Пролог.
Семнадцать лет. Аттестат с отличием, вероятно, все еще лежит на кухонном столе, где я его оставил – последний материальный символ планов, обратившихся в пепел за мгновение, которого не помню. Этот пепел теперь казался весомее самого аттестата.
Смерть. Факт. Сухой, безэмоциональный, как отчет о неудачном квартале. Не страх охватывал сейчас – острая, едкая досада на абсурдность. Уйти, когда жизнь только обретала вес и форму, когда ее очертания наконец проступили сквозь туман юности? Когда ответственность – за мать, за этот старый дом с вечно нырящим краном, за собственное будущее – перестала давить, а стала... фундаментом? Каркасом завтра, который я научился выстраивать кирпичик за кирпичиком? И главное: как?
Память – предатель. Она обрывается на банальностях: ключ, щелкающий в замке, пар от чашки обжигающе зелёного чая (я уже предпочитал его сладкой газировке). Ни предчувствия, ни вспышки боли, ни тени падения. Пустота. Резкий, чистый разрез между "был" и "есть". Без шва. Без перехода.
А теперь – это. Белый, глухой вакуум. Без горизонта, без точки отсчета. Без верха и низа. Без веса. Рай? Слишком антропоморфно для этой немыслимой, стерильной бесконечности. Ад? Отсутствует самый намек на структуру, намек на смысл наказания. Нет ни суда, ни пламени. Это не воздаяние. Это... Сбой. Глобальный технический сбой в самой системе существования.
И мой разум, выдрессированный искать причину, вылавливать слабое звено в цепи, отчаянно колотится о стену этой белизны и собственного беспамятства. Ищет трещину. Ищет логику. Ищет хоть что-то, за что можно уцепиться. Но есть только факт: Я был. Я есть. Между ними – зияющая черная дыра. И эта всепоглощающая белизна – снаружи, и, кажется, внутри тоже.
Я сомкнул – или попытался сомкнуть – то, что должно было быть веками. Не темнота. Все та же белизна, но сгустившаяся, давящая на несуществующие веки изнутри. Бесполезно. Концентрация, что выручала в сложных расчетах или успокаивала напуганную сестру, разлеталась в прах о гладкую и безразличную стену провала.
Мама.
Мысль вонзилась, как ледяная игла. Не ее горе – я видел его с пугающей, почти математической ясностью. Ее беспомощность. Этот проклятый кран, который я так и не починил до конца. Счета, которые она боялась открывать. Та темная лестница в подвал, где она могла оступиться... Я был ее страховкой. Ее опорой. Ее "на всякий случай". Теперь – кто? Эта мысль, простая, практичная и невыносимо жестокая, перевесила все. Она была куда страшнее, чем моя собственная судьба, затерянная в белом небытии.
И тогда, впервые за... сколько? Время здесь было пленником белизны... в этой стерильной пустоте не-места, возникло Нечто.
Не звук. Не свет. Ощущение. Давление. Едва различимое, едва уловимое, как сдвиг воздуха перед грозой или тихий гул глубоко под землей. Идущее... неизвестно откуда. Не спереди, не сзади. Отовсюду и ниоткуда одновременно.
Оно не нарастало. Не стихало. Оно... сфокусировалось.
Белизна передо мной – если понятие "перед" имело тут смысл – сгустилась. Не в точку. В прямоугольник. Идеальных пропорций. И внутри него, из самой бесконечности, проступили линии. Чистые, резкие, светящиеся тем же белым, но... плотнее. Ярче. Они сложились в лаконичный набор абстрактных, но неопровержимо понятных значков. Они не читались. Они означали:
СОСТОЯНИЕ: СТАБИЛЬНОЕ
ЛОКАЦИЯ: ИНТЕРСТИЦИЙ
ИНДЕКС: #17-04-39-Д
ДОСТУП: ОЖИДАНИЕ >>
Ни приглашения. Ни объяснений. Просто констатация факта моего нового статуса в этой безупречной, бесчеловечной схеме. Мой разум, все еще цепляющийся за образ темной лестницы в подвале и непочиненного крана, встретил этот интерфейс не страхом. Ледяной яростью аналитика, столкнувшегося с бессмысленной инструкцией. "Ожидание? Ожидание чего? Индекс? Доступ к чему?" Мысли понеслись, пытаясь дешифровать, найти слабину, ухватиться за эту ниточку информации, как за спасательный трос. Я мысленно уставился на строку 'ДОСТУП: ОЖИДАНИЕ >>', вкладывая в этот взгляд всю силу своего требования: "Покажи причину прекращения."
Прямоугольник мерцал. Безмятежно. Немыслимо. Ожидание...
И затем – линии сдвинулись. Плавно, как переключение слайдов в презентации. Новые символы материализовались из белизны, такие же бездушные и четкие.
ЗАПРОС: ПРИЧИНА ПРЕКРАЩЕНИЯ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ
Пауза. Не секундная – пауза абсолютная, как если бы сама бесконечность затаила дыхание.
ОТВЕТ: КАТЕГОРИЯ: НЕСВОЕВРЕМЕННОЕ ПРЕКРАЩЕНИЕ
Несвоевременное. Слово повисло в сознании, холодное и тяжелое. Не «несчастный случай». Не «болезнь». «Несвоевременное». Как бракованная деталь, отбракованная раньше планового срока износа. Мой разум, привыкший к точности, взвыл от неопределенности. Как? Почему несвоевременно? Кто определил этот «срок»?
ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ДАННЫЕ: ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПРЕКРАЩЕНИЯ: ОТСУТСТВУЮТ В АРХИВАХ СЕКТОРА НУЛЬ. СТАТУС: НЕУСТАНОВЛЕН.
Архивы? Сектор Ноль? Неустановлен? Фразы кружились, как осенние листья, не складываясь в картину. Амнезия была не моей личной трагедией. Она была системной ошибкой. Моя смерть – дыра не только в моей памяти, но и в записях этого абсурдного механизма бытия. Ирония была лезвием бритвы.
Символы снова перетекли, прежде чем я успел сформулировать следующий, яростный запрос о матери.
ВЫЯВЛЕНА АНОМАЛИЯ: НЕСВОЕВРЕМЕННОСТЬ ПРЕКРАЩЕНИЯ
АНАЛИЗ...
РЕЗУЛЬТАТ АНАЛИЗА: НАРУШЕНИЕ БАЗОВОГО ПРОТОКОЛА РАСПРЕДЕЛЕНИЯ ВРЕМЕННЫХ РЕСУРСОВ
СЛЕДСТВИЕ: ОШИБОЧНОЕ ПОПАДАНИЕ СУБЪЕКТА #17-04-39-Д В ИНТЕРСТИЦИЙ
Ошибочное. Я был здесь по ошибке. Не по воле богов, не по карме, а из-за сбоя в «базовом протоколе распределения временных ресурсов». Абстрактный канцелярит смерти. Досада переросла в ледяное, всепоглощающее негодование.
РЕКОМЕНДОВАННОЕ ДЕЙСТВИЕ: КОМПЕНСАЦИОННАЯ ИНИЦИАЦИЯ
СУЩНОСТЬ КОМПЕНСАЦИИ: ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ ДОСТУПА К АЛЬТЕРНАТИВНОЙ ТОЧКЕ ИНИЦИАЦИИ
ИНТЕРПРЕТАЦИЯ ДЛЯ СУБЪЕКТА: ВОЗМОЖНОСТЬ ВТОРИЧНОЙ ИНТЕГРАЦИИ
Символы замерли. Последняя фраза горела в белизне:
ВТОРИЧНАЯ ИНТЕГРАЦИЯ (УСЛОВНОЕ НАЗВАНИЕ: "НОВАЯ ЖИЗНЬ")
Воздух – вернее, то, что его заменяло здесь, – вырвался из несуществующих легких не смехом, а чем-то вроде хрипа. "Новая жизнь"? После того как старая была отозвана как брак? Как неисправный гаджет? Это была не милость. Это было техническое исправление косяка системы. Абсурд достигал космических масштабов.
ТРЕБУЕТСЯ СОГЛАСИЕ СУБЪЕКТА.
ПОДТВЕРДИТЕ АКТИВАЦИЮ ПРОТОКОЛА ВТОРИЧНОЙ ИНТЕГРАЦИИ.
[ДА] [НЕТ]
Два символа, такие же безликие, как все остальное. Ни уговоров, ни объяснений. Просто выбор. Бинарный код в фундаменте нового существования.
Мой разум, еще секунду назад кипевший от ярости на систему и ее «несвоевременность», резко, как по щелчку, переключился. Аналитик вышел на передний план, отодвинув эмоции. Согласие. Что оно фактически означало?
1. Неизвестность: Что такое "альтернативная точка инициации"? Другое тело? Другое время? Другая реальность? Система не давала гарантий, только туманный термин.
2. Потеря контроля: Я попадал в руки того же механизма, который меня уже «отбраковал» раз. Доверять? Безумие.
3. Главное: Мать. Что означало это "да" для нее? Система проигнорировала мой запрос. Намеренно? Неспособна ответить? Если я выберу "да", я навсегда теряю любую связь, любой шанс узнать, что с ней? Оставить ее одну с краном, счетами, темной лестницей? "Новая жизнь" означала предательство единственного человека, ради которого моя старая жизнь имела вес.
[ДА] [НЕТ]
Символы пульсировали ровным светом. Без давления. Без угрозы. Просто ждали. Самый страшный выбор в несуществующей жизни. Не между жизнью и смертью. Между безысходным небытием и предательством, одетым в одежды спасения. Мой взрослый, ответственный ум, выдрессированный годами заботы о других, не видел здесь правильного ответа. Только бездны по обе стороны. Я мысленно уставился на символы, не выбирая. Моим первым осознанным действием в этом белом аду стало молчание. Вызов. Отказ играть по правилам системы, которая потеряла мою смерть и предлагала взамен неискупимую вину.
Молчание стало моей единственной крепостью в этой белой пустоте. Оно звенело громче любого крика. Я смотрел на пульсирующие символы '[ДА] [НЕТ]', не как на выбор, а как на издевательство. Система, потерявшая мой конец, предлагала мне потерять и мое начало. Мою суть. Мать.
Предательство.
Слово раскаленным шрамом выжглось на том, что осталось от моей души. Выбрать "ДА" – значит согласиться стать соучастником этой чудовищной ошибки. Принять новую жизнь, зная, что старую не просто отобрали – ее стерли из архивов, оставив мать в кромешной тьме неведения, с ее страхами и непочиненным краном. Какой бы туманной ни была эта "вторичная интеграция", она означала одно: я никогда не узнаю, что с ней. Никогда не смогу мысленно вернуться к тому кухонному столу, к чашке зеленого чая. Я исчезну окончательно. Для нее. Для всего, что составляло мое "я".
А '[НЕТ]'? Вечное парение в этом стерильном кошмаре Интерстиция? Стать вечным призраком, запертым в лимбе из-за системной ошибки? Это не было отказом. Это было самоубийство уже мертвого. Но хотя бы... честным? Хотя бы не предательством? Я мог остаться здесь, немым укором сбою в Базовом Протоколе Распределения Временных Ресурсов. Вечным вопросительным знаком в белизне.
Белизна. Она давила. Не физически – ментально. Ее совершенство, ее безразличие, ее пустота были хуже любых адских мук. Здесь не было ничего. Ни боли, ни радости, ни даже страдания в привычном смысле. Только бесконечное, бессмысленное ожидание в вакууме. Ожидание чего? Нового запроса? Вечности? Это был не ад, а высшая степень забвения, упакованная в безупречную, бесчеловечную форму.
И тогда, сквозь ледяную ярость и горечь предательства, пробилась новая мысль. Острая, как бритва, и столь же опасная. Бесполезность. Мое молчание, мой отказ, мое вечное парение здесь – оно ничего не изменит. Для системы я – всего лишь субъект #17-04-39-Д с аномалией несвоевременного прекращения. Ошибочная единица. Мой протест, моя "честность" в отказе – это пыль на идеально отполированном интерфейсе. Она не услышит. Она не поймет. Она не может понять. Архивы пусты, протоколы нарушены – система слепа к моей личной трагедии. Моя вечная мука здесь будет лишь констатацией факта ошибки, не более. Она не вернет память.
А '[ДА]'... Да, это прыжок в неизвестность. В новый обман системы. Возможно, в еще больший ад. Возможно, в жизнь, лишенную смысла. Но это... шанс. Призрачный, отравленный, купленный ценой невыносимой вины – но шанс. Шанс, который не дает белизна Интерстиция. Шанс, который не дает '[НЕТ]'.
Что, если в этой "Альтернативной Точке Инициации" существует хоть какая-то возможность? Не вернуться – это невозможно, система ясна. Но... узнать? Узнать правду о том мгновении, которого не помню? Узнать, что случилось с матерью? Возможно ли это? Система не обещала. Она вообще ничего не обещала, кроме туманной "Новой Жизни". Но здесь, в белизне, шанс равен нулю. Там... там он больше нуля. Пусть на миллиардную долю процента. Но больше.
И еще: ярость. Та самая ледяная ярость аналитика, столкнувшегося с неисправимым косяком. Она не угасла. Она клокотала, ища выхода. Уйти в '[НЕТ]' – значит дать системе списать меня со счетов. Принять '[ДА]' – значит встроиться обратно в ее шестеренки. Стать вирусом. Трояном. Если я войду в эту новую жизнь, сохранив хоть искру себя, хоть память об этом Интерстиции, об ошибке, о матери... Разве это не оружие? Пусть бессильное сейчас. Но существующее. Парение в белизне – это капитуляция. "Новая жизнь" – это... диверсия. Месть. Пусть запоздалая, пусть безнадежная. Но единственная возможная.
Образ матери вспыхнул с новой силой. Не плачущей. А такой, какой я видел ее в последний нормальный вечер – уставшей, но улыбающейся моим планам на завтра. На будущее. Она бы не хотела, чтобы я застрял здесь. Она бы кричала: "Живи!". Даже если эта жизнь – чудовищный подлог. Даже если это предательство по отношению к ней. Ее любовь была без условий. Моя ответственность перед ней... разве она не заключалась в том, чтобы жить? Как бы извращенно это теперь ни звучало.
Прямоугольник интерфейса пульсировал. '[ДА] [НЕТ]'. Безликие. Вечные.
Выбора не было. Был лишь выбор между разными безднами. Но одна бездна была пассивной, мертвой, вечной. Другая – активной, опасной, чудовищно несправедливой... но движением. Даже в пропасть.
Я собрал все, что осталось от моей воли. Весь гнев. Всю тоску. Всю безумную, отчаянную надежду на тот микроскопический шанс. И направил это не на символ, а сквозь него, в саму бесчувственную плоть системы, в ее слепые архивы Сектора Ноль.
ДА.
Слово не прозвучало. Оно было действием. Взрывом немой воли в стерильном вакууме. Символ '[ДА]' вспыхнул ослепительно-белым, на миг затмив саму белизну Интерстиция. Прямоугольник интерфейса схлопнулся, не оставив следа. Давление, ощущавшееся до этого как фон, вдруг сконцентрировалось, стало невыносимым, выворачивающим наизнанку. Белизна не исчезла – она ринулась на меня, поглощая, растворяя, не стирая, а перезаписывая.
Последней осознанной мыслью перед тем, как все обратилось в хаотичный, болезненный вихрь света и давления, было не утешение, не надежда. Это была клятва, выжженная яростью и горем в самом ядре того, что еще оставалось "мной":
Я найду. Узнаю. За все.
И бесконечность белизны взорвалась немирным светом иного начала. В последний миг, когда реальность Интерстиция распадалась на частицы, а новое бытие рвалось наружу сквозь боль, в моё сознание – или то, что служило мне сейчас вместилищем мысли – врезалась последняя, безэмоциональная строка, как печать на конверте небытия:
'ПРОТОКОЛ АКТИВИРОВАН. ЦЕЛЕВАЯ ЛОКАЦИЯ: "僕のヒーローアカデミア" [Boku no Hīrō Akademia]'
И лишь затем хаос поглотил всё.