голоса слуг, шептавшихся о болезни матери. Она помнила и свой собственный страх и отчаяние, когда ей не разрешили проститься с матерью, когда отец, словно каменная стена, встал у дверей ее комнаты, не позволяя ей выйти.

В тот день Айрис чувствовала себя как птица в клетке, бессильная и разгневанная. Она не понимала, почему отец так жесток с ней, почему он не позволяет ей попрощаться с матерью, которую она так любила. Она помнила свой крик, свою ярость, свои слезы, которые не могли изменить ничего.

Но перед этой мрачной картиной смерти и отчаяния всплыло еще одно воспоминание, более раннее, более тревожное. Она перенеслась в день, когда, за несколько месяцев до смерти матери, она случайно стала свидетелем спора между родителями.

Это был вечер, за окном шумел ветер, а в кабинете отца горел тусклый свет. Айрис, обычно послушная и тихая девочка, решила подслушать разговор родителей, в котором она чувствовала что есть что-то неладное. Её любопытство пересилило страх, и она тихо подошла к двери кабинета отца, прильнув ухом к щели.

Она помнила голос матери, взволнованный и напряженный. «Альфред, я больше не могу этого терпеть! Я не могу больше оставаться в этом проклятом месте!» – говорила графиня Элизабет, её голос дрожал, и в нем было слышно отчаяние.

Голос отца, в ответ, был резким и холодным. «Элизабет, что ты несешь? Ты знаешь, что мы не можем уехать. Наша семья, наши обязанности...»

«Я не хочу больше никаких обязанностей! Я хочу убежать отсюда, бежать, пока не стало слишком поздно!» – кричала графиня, ее голос срывался. «Я чувствую, как это место медленно убивает меня! Мне нужно уехать, как можно скорее!».

Айрис не понимала, о чем говорят родители, но видела взволнованность и отчаяние матери. Она помнила, как выглядела Элизабет в тот вечер. Ее обычно уложенные волосы были взъерошены, её глаза горели безумием, и ее руки отчаянно сжимали ткань платья.

«Ты просто устала, Элизабет,» – сказал граф, его голос был сухим и спокойным, как будто он разговаривал с капризным ребенком. – «Тебе нужно отдохнуть. Иди, ляг и успокойся». Он подошел к жене и взял ее за руку, и принудительно вывел ее из кабинета, словно она была не более чем кукла.

И тут, Айрис, подслушивающая у двери, попалась на глаза матери. Она испугалась, думая что сейчас матушка начнёт её ругать за подслушивание, но мать внезапно рассмеялась.

«Айрис, моя любопытная проныра,» – проговорила графиня Элизабет с внезапной улыбкой, глядя прямо в глаза дочери. Она резко схватила Айрис за плечи и наклонилась к ней, говоря тихо, но очень чётко. «Запомни, милая моя, мир – это театр, где каждый играет свою роль. Но не все персонажи честны, не все искренни. Берегись, доченька, тех, кто улыбается, они могут быть самыми опасными". Её глаза, при этом, были наполнены каким-то безумием, а её улыбка казалась странной и неестественной.

Закончив эту странную фразу, графиня резко отпустила дочь, и спокойно ушла.

Эти слова матери, сказанные с такой странной интонацией, словно пронзили сердце Айрис, оставив в ней непонимание и тревогу. Она никогда не понимала, что они значат, и зачем мать их сказала. И сейчас, когда она была так близка к отчаянию, они всплыли в её разуме, словно предупреждение из прошлого, заставляя её задуматься, а действительно ли она знает своих родителей так хорошо, как ей всегда казалось?

Наконец, словно вынырнув из глубины темного колодца, Айрис резко вырвалась из плена воспоминаний. Её глаза распахнулись, и она с трудом сфокусировала взгляд на окружающем мире. Она огляделась вокруг, словно пытаясь понять, где она находится и сколько времени прошло. Церковный двор, который недавно был полон людей, теперь был пуст, и мрачная тишина царила повсюду.

Она не знала, сколько времени провела в плену воспоминаний, но чувствовала, как ночь спустилась на землю, набрасывая на всё вокруг темные покрывала. Тревога, холодная и липкая, словно туман, окутала её, проникая в каждую клеточку тела. Она вдруг почувствовала себя совершенно одинокой и беззащитной, как будто в одно мгновение лишилась опоры.

«Неужели это всё было лишь в моей голове?» – промелькнула мысль в её сознании, и она с ужасом осознала, что, кажется, не осознавала, как далеко ушла внутрь себя. Она ощущала себя чужой в этом месте, где провела своё детство. Каменные стены церкви, старые дубы, мрачный лес – всё, что казалось ей когда-то родным и знакомым, теперь вызывало лишь отторжение и непонимание.

«Что же со мной происходит?» – задала она себе вопрос, и её руки, непроизвольно, начали теребить ткань черного платья. Она почувствовала, как дрожит её тело от холода, но этот холод был не только физическим, но и душевным. Она не могла объяснить эту тревогу, которая внезапно охватила её. Это было нечто большее, чем обычная скорбь и печаль. Это было какое-то предчувствие беды, которое пронизывало её до костей.

Решив, что больше не может оставаться в этом мрачном месте, Айрис резко развернулась и направилась в сторону поместья. Как только она покинула территорию церковного двора, небо словно разверзлось, и на землю обрушился ливень. Тяжелые капли дождя, словно слезы неба, падали на её лицо и одежду, проникая под ткань и заставляя ее дрожать от холода.

Она не останавливалась, не обращая внимания на холод и промокшую до нитки одежду. Она бежала, словно за ней гналась какая-то невидимая сила, и только когда она достигла стен поместья, она позволила себе перевести дыхание.

Двери поместья открылись почти сразу, словно слуги были начеку. На пороге стояла Эмили, в её глазах отражалось беспокойство.

«Графиня Айрис, боже мой, где же вы пропадали?» – воскликнула она, её голос был наполнен тревогой. – «Я волновалась за вас. Вы вся промокли до нитки, позвольте мне помочь вам».

Айрис посмотрела на горничную, и на ее лице промелькнуло слабое подобие улыбки. Она вспомнила ее слова на похоронах и поняла, что, пожалуй, была слишком резкой с ней. Она больше не чувствовала той отрешенности, которую ощущала в церкви, её голос звучал уже более человечно, хотя и всё еще с некоторой отстраненностью.

«Прошу прощения, Эмили, я немного задержалась,» – ответила она. – «Я просто... задумалась».

«Я понимаю, графиня,» – сказала Эмили, ее голос стал мягче и более сочувствующим. – «Такое горе может сломить кого угодно. Позвольте мне помочь вам, я приготовила для вас горячую ванну и сухое платье».

«Спасибо, Эмили,» – ответила Айрис, её голос звучал немного более тепло. – «Я буду вам очень признательна». Она пропустила горничную вперёд и позволила ей отвести себя в свои покои. Формальности, которые были между госпожой и служанкой, всё еще присутствовали, но уже не были столь острыми.

«Я думаю, что вы должны сейчас отдохнуть,» – сказала Эмили, помогая Айрис снять мокрое платье. – «А завтра мы уже решим, что делать дальше».

Айрис молча кивнула. Она чувствовала, как усталость наваливается на нее, как наваливается и эта непонятная тревога, что охватила ее. Она знала, что её ждёт бессонная ночь, полная мрачных раздумий и тревожных предчувствий. Она чувствовала, что прошлое, как тень, следует за ней по пятам, и что от него не так-то просто убежать. И она была почти уверена, что эта ночь, не станет последней такой ночью.

Промокшая до нитки и дрожащая от холода, Айрис, наконец, оказалась в своих покоях. Тепло горящего камина и мягкий свет свечей немного успокоили ее нервы, но ощущение тревоги, словно незримая тень, продолжало витать в воздухе. Она переоделась в сухое платье и села у окна, глядя на темный сад, где ветер играл с листьями. Она чувствовала, как напряжение, словно стальная лента, сдавливает ее виски.

Сна не было ни в одном глазу. Мысли, словно дикие звери, терзали ее сознание, не давая ей покоя. Воспоминания о матери, о ее странных словах и безумной улыбке, о проклятии рода Блэквуд, о таинственном амулете отца – всё это сплелось в тугой клубок, который разрывал ее изнутри.

Она не могла просто так сидеть, погруженная в тревожные раздумья. Ей нужно было что-то сделать, как-то развеять этот мрак, который сгущался вокруг нее. И в этот момент она решила, что пойдет в кабинет отца, чтобы еще раз соприкоснуться с местом, где он проводил так много времени. Возможно, там она найдет ответ на свои вопросы, или хотя бы успокоит свой встревоженный разум.

В то же самое время, когда Айрис, ведомая своей тревогой, покидала свои покои, в главном зале поместья собрались Эмили и мистер Финч. Они стояли в тени, вдали от света камина, и их голоса, звучавшие в тишине, были похожи на тихие шорохи, которые уносит ветер.

«Вы тоже это чувствуете, мистер Финч?» – прошептала Эмили, ее голос был полон беспокойства. – «С тех пор, как граф покинул нас, в поместье словно поселилась какая-то тьма. Я чувствую, что оно гниёт изнутри, как было и тогда, незадолго до смерти графини».

Финч, нахмурив брови, кивнул в знак согласия. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, в этот момент был наполнен какой-то тревогой. «Да, Эмили, я тоже чувствую это. Как будто что-то не так, что-то сломалось,» – прошептал он в ответ. – «Словно само поместье скорбит вместе с нами. Но это больше, чем обычная скорбь, это что-то... темнее».

Эмили поежилась, словно от прикосновения холодного ветра. «Я чувствую это постоянно,» – сказала она, ее голос дрожал. – «Как будто кто-то всегда рядом, следит за нами, дышит нам в спину, хотя вокруг никого нет».

«Я тоже это чувствую,» – ответил Финч, его голос был еще тише. – «Это началось еще за несколько месяцев до смерти графини Элизабет, и я надеялся, что после смерти графа это пройдет, но нет, оно только усилилось. И, я думаю, что с приездом графини Айрис всё стало еще хуже».

Они обменялись взглядами, полными недоумения и беспокойства. Их взгляды и раньше встречались, словно они давно понимали друг друга без слов, и сейчас, их тревога только объединила их, дав понять, что не одни чувствуют этот гнет.

«Я думаю, что в этом поместье что-то не так,» – прошептала Эмили, ее глаза были полны ужаса. – «Слишком много тайн, слишком много мрака. Может быть, проклятие рода Блэквуд действительно существует?»

Финч молчал несколько мгновений, словно обдумывал эти слова. «Я не знаю, Эмили, но что-то здесь определенно не так. И я боюсь, что приезд графини Айрис только усугубил ситуацию. Как будто ее возвращение пробудило что-то, что давно спало, и теперь оно проснулось...»

«Нам нужно что-то делать,» – прошептала Эмили, ее голос был полон отчаяния. – «Мы не можем просто так сидеть и ждать, пока что-то плохое произойдёт».

«Я знаю, Эмили,» – ответил Финч, его голос звучал решительно, хотя и тихо. – «Но мы должны быть осторожны. Никто не должен узнать о наших опасениях, особенно графиня. Мы должны сами разобраться, что здесь происходит, прежде чем предпринимать какие-либо действия».

Они продолжали шептаться, словно боялись, что даже тихие звуки их голосов могут разбудить спящее зло, таящееся в стенах поместья. Тревога, которая охватила их, была словно заразная болезнь, распространяющаяся по мрачным комнатам старого дома. И пока они шептались в тени, Айрис, ведомая своими страхами и предчувствиями, направлялась в кабинет отца, где, казалось, и скрывались все тайны этого проклятого места.

Рассвет, бледный и нерешительный, пробивался сквозь плотные шторы, бросая слабые лучи на пыльную мебель кабинета. Айрис, проведя бессонную ночь в кресле отца, чувствовала себя разбитой и измученной. Она так и не смогла отыскать в его вещах то, что могло бы ее успокоить, и усталость медленно, но верно, начинала брать над ней верх.

Её глаза начали смыкаться, и казалось, что вот-вот сон, словно спасительная волна, накроет её. Но в этот момент раздался тихий стук в дверь, вырывая её из полудрёмы.

«Войдите,» – пробормотала она, ее голос был хриплым от недостатка сна.

Дверь тихонько открылась, и на пороге появилась Эмили, одетая в свое обычное скромное платье. Её глаза были полны беспокойства, а в руках она держала аккуратно сложенное черное платье.

«Графиня Айрис, доброе утро,» – сказала она, ее голос был тихим, но в нем чувствовалась забота. – «Я не нашла вас в ваших покоях, поэтому подумала, что вы могли быть здесь, в кабинете графа».

Айрис посмотрела на горничную, и на ее лице промелькнула слабая улыбка. «Я не спала, Эмили,» – ответила она, ее голос звучал немного более тепло, чем обычно. – «Я просто... хотела побыть здесь». Она не стала вдаваться в подробности о своих бессонных метаниях, чувствуя, что Эмили не поймет всей тяжести ее тревоги.

«Я понимаю, графиня,» – сказала Эмили, кивнув головой. – «Траур, это нелегко. Я принесла вам новое платье, вчерашнее еще не высохло, как я ни старалась». Она протянула Айрис платье, и ее пальцы слегка коснулись рук графини. Айрис приняла его и отложила на край стола, чувствуя как ткань касается ее кожи.

«Кухарка приготовила завтрак,» – продолжала Эмили, ее голос был полон заботы. – «Пожалуйста, не отказывайтесь, нужно ведь набраться сил».

Айрис вздохнула. Она не чувствовала голода, но знала, что Эмили просто старается помочь ей. «Спасибо, Эмили, но у меня совсем нет аппетита. Я, пожалуй, ограничусь чашкой чая», – проговорила она.

Эмили сделала шаг вперед, и ее глаза наполнились нежностью. «Хорошо, графиня, я вас понимаю. Я приготовлю вам чаю. Мне кажется вы совсем не отдохнули, так как пробыли тут всю ночь» – произнесла Эмили.

Айрис посмотрела на горничную и нахмурила брови. Она чувствовала какую-то неловкость от этой заботы. «Эмили, позвольте спросить, вы всегда так пунктуальны?» – спросила она, ее голос был наполнен легкой иронией. – «И вы всегда так открыты со всеми? В Лондоне, где я провела последние годы, слуги никогда не позволяли себе фамильярничать со своими господами».

Эмили немного смутилась от этого вопроса. «Я не хотела вас обидеть, графиня,» – произнесла она, опустив глаза. – «Просто я... я привыкла так общаться. И с графом тоже было как-то по-доброму. Он всегда был со мной вежлив и не скуп на доброту, как и я к нему. Я просто хотела поддержать вас. Пожалуйста, не думайте, что я нарушаю субординацию».

Её простодушные слова тронули сердце Айрис. Она понимала, что Эмили не хотела ничего плохого, что это было лишь проявлением ее доброго и наивного сердца. И она вспомнила свои слова, что она не должна срываться на слуг.

«Я знаю, Эмили,» – произнесла Айрис, ее голос стал мягче. – «Я вовсе не хотела вас обидеть. Просто я привыкла к другим порядкам. Я прошу прощения, если была слишком резка с вами».

Эмили подняла на неё свои большие, полные тревоги глаза. «Все в порядке, графиня,» – произнесла она и тут же с теплотой улыбнулась Айрис. – «Я понимаю, что вам сейчас очень тяжело». Она подошла к столу и начала наливать чай, стараясь не шуметь и не раздражать хозяйку.

В голове Эмили промелькнула мысль. Она всего лишь хотела помочь юной графине, которая так страдала после смерти отца. Она надеялась, что своим дружелюбием и заботой сможет хоть немного растопить лёд в ее сердце и подружиться с ней, но кажется все только наоборот. Она просто не хотела, чтобы графиня чувствовала себя одинокой и покинутой в этом мрачном поместье, и искренне желала ей добра и поддержки.

«Я не нарочно пытаюсь фамильярничать, графиня,» – произнесла Эмили, ставя чашку перед Айрис. – «Я просто хочу быть рядом с вами и поддержать вас. Мне очень жаль вашего отца. Я любила его как своего». Она искренне верила, что доброта и забота помогут графине пережить это тяжелое время. И она очень боялась напортачить и сделать что-то не так, поэтому сейчас молила небеса чтобы Айрис приняла ее простоту.

Айрис взяла чашку, и ее пальцы на мгновение коснулись пальцев Эмили. В этот момент она ощутила какой-то прилив тепла и благодарности к горничной. Она понимала, что, несмотря на все тревоги и тайны, у нее есть хотя бы одна душа, готовая поддержать ее в трудную минуту.

Измученная бессонной ночью, Айрис все же сумела собраться с силами, чтобы встретить новый день. Она отложила фарфоровую кружку на столик, чувствуя, как тепло чая немного успокаивает её взбудораженные нервы. «Помоги мне надеть платье, Эмили», – сказала она, её голос звучал тише, но уже с большей уверенностью, чем утром.

Эмили тут же подошла к ней, готовая оказать помощь. Она ловко и быстро расправила ткань платья, помогла Айрис надеть корсет, зашнуровав его не слишком туго, но и не слишком слабо. Она с особым вниманием помогла с застежками и пуговицами, стараясь не причинить графине дискомфорта.

Когда платье было готово, Эмили достала щетку и гребень, аккуратно расчесав волосы Айрис. Она не стала плести сложных причесок, а просто собрала их в простой пучок на затылке, оставив несколько прядей обрамлять лицо. Она нежно убрала их за ухо, не позволяя им падать на лицо Айрис.

В итоге Айрис выглядела собранно и элегантно, несмотря на траур. Её черное платье из плотного бархата было простым, но изысканным, с высокой горловиной и длинными рукавами. Её бледное лицо обрамляли темные волосы, а на шее всё еще не было её аметистового оберега. Простота ее прически, казалось, подчеркивала ее хрупкость и одновременно скрывала её силу.

Выйдя из кабинета отца, Айрис направилась вниз. Она чувствовала, как тяжесть от бессонной ночи давит на неё, но она собрала все свои силы, чтобы не показать своего состояния.

Внизу ее ждал мистер Финч, но не один. Рядом с ним стояла тучная дама лет пятидесяти, с высокомерным выражением лица. Она была одета в платье старомодного покроя, явно не из траурного, которое больше подходило для бала, чем для траурных мероприятий. Айрис, измученная и уставшая, не могла скрыть своего удивления, но быстро взяла себя в руки, хотя и в мыслях задавала себе вопрос кто это.

Финч, заметив ее взгляд, быстро поклонился. «Графиня Айрис, позвольте представить вам баронессу Викторию-Елизавету фон Баушейгскую», – сказал он, его голос был слегка напряженным, словно он тоже был не рад этой встрече.

И тут, в памяти Айрис всплыли смутные воспоминания. В детстве, чета Баушейгских иногда навещала Оуквуд-Холл. Это были люди, которых она всегда недолюбливала, казавшиеся ей слишком надменными и фальшивыми. Её семья, хоть и была статусной, всегда сторонилась светских раутов и балов. Они жили в изоляции от других, поэтому даже в их родном городе у них почти не было знакомых. И вот, спустя столько лет, появилась баронесса, и Айрис почувствовала, как её настроение резко ухудшается.

Натянув на лицо притворную улыбку, Айрис поклонилась баронессе. «Очень рада вас видеть, баронесса,» – произнесла она, ее голос был вежливым, но лишенным теплоты.

Баронесса тут же рассыпалась в соболезнованиях, её голос был громким и напыщенным. «Ах, дорогая Айрис, какое горе! Мои соболезнования в связи со смертью вашего отца,» – воскликнула она, при этом ее лицо не выражало и капли сожаления, скорее любопытство и нетерпение. – «Я так опечалена, вы даже не представляете. Я всегда так любила вашего отца, он был таким... благородным и честным человеком, хоть и немного сторонился общества». Баронесса взяла Айрис под локоть и потащила в столовую, как будто она была куклой, у которой нет своей воли. «Финч, ну что же ты медлишь? Давай, лакей, неси скорее лучшее вино, и побыстрее, не заставляй нас ждать», – крикнула она управляющему, демонстрируя своё высокомерие.

Айрис чувствовала, как её напряжение нарастает. Эта напыщенная и бестактная женщина вызывала у неё отвращение, но она, стараясь соблюдать правила приличия, смиренно следовала за ней в столовую.

Когда они сели за стол, Финч подал им вино и разлил по бокалам. Баронесса, сделав первый глоток, тут же начала щебетать. «Ох, Айрис, дорогая, расскажи, как там в Лондоне?» – спросила она, её глаза хитро сверкали. – «Какие там новые веяния моды? Говорят, что балы там не сравнить с нашими. Хотя, признаюсь, я всегда стараюсь выглядеть с иголочки. Все-таки мои знакомые в Лондоне часто присылают мне новинки».

Айрис невольно усмехнулась про себя. Баронесса, одетая в старомодное и безвкусное платье, явно лгала. Но вс лух она ответила ровным голосом: «Да, баронесса, вы и правда выглядите так, как сейчас одеваются в Лондоне,» – сказала она, вкладывая в свои слова максимум сухости и формальности. – «Дела в Лондоне идут хорошо».

Баронесса просияла от такого ответа. «Ох, ну конечно же, я всегда должна выглядеть великолепно. Но что же вы все молчите? Как же там у вас в Лондоне? Вы, наверное, в высшем свете бываете часто?».

Айрис видела как в глазах баронессы заиграло любопытство. Она не хотела вдаваться в подробности о своем пребывании в Лондоне, но, понимая, что баронесса не успокоится, если она не даст ей хоть какой-то информации, Айрис, снова собрав все свои силы, с холодом в голосе ответила: «В Лондоне всё как обычно. Разве что, наверное, немного более суетно, чем у нас в Эпплвуде».

Баронесса нахмурила брови. Видимо, такой ответ ее не устраивал. Она явно ждала больше деталей, но Айрис не была намерена удовлетворять ее любопытство. И тут баронесса сменила тему.

«Ах, кстати, Айрис, слышали ли вы, какой ужас тут у нас произошел?» – спросила она, наклонившись к Айрис, словно делилась с ней какой-то тайной. – «Ужасное убийство фермера. Настолько кошмарное, что доктор Эндрю Морган даже не смог опознать беднягу, как звали». Она сделала паузу, смакуя драматический эффект от своих слов. «Говорят, что вызвали детектива из самого Лондона! Мне было интересно, может, вы его знаете? Как же там его зовут...». Баронесса нахмурилась, словно пытаясь вспомнить имя. «Точно! Томас Кроули, какой-то смрад из черни, что смог выбиться в детективы. Ужас! Вот раньше...»

Айрис была поражена. Убийство? В их тихом и спокойном городке, и еще такое жестокое, что доктор Морган не смог опознать убитого? Тревога снова начала нарастать в её груди, и она сделала несколько глотков вина, чтобы хоть как-то скрыть своё состояние. Ей нужно было узнать больше.

«Я впервые слышу об этом детективе,» – ответила она, стараясь говорить как можно более спокойно. – «Его имя мне не знакомо». Но внутри нее кипело от любопытства и тревоги. Эта беседа с баронессой, которую она так хотела закончить, теперь, наоборот, подстегнула её любопытство. Теперь она хотела знать больше, намного больше.

Интерес, вспыхнувший в Айрис, словно искра, раздул пламя в её душе, и усталость, словно туман, отступила. Убийство, слухи, детектив – всё это заворожило её, и она почувствовала, как в ней просыпается какая-то неведомая сила, которая помогала ей преодолевать сонливость и апатию.

Она подозвала Эмили, которая стояла неподалеку, стараясь держаться в тени, и сказала ей: «Эмили, принесите нам завтрак, пожалуйста. Позавтракаем вместе с баронессой, раз уж такое дело».

Эмили, не ожидая такого обращения, удивленно посмотрела на графиню, но тут же кивнула и поспешила выполнить её просьбу.

Баронесса же, продолжала говорить, словно не замечала, что её собеседница, только что прибывшая с похорон отца, была готова слушать всё больше и больше. Она смаковала детали убийства, описывая его с таким ужасом и в то же время с каким-то зловещим наслаждением, что Айрис на мгновение показалось, что она, возможно, даже рада этому происшествию.

«И это ведь только начало, милая,» – говорила баронесса, её голос был полон мрачного предчувствия. – «Слухи ходят, что это ведьмы и колдуны собрались вновь явить себя миру. Вы видите, это возмездие за то, что сжигали их собратьев. Теперь они вернулись, чтобы отомстить».

«Бред,» – пронеслось в голове у Айрис. – «Ведьм не существует». Она не верила ни в проклятия, ни в магию, ни в какие сверхъестественные силы, хотя и росла в доме, где об этом шептались за каждым углом. Она больше доверяла разуму и логике. Но, тем не менее, в глубине души она начинала сомневаться, а так ли уж всё это бессмысленно?

Вскоре подали завтрак, и баронесса тут же принялась за еду, словно не притрагивалась к ней целую вечность. Она ела шумно и неаккуратно, не обращая внимания на свои манеры. Это отвращало Айрис, которая при всем своем напряжении не потеряла аристократической выдержки. Она отвернулась от баронессы и уставилась в окно, разглядывая капли дождя, которые снова начали стекать по стеклу.

Но баронесса не останавливалась, оторвавшись от еды, она снова заговорила. «Ах, милая Айрис, а какие слухи ходили о смерти вашего отца? Вы же знаете, людская молва не знает границ,» – сказала она, как будто с сожалением, но в ее голосе звучало явное любопытство. – «Я, конечно, не верю во все эти бредни, но, говорят, что он в последние дни был не в себе. Всё бредил о возвращении чего-то в поместье, просил, умолял, чтобы смерть уже забрала его. Говорят, он даже видел вашу матушку, она пришла за ним и удушила его, чтобы забрать с собой. Представляете, какой ужас разносит молва?»

Айрис была поражена от этой наглости и бестактности. Как она могла заводить разговор о смерти её отца и разносить всякие грязные слухи и бредни, после того как сама же сказала, что не верит во всё это? Возмущение медленно поднималось в ней, как волна, но она старалась сохранять спокойствие. «Мой отец умер от сердечного приступа в своей постели,» – твердо ответила она, ее голос был полон холода.

Всё это напускное сочувствие и заинтересованность, которые так старалась изобразить баронесса, казались Айрис просто издевкой. Она решила, что должна вытянуть из неё всю возможную информацию. «Скажите, баронесса, а тот детектив, прибыл ли он уже в наш город? Или он всё еще в дороге?» – спросила она, старась казаться как можно более заинтересованной.

«Ах, да, детектив,» – ответила баронесса, и её глаза снова засверкали. – «Говорят, что он прибыл еще вчера и заселился в местный постоялый двор, но на службе пока не появлялся. Отдыхает после поездки, видите ли. Вот и выросло поколение черни, которая считает что имеет право отдыхать после работы. Не то что раньше, когда люди работали на благо высших сословий, не покладая рук. Они с рождения должны были знать свое место». Она посмотрела на Эмили, которая в тот момент приносила новые приборы. «Вы же меня понимаете, милая? Зачем вам отдых? Вы же рождены для того чтобы просто выполнять работу, подвластную дуракам, а мы, чтобы вами управлять, иначе вы распоясаетесь,» – сказала баронесса, обращаясь к Айрис, и в ее голосе сквозило желание, чтобы ее собеседница поддержала ее, и унизила горничную. «Вы согласны со мной, душенька?».

А йрис была поражена бестактностью и жестокостью этих слов. Она чувствовала, как в ней поднимается волна возмущения, но, понимая, что ей нужно вытянуть из баронессы всю возможную информацию, она лишь кивнула головой в ответ. Это был вынужденный жест, компромисс, который она заключила сама с собой.

Эмили, почувствовав на себе холодный взгляд баронессы и услышав ее оскорбительные слова, побледнела. Она понимала, что сейчас ей напомнили её место, ей дали понять, что она не более чем служанка, рожденная для того, чтобы подчиняться. Она тихо поставила приборы, и, поспешно убрав тарелки, быстро вышла из столовой.

Унеся тарелки, Эмили быстро закрылась в своей маленькой комнатке и, наконец, позволила себе расплакаться. В душе у нее боролись обида и отчаяние. Она всегда старалась быть доброй и услужливой, и ей было больно слышать эти жестокие слова, особенно от баронессы, которая, казалось, была рождена для того, чтобы унижать других. Она всегда задумывалась, почему кто-то может жить в роскоши, а кто-то должен подчиняться. И почему она не может быть такой как другие? Но она всегда отгоняла эти мысли, и в этом ей помогал граф, который был всегда добр к ней и считал ее за человека. А тут... Эти слова, вновь напомнили ей о её месте в этой жизни. И сейчас в душе зародилось сомнение, а может быть, она действительно ничего не стоит?

В этот момент в комнату постучал мистер Финч, и Эмили быстро смахнула слезы, натянув на лицо притворную улыбку. «Мистер Финч, вам что-нибудь нужно?» – спросила она, стараясь, чтобы её голос не дрожал.

«Графине и баронессе нужно еще вина,» – ответил управляющий, и, увидев заблестевшие глаза Эмили, он решил не задерживаться. Но почему же она плакала? Подумал про себя Финч. «Принесите, пожалуйста, еще вина в столовую,» – сказал он и тут же удалился, давая девушке время побыть наедине со своими мыслями.

Поняв, что большего, кроме пустых сплетен, она от баронессы Виктории не добьётся, Айрис решила, что пора избавляться от назойливой гостьи. Она отпила еще глоток вина и, сделав вид, что ей вдруг стало плохо, начала махать рукой, словно пытаясь остановить прилив жара.

Баронесса, забыв о своем напускном сочувствии, тут же встрепенулась. «Душенька, Айрис! С вами всё в порядке?» – воскликнула она, ее голос был полон неподдельного, но эгоистичного беспокойства. – «Вы, видимо, слишком обессилены после смерти отца». Она бросила быстрый взгляд на графиню, а затем на бокалы с вином, и в ее глазах промелькнула тень страха. Ей было плевать на саму Айрис, она боялась, что с едой или вином что-то не так, и теперь ей может стать плохо. «Я тут же позову вашего лакея Финча», – пробормотала она, быстро поднявшись со своего места.

Её тучное тело, стянутое корсетом, смотрелось нелепо, когда она размахивала веером, пытаясь скрыть капли пота, скатывавшиеся по её лицу, пока она спешила к двери. Айрис наблюдала за ней и отмечала, что ее карета, хоть и казалась большой, выглядела обветшалой и старой. Либо у них уже нет денег на новую карету, либо она просто не замечает изъяны в своем внешнем виде, как, собственно, и в своем платье.

Пока баронесса суетилась, Айрис встала и вышла вслед за ней, чтобы не дать ей возможности снова завязать с собой разговор. Она подошла к Финчу, который как раз провожал баронессу к карете.

«Вы уже уходите?» – спросила Айрис, стараясь говорить как можно более вежливо, но в ее голосе звучала едва заметная нотка нетерпения. – «Я думала, вы позовете Финча и вернетесь. Ну что же, обязательно заходите еще, я буду ждать». Она постаралась вложить в эти слова максимум фальшивой теплоты.

Баронесса же, казалось, была рада возможности поболтать еще немного. «Конечно, дорогая, я обязательно зайду,» – ответила она, не замечая иронии в голосе графини. – «Еще столько всего нужно обсудить, и, я надеюсь, вы расскажете мне все сплетни из Лондона. И еще раз мои соболезнования». С этими словами она, наконец, покинула поместье, оставив Айрис наедине со своими мыслями.

Только когда карета баронессы скрылась за воротами поместья, Айрис облегченно вздохнула. Она чувствовала, как напряжение, словно сдавливающая пружина, отпустило её, и она, наконец, могла позволить себе расслабиться. Но тут же она вспомнила об Эмили, об униженной горничной, и почувствовала, как неловкость и вина снова начинают грызть её изнутри.

Она решила пойти к Эмили, чтобы поговорить с ней. Она нашла горничную в столовой, где та, с опущенной головой, убирала со стола. Увидев Айрис, Эмили тут же натянула на лицо вежливую улыбку, стараясь скрыть свои истинные чувства. В ней снова проснулась служанка, которая не должна выказывать свои эмоции.

«Эмили,» – сказала Айрис, ее голос был полон искреннего сожаления. – «Ну неужели тебя так задели слова этой глупой дамы? Она же дальше своего носа ничего не видит».

Эмили неловко пожала плечами. Она понимала, что дело не только в словах баронессы, но и в той горькой правде, которая прозвучала в них. Она никогда не сможет подняться выше положения горничной, и ее судьба предрешена с рождения. «Нет, графиня, всё в порядке, право, не стоит,» – ответила она, ее голос был ровным, но чувствовалась дрожь. – «Мне еще нужно убрать приборы. Не волнуйтесь за меня. Вы же сами с утра сказали, что привыкли к другому уровню обслуживания, а я, правда, глупа, что слишком много себе позволяю». Она начала судорожно собирать тарелки и бокалы, стараясь как можно быстрее сбежать от этого неприятного разговора.

Но Айрис не хотела так просто отступать. «Эмили, ты разве не понимаешь, что я не хотела тебя задеть?» – сказала она, ее голос был полным отчаяния. – «И даже мой кивок головой... Пойми, я никогда не видела в слугах людей ниже себя. Они мои помощники, но никак не рабы. Эмили, ты постаралась утешить меня на похоронах, и сегодня... Я мало знаю тебя, и, возможно, где-то тоже веду себя высокомерно, но я измотана, и иногда сама не понимаю, что говорю».

Эмили собрала всю посуду, и, подняв глаза, немного сухо, но все же с дрожью в голосе ответила: «Не сто ит тревожить свои нервы, графиня, со мной всё в порядке, право. Вам лучше отдохнуть». Она быстро вышла из столовой, так что Айрис не успела договорить.

Айрис в замешательстве смотрела на дверь, за которой исчезла Эмили. Она не ожидала такой реакции. Она хотела искренне извиниться, но слова горничной, казалось, возвели между ними непреодолимую стену. Она поняла, что, возможно, поступила неправильно, кивнув в ответ на унизительные слова баронессы.

Поднявшись в свои покои, Айрис достала свой старый дневник, который не открывала уже много лет. Она села за стол и начала записывать в нём события этого дня, изливая на бумагу свои мысли и чувства. Она поняла, что должна как-то разобраться во всем этом хаосе, который её окружает. И первое, что она должна сделать, это встретиться с доктором Морганом. Он всегда был близок к отцу и, возможно, сможет поделиться какой-то информацией о произошедшем.

Она позвала Финча, попросив его приготовить ее экипаж. Финча она взяла с собой, чтобы он нес над ней зонт, боясь промокнуть снова под дождем и заболеть. И, сев в карету, Айрис отправилась в сторону дома доктора, с грустью взирая на унылые пейзажи города.