Глава 5. Нити души.
В поместье четы фон Баушейгских царил хаос. Констебли, прибывшие на место преступления, сновали туда-сюда, опрашивая всех присутствующих, стараясь выяснить, кто что видел или слышал, и у кого могли быть мотивы для убийства баронессы. Все были взволнованы и напуганы, но их голоса были приглушены, и их движения были осторожными, словно они боялись нарушить трагическую тишину, нависшую над имением.
Детектив Кроули, собравшись, помогал констеблям, стараясь собрать все необходимые улики и свидетельства, но при этом его взгляд, постоянно ускользал в сторону Эвы. Девушка сидела на небольшой тахте, словно кукла, и, казалось, не замечала ничего вокруг. Её взгляд был устремлён в собственные руки, которые были покрыты запекшейся кровью её тётушки. Её руки, всё ещё дрожали, и она смотрела на них, словно они были чужими, и ей казалось, что она видит этот ужас не наяву. Констебли ещё не подходили к ней, они понимали её состояние, но Эва была в своем собственном мире, где не было ничего, кроме пустоты и боли.
Перед её глазами всё было размыто, и она не ощущала ничего, что происходило вокруг. Кто-то ходил, кто-то что-то говорил, но она не чувствовала их присутствия. Её душа, казалось, покинула тело, и она была где-то далеко, в другом мире, где не было ни боли, ни страданий, где была только тишина и покой. Она не находилась в стенах этого проклятого поместья, её сознание отказывалось принимать эту ужасную реальность.
Она смотрела на свои руки, но не видела их. Она видела лишь ужасную, тёмно-красную массу, которая покрывала их, словно зловещий узор. Это была кровь её тётушки, её родного человека, и она была везде. Она запеклась на её пальцах, на ладонях, и даже под ногтями, и этот ужасный запах железа пропитал её насквозь, вызывая тошноту и отвращение.
Это была не просто кровь, это был сгусток боли, страха и ужаса. Она чувствовала её липкую текстуру, которая словно въелась в её кожу, и она понимала, что уже никогда не сможет отмыть её полностью. Эта кровь стала частью её, и отныне она будет напоминать ей о той ужасной трагедии, которая произошла несколько минут назад, и которую она не могла остановить.
Её платье, некогда нежно-голубое и воздушное, теперь было испорчено. Подол, коснувшись кровавых простыней, впитал в себя эту тёмную, липкую жидкость, превратившись в отвратительное багровое пятно. Это был словно знак, который навсегда останется с ней, напоминая о том, что она была свидетелем смерти, и что её жизнь уже никогда не будет прежней.
Эмоции, словно дикие звери, бушевали внутри неё. Она чувствовала, как её сердце сжимается от боли, и как её грудь разрывается от невыносимого страдания. Её тело била мелкая дрожь, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Но одновременно с этим, она чувствовала жуткую пустоту, словно внутри неё выжгли всё живое, оставив лишь пепел и боль.
Слёзы, жгучие и горячие, градом капали из её глаз, но она не могла их остановить. Они катились по её щекам, и капали на кровь на её руках, словно смывая её, но это, увы, не помогало. Она чувствовала себя сломанной, растерзанной и опустошённой. Ей казалось, что она больше никогда не сможет смеяться, любить, или просто жить.
В её голове мелькали обрывки мыслей, словно кадры из кошмарного фильма. Она видела лицо своей тётушки, застывшее в гримасе ужаса, она слышала её беззвучный крик, и она ощущала холод и тяжесть её тела. Она чувствовала её боль, её страх, и её отчаяние, и понимала, что часть её ушла вместе с ней.
Она вспоминала их совместные прогулки, их разговоры, их шутки и мечты, и понимала, что всё это закончилось. Она вспоминала, как тётушка смеялась, как её глаза светились от радости, и как она любила устраивать светские рауты. И все эти воспоминания причиняли ей невыносимую боль.
В её голове, словно навязчивая мелодия, звучал её собственный крик, и она не могла его заглушить. Ей хотелось кричать снова, кричать от боли и отчаяния, кричать на весь мир. Но в то же время она была словно парализована, и не могла пошевелиться. Её тело, словно онемело от ужаса, отказывалось подчиняться ей.
Она была словно заперта в этом ужасном моменте, и она понимала, что она никогда не сможет выбраться отсюда. Её сознание отказывалось принимать реальность, и она пыталась заглушить её, погружаясь всё глубже в свои страдания. Она чувствовала себя одинокой, потерянной и сломанной, и ей казалось, что весь мир рухнул вокруг неё. И она, словно одинокий цветок, увядала на глазах, медленно погружаясь в пучину отчаяния.
Рядом с ней опустился на тахту детектив Кроули. Он молча сел рядом, чувствуя её боль и отчаяние. Он попытался заговорить с ней, стараясь привлечь её внимание. Но Эва даже не повернула головы в его сторону. Она не слышала его слов, не замечала его присутствия. Он был для неё лишь фоновым шумом, от которого хотелось отмахнуться, но его присутствие давало ей какое-то ощущение безопасности.
Она решила встать с тахты, и уйти, подальше от этого места, от этих людей, от этой боли. Она не знала, куда идёт, и её ноги, словно не принадлежали ей, вели её куда-то в неизвестность. Но стоило ей подняться, как её сознание помутило, и она, схватившись за голову, чуть не упала.
Томас, заметив, что она потеряла равновесие, тут же подхватил её, нежно обняв и прижав к себе. Его руки, твёрдые и сильные, поддерживали её, не давая упасть. Он обнял её крепко, но нежно, стараясь не причинить ей боли. В его глазах было явное беспокойство и волнение. Он смотрел на неё с такой нежностью и заботой, словно она была самым дорогим человеком в его жизни. Ему хотелось как-то помочь ей, но он понимал, что ни одни слова и действия тут не помогут.
Эва, словно почувствовав в нём опору, обернулась к нему, но не сказала ни слова. Она просто посмотрела на него своими большими, заплаканными глазами, и доверилась ему.
Детектив, поняв, что ей нужно отдохнуть от всего этого ужаса, принял решение увести её подальше от всех. Он осторожно проводил её в её личные покои. Комнаты Эвы были роскошны и элегантны, в стиле рококо. На стенах висели дорогие картины, а окна были занавешены тяжёлыми бархатными шторами. В углу комнаты стоял изящный столик с фарфоровой посудой, а на полу лежал мягкий персидский ковёр. Детектив, который привык к более скромному образу жизни, был ошеломлён великолепием этих покоев.
Он нежно посадил Эву в кресло, и сел рядом, продолжая сжимать её руку. Ему было важно просто быть с ней, без разговоров и утешений. Он понимал, что ей сейчас нужно не сочувствие, а просто присутствие близкого человека. Он был рядом, чтобы она не была одна, и чтобы она чувствовала, что не брошена в своём горе.
Айрис, тем временем, разговаривала с констеблями. Они расспрашивали её о том, что она делала в момент убийства. Она ответила, что была в дамской комнате, но почти сразу же вернулась в зал. Она вспомнила, что это может подтвердить виконт Эдвард, но, как она поняла, он уже покинул поместье. Констебли обещали связаться с ним позже.
Она также рассказала о том, что, когда услышала крик леди Эвы, вместе со всеми вбежала в покои и увидела эту ужасную картину. И от одного её вида, ей самой стало плохо. Она также выразила свои соболезнования леди Эве, но, призналась чес тно, она ничем не может помочь.
Констебли задали ей ещё несколько вопросов о её отношениях с баронессой, и о том, замечала ли она что-то подозрительное в её поведении. Айрис, ответив на все вопросы, сказала, что ей нужно немного прийти в себя, и решила покинуть имение. Она попрощалась с констеблями, и, не став прощаться с другими гостями, как можно быстрее покинула поместье и поехала обратно в своё поместье. Ей нужно было подумать обо всем, что произошло, и попытаться понять, что происходит вокруг.
Айрис ехала в карете, погружённая в свои мысли. Голова её гудела от напряжения и тревожных дум. События последних дней, казалось, навалились на неё разом, и она не могла разобраться в этом хаосе. Убийство баронессы, её собственные видения и галлюцинации, странное поведение детектива... Всё это сбивало её с толку, и ей казалось, что она всё больше запутывается в этой паутине тайн и интриг.
Она не могла сказать, что её шокировали события в поместье Баушейгских, но не было и сильной эмоциональной реакции. Как будто постоянная опасность и близость к смерти притупляли её чувства. Мысли были меланхоличными, полными грусти и сожаления, но не такими бурными, какими они были раньше. Она чувствовала какую-то усталость, как будто она уже слишком много видела и пережила за столь короткий промежуток времени.
Внутреннее убранство кареты, хотя и свидетельствовало о богатстве рода Блэквудов, было выполнено в стиле, который можно было назвать аскетичной роскошью. Стены были обиты тёмным, бархатистым материалом, а окна занавешены тяжёлыми, плотными шторами, которые не пропускали солнечный свет. Сиденья были обтянуты чёрной кожей, и на них не было никаких украшений. Единственными элементами декора были тусклые металлические детали и небольшие деревянные вставки. Всё было выполнено в приглушённых, тёмных тонах, создавая атмосферу спокойствия и уединения, но в то же время и наводя на грусть и уныние.
Карета, мягко покачиваясь, медленно приближалась к поместью Блэквуд. Айрис чувствовала, как нарастает тревога, и как её сердце начинает биться чаще. Она оттягивала этот момент как могла, не желая покидать карету. Зачем ей идти в место, которое за столь короткий срок принесло ей столько страданий? Но делать было нечего, рано или поздно ей придётся столкнуться с реальностью.
Когда карета остановилась, и кучер открыл дверцу, Айрис, вздохнув, вышла наружу. Её пышное тёмное платье, волочилось по мокрой от дождя земле, и она почувствовала, как её ноги неприятно зябнут. Она приехала раньше, чем ожидала, и заметила, как Финч и Эмили о чём-то тихо переговариваются, стоя у крыльца поместья. Но как только они заметили её, то тут же замолчали, делая вид, что ничего не было.
Айрис, конечно же, заметила этот их странный обмен взглядами, но виду не подала. Она не собиралась спрашивать, о чём они говорили. Она устала от всех этих тайн и недомолвок, и решила, что просто хочет отдохнуть, поэтому сделает вид что не заметила этого. Эмили, увидев графиню, тут же бросилась к ней, проявляя свою искреннюю заботу.
«Графиня, как вы? – спросила она, её голос был полон тревоги. – Как прошёл вечер? Что случилось?»
Айрис, слегка улыбнувшись, ответила: «Всё в порядке, Эмили. Вечер был... не совсем таким, как я ожидала. Но, не будем об этом, потом как-нибудь расскажу».
Финч, тем временем, как всегда бесшумно и незаметно, направился в покои госпожи, чтобы подготовить их ко сну. Айрис, почувствовав потребность побыть наедине со своими мыслями, решила прогуляться по поместью. Поместье Оуквуд Холл, мрачное и величественное, возвышалось над окружающим ландшафтом, словно каменный страж, наблюдающий за всеми, кто осмеливался приблизиться к нему. Его готические черты, острые шпили и высокие окна, с витражами, были выполнены в тёмных, приглушённых тонах, что придавало ему вид старинного замка, окутанного тайнами и легендами. Трёхэтажное здание, разделённое на северное и восточное крыло, имело сложную структуру, которая отражала историю рода Блэквудов и их образ жизни.
Первый этаж поместья представлял собой лабиринт просторных комнат, выполненных в строгом, аскетичном стиле. В центре поместья располагался большой холл, с высокими сводчатыми потолками и колоннами из тёмного камня, который вёл в главную гостиную, занимавшую почти всё восточное крыло. Здесь стояли большие, массивные диваны и кресла из тёмной кожи, а на стенах висели портреты предков Блэквудов, чьи лица были суровыми и строгими. Небольшой камин, выполненный из чёрного мрамора, располагался в центре комнаты, и в нём всегда горел огонь, отбрасывая причудливые тени на стены. Пол, выполненный из тёмного дерева, был покрыт плотными коврами, которые приглушали звук шагов. В северной части первого этажа располагалась столовая, где стоял длинный, деревянный стол и стулья с высокими спинками. Эта комната была столь же аскетична, как и гостиная, но на ней висели несколько канделябров, которые освещали помещение.
Когда-то в южной части первого этажа располагалась большая бальная комната. Однако сейчас она не использовалась, так как род Блэквудов давно отказался от балов и приёмов, а двери комнаты были постоянно закрыты, что придавало ей ещё больше недоступности. Рядом с бальной комнатой располагалось несколько небольших комнат для гостей, а в западной части располагалась кухня с большим очагом, где всегда кипела работа. В задней части поместья, за кухней, располагались комнаты слуг, которые были очень маленькими. Там же располагались уборные для слуг и гостевая уборная.
В целом, первый этаж поместья был мрачным, но чистым и ухоженным. Все материалы были дорогими и качественными, но дизайн был очень сдержанным и минималистичным. Основной цвет был тёмно-серый, дополненный оттенками чёрного и коричневого. Золотые элементы декора, если и присутствовали, то они были очень тусклыми, и лишь подчёркивали аскетичность обстановки.
Второй этаж поместья представлял собой более приватную зону, где располагались покои главы семейства, кабинет, спальня его жены, а также комнаты для детей и дальних родственников. В центре северного крыла находились покои бывшего графа Альфреда, которые были самыми большими и роскошными. Кабинет, расположенный рядом, был полон старых книг и карт, и был выполнен в тёмно-коричневых тонах. На стенах висели картины с изображением морских сражений и старинных карт.
В восточном крыле располагались покои жены графа, которые были более светлыми, но также сдержанными и строгими. В центре покоев располагалась кровать с балдахином, а у окна стоял туалетный столик с большим зеркалом. Вокруг располагались комнаты для детей и дальних родственников, они были более скромные, но с собственными балконами, выполненные в том же готичном стиле. Так же, на втором этаже располагались уборные для членов семьи.
Третий этаж, являлся самым тихим и спокойным, был отведён под комнаты для молитв, большую библиотеку, винный склад, комнату для украшений и комнату для занятий, где частные учителя обучали детей Блэквудов. Комната для молитв, расположенная в центре северного крыла, была просторной и светлой. Стены были украшены иконами, а в центре стоял алтарь. Библиотека, расположенная в восточном крыле, была огромной, с высокими стеллажами, заполненными старыми книгами. На полках также располагались глобусы и карты. Винный склад был расположен в западном крыле, и был всегда прохладным и тёмным. Комната для украшений располагалась на самом юге и была скрыта от глаз посторонних. В центре комнаты стоял большой комод, набитый фамильными драгоценностями. Комната для занятий была расположена в северо-западной части, и была тихой и спокойной, идеально подходящей для обучения.
На территории поместья располагался мрачный сад, в который можно было попасть через заднюю дверь поместья. Сад был полон густых деревьев, которые отбрасывали зловещие тени. Между деревьями располагалось несколько клумб с тёмными цветами и мраморными статуями, которые представляли собой горгулий и ангелов. В самом конце сада располагался старый склеп семьи Блэквудов. Склеп был выполнен из тёмного камня, и был окружён высокой каменной стеной. Внутри склепа располагались могилы всех членов семьи, и всегда царила тишина и холод.
Эмили, выслушав рассказ графини, была шокирована. Её простой и добрый нрав не мог смириться с такой жестокостью. Да, она не любила баронессу, помня, как та оскорбила её, когда она приехала в поместье Оуквуд Холл, но никто не заслуживал такой смерти.
Айрис лишь пожала плечами. Она не могла проникнуться к баронессе тёплыми чувствами, и её смерть не вызывала у неё каких-то сильных эмоций. Сняв с себя перчатки, она небрежно бросила их на небольшой столик и села на стул рядом с ним. Эмили, присев рядом, молча взяла графиню за руку, желая поддержать её.
Графиня откинулась на спинку стула, чувствуя, как нарастающая усталость сковывает ее тело. Она закрыла глаза, пытаясь сбежать от ужасных воспоминаний, которые преследовали её. Но чем больше она пыталась от них избавиться, тем сильнее они терзали её сознание. Эмили, сидевшая рядом, все еще держала её за руку, и этот простой жест наполнил сердце графини теплом. Она открыла глаза и посмотрела на горничную, чья нежная забота была словно лучом света в её мрачном мире.
«Эмили...» – начала Айрис, её голос был тихим и прерывистым. – «Мне так тяжело». Она сделала паузу, словно пытаясь подобрать нужные слова, чтобы выразить всю ту боль, которая разрывала её изнутри.
Эмили, мягко сжала её руку. «Я понимаю, графиня, – ответила она, её голос был полон сочувствия. – Вы столько пережили за последнее время. Я вижу, как вам тяжело».
Айрис горько усмехнулась. «Ты даже не представляешь, насколько мне тяжело, – сказала она, её взгляд был полон безысходности. – Мне кажется, что я тону в каком-то бесконечном море печали и страха, и я не вижу ни единого проблеска надежды».
Она сделала глубокий вдох, стараясь собраться с мыслями. «Все эти убийства... эти тайны... мои галлюцинации... они сводят меня с ума. Я больше не понимаю, что реально, а что нет, кому я могу доверять, а кому – нет. Это место... оно словно проклято, и оно высасывает из меня все силы, оставляя лишь боль и отчаяние».
Глаза Айрис наполнились слезами, и её голос стал дрожать. «Мне кажется, что я становлюсь такой же, как моя мать. Помнишь, как говорили, что она сошла с ума? Я боюсь, что и меня ждёт та же участь». Она отвернулась от Эмили, не желая, чтобы горничная видела её слёзы.
«Графиня, не говорите так, – проговорила Эмили, её голос был полон искренней тревоги. – Вы очень сильная женщина. Вы справитесь, я знаю это».
Айрис, покачав головой, посмотрела на Эмили. «Сильная? – горько усмехнулась она. – Я больше не чувствую никакой силы, Эмили. Я чувствую лишь слабость и отчаяние. Мне кажется, что я разваливаюсь на части, и уже нет того человека, кем я была раньше».
Она вновь сделала паузу, собираясь с духом, чтобы сказать всё, что терзало её. «И даже детектив... Томас, – проговорила она, и её голос дрогнул, как будто произносить его имя причиняло ей боль. – Он так резко перестал со мной общаться. Он стал таким холодным и отстранённым. Я не понимаю, что произошло. Почему он так со мной поступил? Неужели он тоже меня подозревает? Неужели я действительно безумна? И эти констебли... Они смотрели на меня с таким недоверием, словно я сама убила баронессу. Они думают, что я чудовище. И порой... мне кажется, что все вокруг меня чудовища».
В её глазах появились новые слёзы, и она, не в силах сдерживаться, начала плакать. «Я не знаю, что мне делать, Эмили. Я не понимаю, что происходит, и почему я должна это всё выносить. Я чувствую, что я одна против всего мира, и этот мир пытается меня уничтожить».
Она замолчала, и её взгляд, метавшийся по комнате, вдруг остановился на Финче, который появился чтобы сообщить Графине о том, что её покои готовы. «И Финч...» – начала она, но тут же осеклась, не зная, как дальше говорить. Она вдруг вспомнила, что Эмили часто общалась с дворецким, и ей стало неловко. Она не хотела задеть чувства горничной, но она не понимала какие у них отношения.
Эмили, заметив её смятение, мягко улыбнулась. «Финч? – спросила она, её голос был спокойным и доброжелательным. – Что с ним, графиня?»
Айрис, смутившись, отвернулась. «Да... ничего, – пробормотала она. – Просто... неважно».
Эмили, видя, что Айрис не хочет продолжать эту тему, понимающе кивнула. «Я понимаю, графиня, – сказала она, стараясь приободрить графиню. – Но знайте, что вы не одна. Я всегда буду рядом, и я всегда вам помогу. Вы можете мне доверять, я никогда не предам вас».
Айрис, посмотрела на неё, и в её сердце появилась крошечная искорка надежды. «Спасибо, Эмили, – проговорила она, её голос был немного спокойнее. – Ты мой единственный друг, и я не знаю, что бы я делала без тебя».
Эмили нежно улыбнулась в ответ, продолжая держать её руку. «Не стоит благодарности, графиня, – ответила она. – Я просто рада, что могу быть вам полезна». Она чувствовала, что Айрис нуждается в ней, и она была готова отдать всё, чтобы облегчить её боль. Она хотела верить, что они вместе смогут преодолеть все трудности, и что свет, когда-нибудь вернётся в её мрачный мир.
В тот момент, когда Эмили нежно улыбалась Айрис, стараясь её утешить, в её сознании внезапно вспыхнул болезненный образ из прошлого. Словно сквозь завесу времени, она вновь увидела себя маленькой девочкой, стоящей на коленях перед своим отцом.
После смерти матери, её жизнь превратилась в нескончаемый кошмар. Отец, словно озверевший зверь, вымещал всю свою боль и ярость на ней. Она помнила, как его глаза, некогда добрые и любящие, наполнились ненавистью и жестокостью. Она помнила, как он постоянно кричал на неё, обзывал последними словами и унижал её достоинство. И каждый раз её сердце разрывалось от боли.
Она помнила тот день, когда он, пьяный и разъярённый, схватил раскалённую кочергу, которую только что достал из огня. Он посчитал, что она слишком фривольно с ним разговаривает, и это привело его в ярость. Он начал кричать на неё, обвиняя во всех грехах, и называя её шлюхой, и прислужницей дьявола.
«Ты недостойная дочь! – кричал он, его голос был грубым и хриплым. – Ты такая же, как твоя мать! Мерзкая и грязная! Вы все шлюхи и ведьмы! Я должен научить тебя, как вести себя с мужчиной!»
Эмили, дрожа от страха, умоляла его остановиться. «Папа, пожалуйста, не надо! – кричала она, её голос был полным ужаса. – Я не делала ничего плохого! Пожалуйста, не трогай меня!»
Но её мольбы лишь распалили его гнев. Он сжал её руку так сильно, что она почувствовала, как её кости хрустят. А потом он поднёс раскалённую кочергу к её плечу. Эмили закричала, стараясь вырваться из его хватки.
«Папа, пожалуйста! – кричала она, её слёзы лились ручьём. – Умоляю, не надо! Мне больно! Мне страшно!»
«Ты заслужила это! – отвечал отец, его голос был полон злобы. – Ты должна страдать за всё, что ты натворила! Ты должна знать своё место!»
Он надавил кочергой на её кожу, и она почувствовала невыносимую боль. Её тело пронзил ужасный огонь, который сжёг её плоть до костей. Она закричала от боли, и её крик разнёсся по всему дому. Она чувствовала запах жжёной плоти, и это вызывало у неё тошноту.
После этого она долго не могла шевелить рукой. Её плечо болело, и она не могла им двигать, но отец заставлял её делать по дому все дела. Она стирала, убирала, готовила, и делала всё, что он ей приказывал. И всё это время её боль не проходила, и она чувствовала, что её тело и душа разрываются на части.
Он продолжал оскорблять её, унижать и избивать. Он называл её никчёмной, глупой, и уродливой, и говорил, что она никто, и её жизнь ничего не стоит. Она постоянно слушала его крики и оскорбления, и её сердце всё больше наполнялось отчаянием и болью.
Она постоянно терпела его жестокость, но при этом старалась сохранить доброту в своём сердце. Она не хотела стать такой же злой и жестокой, как он. Она верила, что есть добро в этом мире, и что, когда-нибудь она выберется из этого кошмара. Она мечтала о том дне, когда она будет свободна от боли и страха, и сможет найти своё счастье.
И сейчас, когда она разговаривала с Айрис, словно отголосок той боли, у неё вновь загудело плечо. Ей казалось, что ожог вновь начинает гореть, и она почувствовала ту же невыносимую боль, которую испытала много лет назад. Но, собрав всю свою волю в кулак, она сдержала стон, и, сделав глубокий вдох, попыталась прогнать мрачные воспоминания из своей головы. Она не хотела, чтобы Айрис видела её боль. Она хотела быть для неё опорой, и она не могла позволить, чтобы её прошлое сломило её.
Устав от тревожного разговора с Эмили, Айрис направилась в свои покои, словно в поисках убежища от всего этого кошмара. Она быстро переоделась в ночную сорочку, из тонкой, тёмной ткани, и легла в постель, стараясь отпустить все мрачные мысли, которые тяготили её сознание. И, на удивление, впервые за долгое время, она смогла быстро уснуть, словно её тело и разум были измучены и требовали отдыха.
Но сон её был неспокойным, её преследовали кошмары, которые были ещё более ужасны, чем её явь. Ей снилось, будто она блуждает по коридорам поместья Оуквуд Холл, но всё вокруг было каким-то искажённым, словно оно было отражением её собственного сознания. Коридоры тянулись в бесконечность, стены давили на неё, а тени, казалось, жили своей жизнью, извиваясь и шевелясь, словно зловещие змеи.
Она шла вперёд, не понимая куда, словно её ноги вели её сами собой. Сердце бешено колотилось в груди, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Она чувствовала, как нарастает чувство страха, и как её тело сковывает ледяной холод. И в какой-то момент, в конце коридора, она увидела силуэт. Он был тёмный и расплывчатый, и Айрис не могла понять, кто это. Она замедлила шаг, стараясь разглядеть, но страх, сковавший её, не давал ей сделать ни одного движения.
И вот, силуэт начал приближаться, и чем ближе он становился, тем отчётливее Айрис узнавала в нём баронессу Викторию. Её лицо было бледным и искажённым, а глаза были полны ненависти и злобы. На её шее зияла огромная, кровавая рана, и её платье было полностью залито тёмной, густой кровью. Она была похожа на призрак, явившийся из ада, чтобы мучить её.
Айрис почувствовала, как по её телу пробегает дрожь. Она хотела убежать, но её ноги, словно прикованные цепями, отказывались ей подчиняться. Она понимала, что она в ловушке, и что ей никуда не деться.
Баронесса, подойдя ближе, начала кричать на Айрис, её голос был хриплым и полным ненависти. «Это ты! – кричала она, её слова были словно удары хлыста. – Это всё ты виновата! Ты убила меня! Ты проклята! Ты чудовище!»
«Нет! – пыталась оправдаться Айрис, её голос был тихим и дрожащим. – Я не хотела! Я не знаю, что произошло! Я не понимаю, почему ты говоришь это мне!»
Но баронесса не слушала её оправданий. Она продолжала кричать, обвиняя её во всех смертных грехах. «Ты заслужила смерть! – кричала она, и слюна летела из ее рта. – Ты должна страдать! Ты должна гореть в аду! За все, что ты натворила! Ты такая же как твой отец и твоя безумная мать! Вы все нелюди! Ваш род проклят!»
И чем громче кричала баронесса, тем сильнее сковывал Айрис ужас. Она чувствовала себя беспомощной и виноватой, хотя не понимала за что. Она не помнила, что именно произошло, но её сердце было наполнено страхом и отчаянием. Она понимала, что баронесса не отпустит её, и что она будет мучить её до конца её жизни.
Баронесса, подойдя ещё ближе, схватила Айрис за плечи, и начала трясти её с такой силой, что казалось, что её кости вот-вот сломаются. «Ты должна заплатить! – кричала она, и её лицо исказилось в ужасной гримасе. – Ты должна страдать так же, как страдала я! Ты должна ощутить мою боль, мою ненависть, и мой страх!»
И тут, баронесса, словно дикий зверь, оскалила зубы, и укусила Айрис за шею. Айрис почувствовала острую боль, и увидела, как кровь струится по её коже. Она закричала от ужаса, и её крик пронёсся по всем коридорам поместья, словно предвестник беды. Её тело было пронизано холодом, и ей казалось, что она умирает.
Она попыталась вырваться из её хватки, но баронесса держала её так крепко, что ей это не удавалось. Она чувствовала, как её тело слабеет, и как её сознание постепенно угасает. Она пыталась бороться, но её силы её покидали, и ей казалось, что она проваливается в какую-то бездонную пропасть.
И в тот момент, когда она уже была готова сдаться, она проснулась. Её тело было мокрым от пота, а сердце бешено колотилось в груди. Она тяжело дышала, и её руки дрожали. Она чувствовала, как страх до сих пор сковывает её тело, и ей казалось, что она ещё находится в этом кошмарном сне.
Когда ощущение ледяного ужаса, сковавшего её во сне, начало отпускать, на смену ему, словно по велению чужой, зловещей руки, пришла ярость. Ярость, которая была ей совершенно чужда, и которая, казалось, разрывала её изнутри. Она, как никогда прежде, чувствовала себя бессильной и беспомощной. Она устала от непонимания, от того, что никто не объясняет ей, что происходит, почему её преследуют видения, кошмары, галлюцинации. И всё это переросло в огромную, всепоглощающую злость, которая застила ей глаза.
Её тело дрожало, но теперь не от страха, а от гнева, который клокотал внутри неё, словно вулкан, готовый извергнуть свою лаву. Она не могла больше сдерживаться, она была словно натянутая струна, готовая лопнуть. Её руки сжались в кулаки, её челюсти стиснулись, и её дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Она была готова крушить всё вокруг, лишь бы хоть как-то облегчить свою боль и отчаяние.
Вскочив с постели, она с яростью отбросила одеяло в сторону, словно оно было её личным врагом. Её ноги, не слушаясь её, понесли её по комнате, и она чувствовала, как с каждым шагом её злость только усиливается. Она стала кричать, кричать громко и отчаянно, не думая о том, кто её слышит, и что подумают слуги.
«Почему?! – кричала она, её голос был хриплым и полным боли. – Почему это происходит именно со мной?! Почему я должна это всё терпеть?! Я не понимаю! Я устала! Я больше так не могу!»
Её глаза метали молнии, и она металась по комнате, словно зверь в клетке. Она начала бить посуду, которая стояла на прикроватном столике. Фарфоровые чашки и блюдца летели на пол, разбиваясь вдребезги, словно маленькие осколки её души. Она опрокинула столик, и он с грохотом упал на пол, словно её последняя надежда на спокойствие.
«Я ненавижу это место! – кричала она, её голос срывался от гнева. – Я ненавижу эти проклятые стены! Я ненавижу эти тайны! Я ненавижу всё, что со мной происходит! Я просто хочу покоя!»
Она продолжала крушить всё, что попадалось ей под руку. Она била подушки, разбрасывая перья по всей комнате, она срывала картины со стен, и она опрокидывала мебель. Казалось, что всё, что копилось в ней столько времени, вышло наружу, и она не могла это остановить.
Её ярость была такой сильной, что её разум, казалось, помутился. Она уже не контролировала свои действия, и её поступки становились всё более хаотичными и непредсказуемыми. Она чувствовала, как в её крови кипит яд, и как её сердце разрывается от боли и отчаяния. Она не могла больше сдерживаться, она была на грани безумия, и ей казалось, что она вот-вот сойдёт с ума.
Она бегала по комнате, кричала, била посуду, ломала мебель, и при этом плакала, как маленький ребёнок. Её слёзы, смешивались с потом, который остался на её теле, и это делало её ещё более ужасной. Она была похожа на дикого зверя, загнанного в угол, готового разорвать всё и вся, лишь бы облегчить свою боль.
Она, в порыве безумия, сорвала со стены тяжёлое зеркало, и, подняв его над головой, швырнула на пол. Зеркало, с грохотом разбившись, рассыпалось на мелкие осколки, которые разлетелись по всей комнате. И тут, Айрис, увидев в одном из осколков своё отражение, остановилась. Она посмотрела на своё искажённое от злобы лицо, и увидела в своих глазах ту же самую ненависть, которую она видела в глазах баронессы. И эта жуткая картина словно привела её в чувства.
После того как хаос в поместье фон Баушейгских немного утих, констебли, прибывшие на место преступления, приступили к тщательному осмотру помещений. Они знали, что каждая деталь может оказаться важной, и поэтому они прочёсывали каждый уголок, надеясь найти хоть какую-то зацепку, которая поможет им раскрыть это жестокое убийство. Их шаги были тихими и осторожными, а их взгляды были острыми и внимательными, словно они были хищниками, выслеживающими свою добычу.
Они начали с покоев баронессы, которые были залиты кровью, и которые были словно полем битвы, где произошла эта ужасная трагедия. Они осматривали каждый сантиметр пола, каждую деталь мебели, и каждый клочок ткани. Они искали улики, которые могли бы направить их на след убийцы. Констебли работали скрупулёзно, записывая каждую мелочь, и фотографируя все, что могло представлять интерес.
Они несколько раз прошлись по кровати, где лежало тело баронессы, они тщательно изучили все простыни, одеяла и подушки, которые были покрыты кровью. Они проверили все шкафы, тумбочки и комоды, ища там что-то, что могло бы принадлежать убийце. Они даже заглянули под кровать, надеясь найти там что-то, что ускользнуло от их глаз.
Они перерыли все вещи, которые были в комнате баронессы, ища какие-то зацепки. Они нашли её личные вещи, её одежду, её драгоценности, и её письма, но ничего, что могло бы указать на её убийцу. Они также осмотрели оружие убийства, нож, который лежал рядом с телом баронессы, и они взяли его для дальнейшей экспертизы.
Они также проверили все окна и двери, и убедились, что они были заперты изнутри, и это наводило на мысль, что убийца был либо в доме, либо у него был ключ. Они осмотрели коридор и лестницу, которые вели к покоям баронессы, и они тщательно зафиксировали все следы, которые там были.
Во время этих тщательных поисков, один из констеблей, молодой и энергичный парень по имени Джон, заметил на полу что-то блестящее. Он подошёл ближе и присел на корточки, чтобы рассмотреть, и, к своему удивлению, увидел сережку, которая лежала на полу у дверного проёма спальни.
Он поднял её и осмотрел её со всех сторон. Это была изящная серебряная серёжка, с маленьким тёмно-синим сапфиром в центре. Она была тонкой и элегантной, и выглядела дорого, но, при этом, она не была украшена какими-то лишними элементами декора. Она выглядела старой, и видно было, что ее носили довольно долго.
«Смотрите, что я нашёл! – сказал Джон, его голос был полным волнения. – Сережка, и она валяется прямо в дверном проёме, что она тут забыла? Возможно, это улика».
Другой констебль, старый и опытный мужчина по имени Томас, подошёл к нему и взял у него серёжку. Он тщательно осмотрел её со всех сторон, и нахмурился. «Похоже, что она очень дорогая, – сказал он. – И она не похожа на те украшения, что носила баронесса. Мы должны выяснить, кому она принадлежит».
Они отложили сережку в специальный пакет для улик и начали вспоминать всех, кто был в поместье в этот вечер. Они вспомнили всех слуг, всех гостей, и, конечно же, всех членов семьи фон Баушейгских. Но никто из них, не носил сережек, похожих на эту.
«Подождите, – сказал Джон, его глаза загорелись от внезапной догадки. – Помните, мы говорили с графиней Блэквуд? У неё были похожие серьги, только, если я не ошибаюсь, они были из тёмно-синего камня, как и этот».
Томас задумался на мгновение, и его лицо стало серьёзным. «Ты прав, – сказал он. – Я тоже припоминаю что-то такое. Мы должны проверить это».
Констебли, начали обсуждать эту находку. «Это не может быть совпадением, – сказал Джон. – Сначала та странная история с убийством Саймона Пейджа, где она была чуть ли не главным человеком которого интересовало это дело, а теперь это... Возможно, всё идёт в одном направлении. Возможно, это она убила баронессу?»
Томас, покачал головой. «Не спеши с выводами, – сказал он. – Она, хоть и Блэквуд, но, не думаю, что она могла совершить это убийство, у нее нет мотивов. Она из влиятельного рода, они вложили деньги в развитие Эплвуда. Это дело может привести к нехорошим последствиям, если мы не будем действовать осторожно».
«В любом случае, нам нужно её допросить, – сказал Джон. – И если она ничего не сможет сказать, то она станет главной подозреваемой. Но я все же думаю, что все именно так».
«Посмотрим, – ответил Томас. – Но я чувствую, что это дело не так просто, как кажется».
Они знали, что им нужно действовать осторожно, и что им не следует торопиться с выводами. Но находка этой сережки вызвала у них новые подозрения и новые вопросы, и они понимали, что расследование принимает новый, более сложный оборот.
После того как констебли обнаружили сережку в покоях баронессы, они решили расширить круг поиска свидетелей. Они начали опрашивать всех слуг, работавших в поместье фон Баушейгских, в надежде найти хоть кого-то, кто видел или слышал что-то подозрительное в ночь убийства. Большинство слуг были напуганы и растеряны, и их показания не давали никакой конкретной информации. Но в конце концов, им удалось найти одного свидетеля, чьи слова, хоть и были расплывчатыми и туманными, всё же вызвали у них определенный интерес.
Этим свидетелем оказался старый слуга по имени Деймон, который уже много лет работал в поместье. Он был тихим и незаметным человеком, и его работа заключалась в том, чтобы ухаживать за садом и помогать на кухне. Он был уже очень стар, и его зрение стало слабым, а память часто подводила. Но, несмотря на это, констебли решили его допросить, надеясь, что он сможет сказать хоть что-то полезное.
Констебли отвели Деймона в тихую комнату и усадили его за стол. Они начали задавать ему вопросы о том, что он делал в ночь убийства, и видел ли он что-нибудь подозрительное.
«Я... – начал Деймон, его голос был слабым и дрожащим. – Я был в саду, как обычно. Я ухаживал за цветами, и... и просто гулял».
«И видели ли вы кого-нибудь, или слышали что-то подозрительное?» – спросил Джон, стараясь говорить мягко и спокойно, чтобы не напугать старика.
Деймон задумался, его брови нахмурились, и он стал водить пальцем по столу, словно пытаясь вспомнить что-то важное. «Я... – проговорил он, его голос был тихим и хриплым. – Я видел... какой-то силуэт... Я точно не помню».
«Какой силуэт?» – спросил Томас, стараясь не проявлять излишнего волнения. – «Опишите его, пожалуйста».
«Ну... – Деймон снова задумался. – Он был... высокий... и... и тёмный. Он... он шёл в сторону поместья... Но всё было как в тумане... Я плохо вижу».
«А вы помните во что был одет этот человек?» – спросил Джон.
«Нет, не помню, – ответил Деймон, покачав головой. – Я видел только размытый силуэт... всё было словно во сне...».
Констебли переглянулись. Их надежды на получение конкретных ответов быстро таяли. Показания старика были слишком расплывчатыми и туманными, и они не давали им никакой точной информации. Но, тем не менее, они решили довести допрос до конца.
«А вы помните, во сколько это было? – спросил Томас. – Могли ли вы сказать, какое это было время?»
«Я... – Деймон снова задумался. – Это было поздно... очень поздно. Но я не знаю точно, сколько было времени, у меня нет часов».
«А вы могли бы сказать, это был мужчина или женщина?» – спросил Джон.
Деймон опять нахмурился. «Я не знаю, – ответил он. – Я не разглядел... Всё было слишком размыто. Но мне почему-то показалось, что это была женщина... но это не точно. Я могу ошибаться».
Констебли понимали, что получить что-то большее от старика они не смогут. Его зрение было слишком слабым, а память слишком плохой. Но они записали его показания, понимая, что даже такие нечёткие детали могут оказаться полезными в дальнейшем расследовании.
«Хорошо, Деймон, – сказал Томас. – Спасибо, что вы нам помогли. Если вы что-то вспомните, то обязательно скажите нам».
Деймон кивнул и покинул комнату, а констебли остались наедине, обдумывая его показания. Они знали, что слова старика были слишком расплывчатыми и туманными, и они не дают им никакой конкретики. Но, с другой стороны, их зацепила мысль о том, что этот силуэт шёл в сторону поместья, и, возможно, этот силуэт принадлежал убийце. И то, что старик сказал, что ему показалось что это женщина, наталкивало их на новые размышления.
«Странно всё это, – сказал Джон. – Показания старика ничего конкретного нам не дали, но с другой стороны, силуэт у поместья и сережка Айрис... все как-то складывается».
«Согласен, – ответил Томас. – Но нам нужно больше улик, чтобы прийти к каким-то выводам. А слова старика не дают нам никаких конкретных ответов. Нужно искать дальше. Это расследование, становится сложнее чем мы предполагали».
Констебли чувствовали, что это дело очень запутанное и сложное, и что они всё ещё очень далеки от разгадки. Но они не собирались сдаваться, и они были готовы продолжать расследование, пока не найдут виновника этого ужасного преступления.
Томас Кроули, покинув поместье фон Баушейгских, направился обратно в свой постоялый двор, где находился его временный кабинет. Он чувствовал себя измученным и уставшим, но он знал, что ему нужно продолжать расследование. Он не мог позволить себе отдохнуть, пока не найдёт убийцу баронессы, и пока не выяснит, что же на самом деле происходит в этом проклятом городе.
Добравшись до своего кабинета, он принялся за работу. Он достал все материалы по делу Саймона Пейджа, и начал тщательно их изучать. Он просматривал каждый документ, каждую фотографию, и каждый отчёт, стараясь найти хоть какую-то связь между убийством Саймона и смертью баронессы.
Он был уверен, что эти два преступления связаны между собой, и что убийца один и тот же. Он не мог поверить, что это простое совпадение, и что два человека, которые, казалось бы, не имели ничего общего, были убиты с такой жестокостью. Он чувствовал, что где-то есть нить, которая связывает эти два преступления, и что ему нужно её найти, чтобы раскрыть эту тайну.
Он снова просмотрел все показания свидетелей, все улики, и все результаты экспертиз. Он перечитал каждую строчку протокола допроса, и каждое слово, сказанное Айрис. И чем больше он углублялся в изучение материалов, тем больше ему казалось, что он близок к разгадке.
Он решил, что ему нужно ещё раз съездить к месту убийства Саймона Пейджа, и осмотреть его ещё более тщательно. Он покинул постоялый двор и направился к дому, где был убит Саймон. Он осмотрел каждый угол, каждый куст, и каждую трещину в асфальте. Он пытался понять, как убийца смог подойти к Саймону незамеченным, и как он смог его убить так быстро и так тихо.
Он снова зашёл в дом и ещё раз осмотрел место, где было найдено тело Саймона. Он увидел те же самые следы крови, те же самые пятна на полу, и те же самые разбросанные вещи. Но на этот раз, он стал более внимательным к деталям. Он стал смотреть не только на то, что было очевидно, но и на то, что могло ускользнуть от его глаз.
Он снова осмотрел все документы Саймона, все его письма, и все его фотографии. И на этот раз, он нашёл то, что упустил в прошлый раз. Он нашёл старую фотографию, на которой Саймон был сфотографирован вместе с несколькими аристократами, и среди них был мужчина, очень похожий на Альфреда Блэквуда, отца Айрис.
Томас сжал кулаки, и его сердце забилось чаще. Он чувствовал, что он на правильном пути, и что он близок к разгадке. Он понимал, что Саймон как-то связан с родом Блэквудов, и что его убийство, возможно, не было таким случайным, как казалось на первый взгляд.
Он снова поехал к доктору Моргану и еще раз поговорил с ним, расспрашивая его о Саймоне. Но доктор не сказал ничего нового, и Томасу ничего не оставалось кроме как вернуться к своему кабинету. Ночью, он, не смог уснуть, и решил, что ему нужно найти хоть что-то, что связывало Саймона с родом Блэквудов.
И он решил пойти на крайние меры, он начал стучатся в двери соседей Саймона, чтобы их расспросить. Сначала они отмахивались от него, но, когда он сказал, что это необходимо для расследования, они согласились помочь ему.
Один из соседей, пожилой мужчина, рассказал, что видел однажды, как Саймон что-то прятал в саду. Томас тут же отправился к саду и начал искать, сначала он ничего не находил, но потом его рука задела за старую доску, и он увидел небольшой тайник. В тайнике лежало несколько писем, и Томас начал их читать.
Письма были написаны почерком Саймона, и адресованы они были какому-то неизвестному мужчине. В письмах Саймон писал о своих долгах, и о том, что он должен был передать некий артефакт для этого мужчины. Томас понял, что Саймон был не просто бедняком, а что он был связан с какими-то очень опасными людьми. И возможно, кто-то из этих опасных людей и был причастен к его смерти.
В одном из писем Саймон написал: «Я должен был передать её, но я отказываюсь. О.. Здесь часть предложения была смазана и прочитать было невозможно. И я не могу этого сделать». Томас понял, что речь в письме идёт о каком артефакте до какого-то человека и возможно он является причиной смертей.
Он понял, что он должен продолжать своё расследование, и что он не должен останавливаться, пока не найдёт виновника этих ужасных преступлений. Он чувствовал, как подозрение к роду Блэквудов всё больше растёт в его сердце, и что именно там кроется ответ на все его вопросы.
Эмили проснулась от громких звуков, доносившихся со второго этажа, где располагались покои Айрис. Сердце её бешено заколотилось в груди, и она, не теряя ни минуты, вскочила с постели, и, не успев даже переодеться, бросилась к покоям графини. Она бежала по коридорам, стараясь не издавать лишнего шума, но её дыхание было тяжёлым и прерывистым.
Подбежав к дверям покоев Айрис, она без стука распахнула их, и замерла в ужасе. Комната была перевёрнута вверх дном, словно здесь прошёл ураган. Повсюду валялись осколки посуды, разорванные подушки, сломанная мебель, и оборванные картины. Но больше всего, Эмили испугала сама Айрис, которая стояла перед осколками разбитого зеркала, и смотрела на своё отражение, с каким-то странным выражением на лице.
Эмили, на мгновение застыла в ступоре, не веря своим глазам. «Это сделала Графиня? – пронеслось у неё в голове. – Господи, как же она измучена. Неужели нервы и стресс взяли своё?» Она тут же опомнилась, и, переступив через осколки, подбежала к Айрис, и нежно обняла её, стараясь утешить.
«Графиня, что случилось? – спросила она, её голос дрожал от беспокойства. – Почему всё так? Что произошло?»
Айрис, словно очнувшись от транса, посмотрела на Эмили своими большими, заплаканными глазами. «Я... я не знаю, – проговорила она, её голос был тихим и дрожащим. – Я просто... не могла себя сдержать. Я устала... Мне так больно...»
Эмили, почувствовав её боль, начала нежно гладить её по спине. «Я понимаю, графиня, – сказала она. – Я вижу, как вам тяжело. Но всё будет хорошо, я вам помогу».
Она отошла от Айрис, и начала собирать осколки посуды, стараясь не пораниться. Она подобрала подушки, и уложила их на сломанный диван. Она переставила мебель, и она подняла со стен картины, которые она аккуратно положила на стол. Она действовала быстро и решительно, стараясь навести порядок в комнате графини.
«Я сейчас всё уберу, – проговорила Эмили. – Я позволю служанке, чтобы она всё убрала, и мы принесём новое постельное бельё, и вы, наконец, сможете отдохнуть».
Она позвала одну из служанок, и попросила её быстро убрать всё в покоях графини, а также принести новое постельное бельё, и свежие полотенца. Служанка, увидев беспорядок, изумленно открыла рот, но потом быстро взялась за работу, понимая, что случилось что-то нехорошее.
Пока служанка убирала комнату, Эмили помогала Айрис переодеться, и умыться. Она помогла графине снять грязную сорочку, и переодела её в чистую, свежую одежду. Она умыла её лицо прохладной водой, и она расчесала её волосы.
«Ну вот, – сказала она, посмотрев на Айрис. – Теперь ты выглядишь намного лучше. Сейчас ты отдохнешь, и всё будет хорошо, я с тобой».
Айрис слабо улыбнулась в ответ. «Спасибо, Эмили, – проговорила она, её голос был всё ещё тихим и грустным. – Ты мой единственный друг. Я не знаю, что бы я делала без тебя».
«Всё будет хорошо, – ответила Эмили, стараясь казаться уверенной. – Мы всё преодолеем вместе».
Она посадила Айрис в кресло, и села рядом, держа её за руку. Они молча сидели некоторое время, и Айрис чувствовала себя немного спокойнее. Но даже поддержка Эмили не могла избавить её от чувства, что она стоит на самом краю пропасти. Она всё ещё чувствовала боль, и она понимала, что ей нужна помощь, но она не знала, кому она может довериться, и как она может исправить то, что с ней происходит. И чем больше она об этом думала, тем сильнее чувствовала приближение своего мрачного конца.
Эмили сидела рядом с графиней до тех пор, пока Айрис сама не сказала ей, что ей нужно отдохнуть. Она видела, что графиня, хоть и немного успокоилась, всё ещё была на грани отчаяния, и что ей нужно время, чтобы прийти в себя. Эмили пообещала, что будет рядом, если графиня снова её позовёт, и только после этого она покинула её покои.
Но Эмили не собиралась идти спать. Видя страдания Айрис, и слушая её рассказы о галлюцинациях, она решила, что должна что-то предпринять. Она понимала, что, возможно, существует какая-то связь между прошлым рода Блэквудов и тем, что происходит с графиней сейчас. Она знала о слухах о проклятии, которое тяготело над семьёй Айрис, и она решила, что должна попытаться найти хоть какую-то информацию об этом.
Эмили, хоть и не была прямолинейным скептиком, чувствовала, что, возможно, крупица информации о роде Блэквудов сможет хоть немного успокоить графиню. Она знала, что Айрис нуждается в утешении и поддержке, и она была готова сделать всё, что в её силах, чтобы помочь ей.
Она тихо вышла из покоев графини, и, стараясь не издавать лишнего шума, начала ходить по нужным комнатам. Она знала, что в поместье Блэквудов есть несколько мест, где может храниться информация об их роде. Сначала она решила зайти в покои отца Айрис, бывшего графа Альфреда. Она осмотрела все полки, все шкафы, и все ящики, но ничего интересного там не нашла. Всё было заполнено старыми книгами по морскому делу, и какими-то бессмысленными заметками.
Потом она отправилась в библиотеку. Она провела там много времени, перебирая старые книги, но и там ничего не нашла. Все книги были написаны на латыни, и все они были посвящены истории мореплавания, и каким-то старинным картам. Она уже начала терять надежду, но не собиралась сдаваться.
Она отправилась в комнату, где частные учителя обучали детей Блэквудов. Она думала, что там может быть что-то связанное с историей семьи, но и там она ничего не нашла. Всё было заполнено учебниками, картами, и какими-то непонятными свитками. Она чувствовала, что время уходит, и что её поиски ни к чему не приведут.
Тогда она решила, что ей нужно открыть бальный зал. Она помнила, что Финч однажды рассказывал ей о том, что ключи от бального зала всегда хранятся в горшке в комнате графа. Она знала, что бальный зал не использовался уже много лет, но она решила, что именно там может храниться что-то важное.
Она вернулась в покои графа, и, найдя нужный горшок, взяла оттуда ключи. Сердце её бешено колотилось в груди, когда она подходила к дверям бального зала. Она понимала, что нарушает правила, и что, если её поймают, то её ждут серьёзные неприятности. Но она была готова пойти на этот риск, ради помощи Айрис.
Она открыла двери бального зала и замерла в изумлении. Бальный зал, в отличие от всего остального поместья, был роскошным и блистательным. Даже в полумраке, который давала лишь свеча в руках Эмили, она могла оценить всю его красоту и величие. Высокие сводчатые потолки были украшены лепниной и позолотой, а стены были покрыты шёлком и бархатом. Огромные хрустальные люстры висели под потолком, и, отражаясь в зеркальных стенах, создавали иллюзию бесконечного простора. Пол, был выполнен из мрамора, и был покрыт огромными, дорогими коврами. Повсюду стояли элегантные диваны и кресла, и были расставлены столы со старинными вазами и статуэтками.
В бальном зале чувствовалась былое величие, и было понятно, что когда-то это место было эпицентром шумных и пышных балов. Но, было видно, что за годы, которые никто не убирался, состояние зала стало не слишком хорошим. Повсюду лежал слой пыли, на стенах появились трещины, а на мебели выцвела ткань.
Эмили осторожно прошла в зал, и начала осматривать всё вокруг, в надежде найти хоть что-то, что связано с проклятием рода Блэквудов. Она проверила все полки, все шкафы, и все ящики, и в одном из них она нашла старинную книгу в кожаном переплёте. Она открыла её и начала читать, и её глаза стали расширяться от удивления.
Книга была написана на староанглийском языке, и рассказывала о истории рода Блэквудов. Она описывала то, что род Блэквудов когда-то заключил сделку с какими-то древними языческими богами, в обмен на власть и богатство. Боги, в свою очередь, просили от них что-то взамен, но в книге не говорилось о том, что именно. Всё было описано очень размыто и туманно, и было понятно, что это просто легенда, и что не стоит воспринимать её всерьёз.
Но в книге говорилось, что род Блэквудов с давних времён считается проклятым, и что их преследуют неудачи и трагедии. Эмили понимала, что это лишь легенда, но она почувствовала, что именно эта крупица информации может успокоить графиню. Она поняла, что это именно то, что она искала.
Она закрыла книгу, и, быстро покинув бальный зал, направилась в свои покои. Она была готова отдать эту книгу графине, надеясь, что это хоть немного облегчит её страдания.
Эмили, бережно держа в руках старинную книгу, вернулась в покои графини. Она аккуратно села на край кровати, и нежно разбудила Айрис, которая уже, казалось, успела уснуть. Айрис нехотя открыла глаза и, увидев книгу в руках Эмили, задала ей немой вопрос.
Эмили, с тревогой в голосе, рассказала Айрис о том, что, нарушив все правила, она открыла бальный зал, и что, именно там, она нашла эту книгу. Она объяснила, что искала что-то о проклятии рода Блэквудов, надеясь, что эта информация поможет ей хоть немного успокоиться.
Айрис была в шоке от этих слов. Она даже не знала, где хранятся ключи от бального зала, и ей было удивительно, что Эмили смогла его открыть. Но в то же время, она была благодарна горничной за её заботу и поддержку. Она пообещала, что обязательно прочитает книгу, и что она не злиться на Эмили, а наоборот, она очень ей благодарна.
«Эмили, – проговорила Айрис, её голос был тихим и усталым. – Я очень тебе благодарна за всё, что ты для меня делаешь. Но сейчас, мне нужно поспать. Я очень устала».
Однако, она тут же попросила Эмили остаться с ней. Ей было спокойнее, когда рядом был кто-то, кому она могла доверять. Она чувствовала себя в безопасности только рядом с Эмили, и она не хотела, чтобы горничная покидала её покои.
Эмили, тут же согласилась остаться. Она села на небольшую тахту, которая стояла возле кровати графини, и внимательно следила за её сном. Она знала, что Айрис может опять увидеть кошмар, и что ей понадобится её поддержка.
Но, спустя какое-то время, Эмили, устав от напряжённости, уснула на тахте, не заметив, как пролетели часы. Под утро, проснулась Айрис, и, выйдя из дремы, следом за ней встала и Эмили. Айрис, посмотрев на горничную, благодарно улыбнулась. Она чувствовала, что Эмили уже не просто её горничная, а её настоящая подруга, и она очень ценила её заботу.
«Эмили, – проговорила Айрис, её голос был уже более бодрым. – Я хочу привести себя в порядок. Помоги мне, пожалуйста, выбрать платье».
Эмили, тут же подскочила с тахты, и, с радостью, согласилась помочь графине. Айрис попросила её принести платье тёмного цвета, перчатки, и сделать ей аккуратную причёску. Эмили всё сделала быстро и чётко, словно она была настоящим профессионалом.
Айрис, глядя в зеркало, была довольна своим отражением. На ней было длинное, тёмное платье в викторианском стиле, которое, несмотря на свою аскетичность, выглядело очень дорого и элегантно. Платье имело высокий воротник, длинные рукава, и узкую талию. Юбка была пышной, и слегка волочилась по полу. Она надела чёрные перчатки, и сделала себе аккуратную причёску, собрав волосы в гладкий пучок на затылке. Она не стала надевать никаких украшений, ни сережек, ни ожерелья, ни колец. Она хотела выглядеть скромно и сдержанно.
«Эмили, – сказала Айрис. – Мне нужно позавтракать. Прикажи на кухне приготовить мне что-нибудь лёгкое».
Эмили тут же побежала на кухню, чтобы сказать поварам, чтобы они приготовили завтрак для графини. Айрис, тем временем, спустилась вниз, в столовую. Но, как только она оказалась в гостиной, она услышала стук в дверь.
Она открыла дверь, и, к её удивлению, увидела констеблей. Она была поражена их визитом. Она ещё вчера объяснила им всё, что знала, и она не понимала, какие ещё вопросы они могут ей задать. Но она понимала, что ей нужно сохранять спокойствие, и что ей нужно вести себя с ними вежливо, чтобы они ничего не заподозрили.
«Доброе утро, констебли, – проговорила Айрис, её голос был спокойным и учтивым. – Чем я могу вам помочь?»
«Доброе утро, графиня Блэквуд, – ответил Томас, его голос был твёрдым и официальным. – Мы пришли, чтобы задать вам несколько вопросов».
«Я же всё объяснила вам вчера, – сказала Айрис, стараясь скрыть своё волнение. – Что ещё вы хотите от меня узнать?».
«У нас появились новые улики, – ответил Джон. – И мы хотим, чтобы вы их прокомментировали».
Они вошли в гостиную, и она не стала их останавливать. Она понимала, что, если они захотят её задержать, то она ничего не сможет сделать. Она попросила их присесть на диван, и ждала, что они скажут дальше.
«Мы нашли это на месте убийства баронессы, – сказал Томас, показав Айрис сережку. – Вам знакома эта вещь?»
Айрис впала в ступор. Она смотрела на сережку, и не могла поверить своим глазам. Это была её сережка, которую она носила уже много лет. Но она совершенно не помнила, когда обронила её. Она понимала, что ситуация стала критической.
Но, несмотря на шок, она быстро собралась с мыслями, и, нашла правдоподобное объяснение. Она понимала, что в суматохе, когда все вбежали в покои баронессы, она могла спокойно выронить сережку.
«Да, это моя сережка, – ответила Айрис, стараясь говорить спокойно и уверенно. – Я её узнаю. Но, уверяю вас, я не имею никакого отношения к убийству баронессы».
«Вы можете сказать, когда вы её потеряли?» – спросил Джон.
«Я не помню точно, – ответила Айрис. – Но, скорее всего, я обронила её в покоях баронессы. Когда все сбежались туда, то там было очень много людей, и меня несколько раз толкнули. Я не заметила, как выронила сережку. А после пережитого стресса, я даже не обратила внимание, что потеряла ее».
«Вы были в тот момент в покоях баронессы? – спросил Томас.
«Да, – ответила Айрис. – Но я всего лишь стояла в дверном проёме. Я смотрела на баронессу, и была в ужасе. Но я не подходила к ней близко. Я не знаю, как моя сережка могла оказаться там, где вы её нашли».
«Мы понимаем, что вы сейчас нервничаете, – сказал Джон. – Но нам нужно ещё задать вам несколько вопросов. Вы были хорошо знакомы с баронессой?»
«Нет, – ответила Айрис. – Мы не были близки, и я не знаю почему кто-то мог желать ей зла. Я с большим сожалением приняла новость о ее смерти».
Констебли задали ещё несколько вопросов, касающихся её алиби, и её отношений с баронессой. Айрис, ответив на все вопросы, старалась казаться уверенной и невозмутимой. Она надеялась, что они ей поверят, и что они снимут с неё все подозрения.
Констебли, внимательно слушавшие ответы графини, обменялись взглядами. Они понимали, что её объяснения звучали вполне логично, и что она, возможно, действительно не причастна к убийству баронессы. Но, тем не менее, они решили задать ей ещё несколько вопросов, чтобы убедиться в её невиновности.
«Вы говорите, что не были близки с баронессой, – сказал Томас, его голос был спокойным и рассудительным. – Но вы ведь были знакомы с ней? У вас были какие-то конфликты или разногласия?»
Айрис, стараясь не выдавать своего волнения, ответила: «Мы были знакомы, да. Но у нас не было каких-либо близких отношений. Я была гостем в её доме, и вела себя вежливо и сдержанно. У нас не было никаких конфликтов или разногласий. Я не понимала её образа жизни, но я никогда не позволяла себе плохо о ней думать, или тем более желать ей зла».
«Хорошо, – сказал Джон, его взгляд был пристальным и изучающим. – А что вы делали после того, как покинули покои баронессы? Вы сразу вернулись домой?»
«Да, – ответила Айрис. – Я была в шоке от увиденного, и мне не хотелось оставаться в поместье фон Баушейгских ни минуты дольше. Я сразу же покинула их поместье и поехала домой. Там, я немного отдохнула, и легла спать. Больше ничего не происходило. Свидетелем тому может стать и Эмили, она со мной до сих пор».
«Вы также знаете об убийстве Саймона Пейджа? – спросил Томас.
«Да, - ответила Айрис, - я помню, что его убили. Но я не имею к этому никакого отношения. Я ничего не знаю об этом человеке».
«Скажите графиня, – сказал Джон, его голос был всё ещё подозрительным. – А не кажется ли вам странным, что бывшая сестра убитого Саймона Пейджа работала у вашего отца, что вы пытались сами расследовать все? Быть может вы просто не все говорите?»
«Я понимаю, почему вы так думаете, – ответила Айрис, и на её лице появилась грусть. – Но, уверяю вас, что я не причастна ни к одному из этих убийств. Я сама в шоке от того что произошло. Я не знаю, почему на меня всё свалилось. Я ни в чём не виновата. И надеюсь, что убийцы найдутся».
Констебли вновь переглянулись, обдумывая её слова. Они видели, что она, хоть и немного нервничает, но всё же, отвечает на все вопросы чётко и уверенно. Они не могли найти в её словах никаких противоречий, и они понимали, что, возможно, они ошибались в своих подозрениях.
«Хорошо, графиня, – сказал Томас. – Мы поняли вас. У нас больше нет вопросов. Но если что-то изменится, или вы вспомните что-то ещё, то, пожалуйста, немедленно сообщите нам».
«Конечно, – ответила Айрис, стараясь скрыть своё облегчение. – Я готова сотрудничать с вами, чтобы убийца был как можно скорее найден».
Констебли поднялись с дивана, и попрощавшись с Айрис, покинули поместье. Они понимали, что они должны продолжать расследование, но они также понимали, что, возможно, графиня Блэквуд действительно не причастна к этим убийствам.
Когда они вышли из гостиной, констебль Джон проговорил: «Ну, что скажешь? Я думаю, что она не виновна».
«Я тоже так думаю, – ответил Томас, его взгляд был задумчивым. – Она ответила на все вопросы, и ни разу не запуталась. Сережку она могла потерять в суматохе, и это вполне логично. Да и то что она была знакома с жертвами не делает ее убийцей. Думаю мы поторопились с выводами».
«Тогда, – сказал Джон. – Нам нужно искать виновного в другом месте, возможно он так хитро прячется, что мы просто не можем его заметить».
«Возможно, – ответил Томас. – Но, в любом случае, мы должны быть осторожны. Это дело не так просто, как кажется на первый взгляд».
Констебли, погруженные в свои мысли, сели в карету, и отправились в свой участок, обдумывать свои дальнейшие действия. Они понимали, что расследование только началось, и что им предстоит ещё долгий и трудный путь к правде.
Когда констебли вошли в поместье Блэквуд, Финч, сохраняя внешнее спокойствие, немедленно почувствовал тревогу, пронзившую его словно ледяная стрела. Он, с присущей ему бесшумностью, направился в свои покои, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Он знал, что эти визиты констеблей не предвещают ничего хорошего, и что они могут представлять опасность для его тщательно скрываемых планов.
Он закрыл за собой дверь, и быстро, почти лихорадочно, начал искать необходимые ему вещи. Он достал из ящика стола перо, чернила и бумагу, и, разложив их на столе, начал писать письмо. Его движения были быстрыми и нервозными, словно он боялся, что за ним наблюдают. Он оглядывался по сторонам, стараясь убедиться, что никто не подслушивает его.
Перо скользило по бумаге, и на ней появлялись черные буквы, которые складывались в слова, полные тревоги и отчаяния. Он писал своему знакомому, человеку, с которым его связывали тёмные секреты, и который мог ему помочь. Он писал, что сегодня в поместье Оуквуд Холл заглянули констебли, и что их вопросы стали очень подозрительными.
"Мой дорогой друг, – писал он, его почерк был неровным и торопливым. – Я должен срочно сообщить вам о том, что произошло. Сегодня в поместье Оуквуд Холл были констебли, и, кажется, они начинают копать слишком глубоко. Их вопросы стали очень подозрительными, и я боюсь, что они могут в скором времени догадаться о том, что происходит.
Я чувствую, что их подозрения растут с каждым днём, и что они могут скоро выйти на мой след. Если они начнут копать глубже, то я могу провалиться в бездну, куда не хочу. Я не могу позволить, чтобы моя работа была уничтожена, и чтобы все мои планы пошли прахом.
Мне срочно нужна твоя помощь. Я должен встретиться с тобой, как можно скорее, чтобы обсудить план действий. Мы должны предпринять что-то, прежде чем станет слишком поздно. Я не могу рисковать, но и сидеть сложа руки тоже.
Я надеюсь на твою помощь, и я верю, что ты не оставишь меня в беде. Я буду ждать твоего ответа, и я надеюсь, что он будет скорым. Я буду очень осторожен, и буду вести себя как обычно, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Но я чувствую, что наши враги становятся всё более и более близкими, и что нам нужно действовать, пока ещё не поздно.
Надеюсь на твою поддержку, и я жду скорой встречи.
Твой верный Финч."
Закончив письмо, он сложил его в небольшой конверт, и запечатал его воском. Он был очень обеспокоен, и его сердце бешено колотилось в груди. Он понимал, что он играет с огнём, и что одна ошибка может стоить ему всего.
Он быстро спрятал письмо в укромное место, куда никто не мог заглянуть, и решил, что отправит его позже, когда все немного успокоится. Он знал, что ему нужно сохранять спокойствие, и что ему нужно вести себя как обычно, чтобы не вызвать подозрений. Он старался скрыть своё волнение, и делал вид, что ничего не случилось. Но внутри он был в состоянии войны, готовый в любую минуту к решительным действиям. Он понимал, что его время на исходе, и что ему нужно действовать быстро и решительно, чтобы спасти себя и свои планы.