Иной среди Героев

Холодный гул кондиционера в пустом коридоре Западного крыла был единственным спутником Кайто. Шаги отдавались слишком громко по полированному полу, каждый звук – напоминание о его одиночестве. Ледяная глыба в груди не таяла, а лишь обрастала новыми кристаллами разочарования и гордой отстраненности. Собрат. Слово теперь казалось ядовитым, обжигающим язык.

Дверь в наблюдательную комнату была массивной, звуконепроницаемой. Кайто взялся за ручку – плавно, без колебаний, как подобает аналитику, выполняющему задание, пусть и с треснувшей мотивацией. Он должен был это сделать. Не для Хитоши. Не для близнецов. Для себя. Для данных.

Дверь открылась внутрь.

Волна теплого воздуха, насыщенного запахом пластика мониторов, пота и легкого напряжения, ударила ему навстречу. И – взгляды. Десятки пар глаз, мгновенно оторвавшихся от огромного экрана, занимавшего всю дальнюю стену, уставились на него. Удивление, любопытство, легкое недоумение – Кайто ощутил их как физическое давление. Он просканировал комнату за долю секунды: полукруг учеников 1-А на креслах, их затылки и профили; в центре, чуть впереди, мощная фигура в костюме – Всемогущий, его спина к двери, взгляд прикован к экрану; огромный монитор, разделенный на несколько ракурсов, показывающих внутренности какого-то промышленного здания – видимо, того самого "городского блефа".

Он опоздал. Существенно. На экране уже вовсю кипело действие: в одном ракурсе мелькали зелено-белые блики костюма и тревожные рывки фигуры, которую Кайто узнал бы с закрытыми глазами – Изуку Мидория. Рядом с ним, на другом ракурсе, двигалась девушка с каштановыми волосами – его напарница-"герой". Где-то выше, в другом секторе здания, два других силуэта – один агрессивно динамичный (Бакуго, без вариантов), второй – осторожный, приземистый (его напарник-"злодей").

Кайто сделал шаг внутрь. Дверь тихо закрылась за ним. Шум битвы с экрана – отдаленные взрывы, крики команд, скрежет металла – заполнил паузу, но не снял напряжения от взглядов. Он проигнорировал их, как игнорировал фоновый шум близнецов. Его фокус был на учителе.

Всемогущий медленно обернулся. Его знаменитая улыбка была на месте, но глаза – голубые, пронзительные, оценивающие – мгновенно сфокусировались на опоздавшем. В них не было гнева, но была вопрошающая тишина, полная авторитета.

Кайто выпрямился. Гордость сжалась в плотный, холодный шар в солнечном сплетении. Он не опустил взгляд. Вместо этого сделал один шаг вперед, по направлению к учителю, но оставаясь на почтительном расстоянии от полукруга учеников.

— Прошу прощения за опоздание, Символ Мира, — голос Кайто прозвучал ровно, громко, чтобы перекрыть гул с экрана, но без тени подобострастия или паники. Он назвал его титулом сознательно – это была не лесть, а констатация статуса, профессиональная дистанция. — Хосино Кайто. Общеобразовательный курс, первый год. Я получил разрешение директора Незу присутствовать на этом занятии в качестве наблюдателя и аналитика.

Он сделал микроскопическую паузу, давая словам осесть. Взгляды учеников стали еще интенсивнее. Аналитик? Из общеобраза? Что он тут забыл? – эти вопросы витали в воздухе. Кайто продолжил, его речь была отточенной, как доклад:

— Моя задача – сбор данных о методиках преподавания практических дисциплин на Геройском курсе, аналитика взаимодействия инструктора с учащимися в условиях смоделированного боевого сценария, оценка эффективности командных стратегий и принятия решений в режиме реального времени. Полученная информация будет использована для системного анализа учебных программ Юэя и выработки рекомендаций по их оптимизации. — Он слегка приподнял блокнот и ручку в своей правой руке – визуальное подтверждение своих слов. — Я буду вести записи, не вмешиваясь в процесс. Гарантирую соблюдение тишины и нейтралитета.

Его взгляд скользнул по лицам учеников, сидевших ближе всего. Большинство были незнакомы. Он отметил розововолосую девушку с широко открытыми глазами, парня с хвостиком, выглядевшего заинтригованным, брюнета в очках, внимательно его изучавшего. И... пару других, чьи взгляды были менее дружелюбны или просто отстранены. Но ключевые фигуры отсутствовали. Мидория и Бакуго были на экране.

Всемогущий слушал, его улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнуло что-то – возможно, легкое удивление такой формулировкой, а может, оценка хладнокровия опоздавшего. Он кивнул, один раз, коротко и деловито.

— Хорошо, юный Хосино. Разрешение Незу – достаточное основание. — Его голос был громким, уверенным, привыкшим командовать вниманием. Он повернулся обратно к экрану, жестом обозначив свободное место у стены позади учеников. — Занимай позицию наблюдателя. Помни о нейтралитете. Любые вопросы – после упражнения.

— Благодарю, — коротко ответил Кайто, избегая любых лишних слов. Он прошел вдоль ряда, ощущая на себе взгляды, как легкие уколы. Он нашел свободное место у стены, в тени, откуда хорошо просматривался и экран, и часть класса, и фигура учителя. Прислонился спиной к прохладной поверхности, открыл блокнот. "Начало наблюдения. Субъект: Урок геройской тактики и командной работы. Инструктор: Всемогущий. Участвующие команды..."

Его взгляд невольно притянулся к экрану. К тому ракурсу, где Изуку Мидория, напряженный и сосредоточенный, осторожно пробирался по какому-то темному коридору рядом с девушкой-партнером. Кайто почувствовал знакомый, давний укол – смесь чего-то теплого, давно задавленного, и холодного осознания пропасти, которую он сам вырыл год назад. "Изуку станет сильнее". Да, он стал. Видно невооруженным взглядом по его движениям, по этой новой уверенности, смешанной с вечной осторожностью. Но цена этого "сильнее" для Кайто была его собственным одиночеством. Он отвел взгляд.

На другом ракурсе взорвалась стена, и в облаке пыли и обломков возник фигурный силуэт Бакуго Кацуки. Его лицо, видимое в увеличенном масштабе, было искажено знакомой агрессивной усмешкой. Кайто отметил про себя: Высокая разрушительная способность. Низкий порог терпимости к препятствиям. Явный лидер в своей паре "злодеев", несмотря на формальное отсутствие ранжирования. Он записал: "Злодей 1 (Бакуго): Тактика прямого подавления и устрашения. Пренебрежение скрытностью ради демонстрации силы."

Его взгляд скользнул к Всемогущему. Учитель стоял неподвижно, руки за спиной, внимательно следя за экраном. Его поза излучала спокойную уверенность, но Кайто, обученный читать микродвижения, заметил легкое напряжение в плечах, едва уловимое движение губ – возможно, он мысленно комментировал действия учеников. Оценивает. Но не направляет. Пока. Почему? Проверка на самостоятельность?

В комнате воцарилась тишина, прерываемая только звуками боя с экрана и редкими сдержанными комментариями или вздохами учеников 1-А. Кайто чувствовал себя невидимым, как и планировал. Невидимым, но не незамеченным. Его появление внесло рябь в спокойное озеро урока. Он был чужаком, рациональным призраком из другого потока, вторгшимся в их священное геройское пространство. И он использовал эту невидимость, погружаясь в анализ:

Запись: Инструктор минимизирует вмешательство на начальной фазе упражнения. Предположительная цель: Оценка базовых инстинктов командной работы и индивидуальных тактических решений под давлением.

Запись: Команда "Героев" (Мидория И., [Неизвестная Девушка 1]): Демонстрируют осторожный, разведывательный подход. Мидория – явный тактик, пытается оценить угрозы. Девушка – следует за ним, роль поддержки/разведки пока неясна. Недостаток: Медлительность. Риск не успеть по времени.

Запись: Команда "Злодеев" (Бакуго К., [Неизвестный Юноша 1]): Явный дисбаланс. Бакуго доминирует, использует разрушительную тактику для блокировки путей и психологического давления. Юноша – играет подчиненную роль, сосредоточен на локальной защите точки (бомбы?). Сильная сторона: Агрессия и контроль пространства. Слабая сторона: Пренебрежение координацией, истощение ресурсов (выносливости/причуды?) Бакуго.

На экране Изуку внезапно жестом остановил девушку, указывая куда-то вверх. Его лицо было серьезным, решительным. Кайто замер с ручкой над блокнотом. Он что-то рассчитал. Или почувствовал? Старая знакомая волна – смесь гордости за бывшего друга и горечи от разрыва – накатила снова, но была мгновенно подавлена. Не сейчас. Только данные.

Он перевел взгляд на Всемогущего. Учитель слегка наклонил голову, наблюдая за Изуку. В уголках его глаз, казалось, мелькнуло что-то... одобрительное? Интересно. Он делает ставку на Мидорию? Видит в нем преемника не только силы, но и подхода?

Кайто вернулся к записям, его рука быстро выводила символы и тезисы. Ледяная глыба внутри все еще была там, холодная и тяжелая. Но поверх нее, как тонкий слой инея, ложилась профессиональная сосредоточенность. Он был здесь. Он наблюдал. Он анализировал. Символ Мира, его урок, его ученики – все это было теперь объектом его исследования. Разочарование от Хитоши никуда не делось, но оно было отодвинуто в сторону, как нерелевантная переменная в текущем уравнении.

Он был один. Но он был на своем месте. Наблюдатель у Символа. И урок только начинался.

Анализ тактики Бакуго быстро подтвердил худшие опасения Кайто. На экране вспыхнул ослепительный шар огня, сопровождаемый оглушительным ревом взрыва даже через динамики. Картинка на одном из ракурсов затряслась, заполнилась пылью и обломками. Стена, которую Бакуго использовал как барьер между собой и приближающимися героями, превратилась в груду щебня, открыв проход, но заодно серьезно повредив несущие конструкции вокруг. Здание содрогнулось виртуально, а в наблюдательной комнате кто-то из учеников ахнул.

— БАКУГО! — Голос Всемогущего громыхнул, перекрыв грохот с экрана. Его улыбка исчезла, замененная выражением ледяной, разгневанной дисциплины. Он повернулся к микрофону, встроенному в пульт управления. — Мой мальчик, если ты позволишь себе еще один такой взрыв, я немедленно завершу испытание, и твоя команда автоматически проиграет!

Тишина в комнате стала гробовой. Все замерли, глядя на экран, где Бакуго, выбравшийся из облака пыли, смотрел вверх, будто сквозь камеру, прямо на Всемогущего. Его лицо исказила ярость, но смешанная с внезапным осознанием.

— Атака с таким радиусом поражения внутри помещения, которое ты, по сути, защищаешь как убежище. — Всемогущий не повышал голос, но каждое слово било, как молот. — Не важно, герой ты или злодей в этом сценарии! Это просто ГЛУПО! Еще раз – и получишь не просто проигрыш, а серьезнейший выговор!

На экране Бакуго резко кивнул, скрежеща зубами. Его партнер-"злодей" выглядел напуганным. Бакуго резко развернулся, его кулаки сжались. Он больше не использовал причуду. Теперь это была яростная, почти звериная рукопашная схватка с Изуку, который, видимо, попытался воспользоваться замешательством после взрыва. Девушка-напарница Изуку куда-то исчезла из кадра.

Кайто записывал, его рука двигалась быстро и четко: "Злодей 1 (Бакуго): Неадекватная оценка рисков. Прямое нарушение инструкций Инструктора. Эмоциональная неустойчивость ведет к стратегическим ошибкам. После санкции – переход к неэффективной рукопашной, движимой гневом."

Но вот их голоса, усиленные микрофонами скрытых камер, донеслись до наблюдателей. Бакуго, яростно отбивая атаку Изуку, выкрикнул что-то, его голос был полон презрения:

— ...Всегда был таким! Сопляком жалким! Даже когда этот безликий Хосино за тебя горой стоял, хоть какая-то польза от тебя была! А теперь? Даже он свалил, понял, что связываться с никчемой – себе дороже! И ты лезешь, лезешь, как таракан! На кой черт?!

Кайто замер. Ручка чуть не выскользнула из его пальцев. "Безликий Хосино". Год назад это прозвище могло бы лишь вызвать у него холодное презрение. Сейчас оно вонзилось в ледяную глыбу его гордости, как раскаленный нож. Он почувствовал, как все мышцы спины напряглись до каменной твердости.

На экране Изуку, отскочив от удара, ответил, его голос дрожал не от страха, а от гнева и боли:

— Заткнись, Кач...ан! Ты... ты ничего не понимаешь! Ни во мне! Ни в Кайто! Я... я пытаюсь стать сильнее не только чтобы победить тебя! Но и потому что... потому что он этого хотел! Он верил, что я могу! И я...!

Изуку не закончил. Он резко развернулся и бросился прочь, вглубь разрушенного этажа, видимо, следуя какому-то плану или уводя Бакуго от цели. Но слова уже были сказаны. "Потому что он этого хотел. Он верил..."

В наблюдательной комнате несколько голов повернулись. Не все, но несколько пар глаз – розововолосая девушка, парень с хвостиком, брюнет в очках – устремились на Кайто, стоявшего у стены. В их взглядах читалось жгучее любопытство, недоумение, может, даже сочувствие. Хосино? Тот самый?

Кайто не дрогнул. Он поднял голову, встретив этот веер взглядов своим ледяным, абсолютно непроницаемым взором. Его голос, когда он заговорил, был ровным, без тени волнения, как диктор, констатирующий погоду:

— Мы учились в одной средней школе. Всё. Внимание на экран, пожалуйста. Упражнение продолжается.

Он намеренно опустил взгляд на блокнот, делая вид, что записывает. Его пальцы сжали ручку так, что костяшки побелели. Внутри бушевал хаос. Он использует меня? Как оправдание? Как мотивацию? После того, как я... Старая боль, давно замороженная, дала трещину. Горькая ирония ситуации душила его: Бакуго, этот взрывной идиот, озвучил вслух его самый холодный расчет – разорвать связь, чтобы Изуку стал сильнее. А Изуку... Изуку превратил этот разрыв в свой двигатель. В его словах не было упрека, только... признание его веры? Кайто почувствовал тошнотворный диссонанс. Его алгоритм "стать сильнее" дал неожиданный, мучительный побочный эффект.

Он заставил себя сфокусироваться на экране. Изуку бежал, Бакуго – за ним. Где-то в другом конце здания мелькнула фигура девушки-героя. Она осторожно пробиралась к месту, где, судя по карте на втором мониторе, должна была быть бомба. Бакуго, увлеченный погоней за Изуку, оставил ее без прикрытия.

И тут Изуку остановился. Он стоял перед массивной бетонной колонной, подпиравшей перекрытие разрушенного взрывом этажа. Его лицо было искажено решимостью и... страхом? Кайто инстинктивно понял, что он задумал. Нет. Не делай этого.

Но Изуку сделал. Он отшатнулся, его рука засветилась зловещим багрово-красным светом его причуды. Раздался сокрушительный треск, громче любого взрыва Бакуго. Изуку с криком боли отшвырнуло назад, его рука безвольно повисла, явно сломанная. Но колонна рухнула. Не вся, но достаточно, чтобы вызвать новый обвал потолка и стен в том секторе, где находился Бакуго и его напарник. Облако пыли скрыло их.

— Юный Мидория! — крикнул Всемогущий в микрофон, его голос был полон тревоги. Но на другом ракурсе было видно, как девушка-герой, воспользовавшись хаосом и отвлечением, буквально влетела в комнату с бомбой. Ее рука протянулась...

Касание.

Сигнал "Миссия выполнена. Победа Героев" вспыхнул на главном экране. В наблюдательной комнате раздались вздохи облегчения, возгласы, аплодисменты. Ученики 1-А вскочили с мест, обсуждая финал.

Кайто не аплодировал. Он стоял неподвижно, глядя на экран, где пыль медленно оседала, открывая фигуру Изуку, корчащегося от боли на полу, и Бакуго, выбирающегося из-под обломков с лицом, искаженным чистейшей яростью и унижением. Медицинские дроны уже спешили к обоим.

В блокноте его рука вывела холодные, четкие строки:

"Финал: Победа команды "Героев" (Мидория И., [Неизвестная Девушка 1]).
Ключевой фактор: Жертвенный тактический ход Мидория И. (разрушение опорной конструкции, сознательное нанесение себе тяжелой травмы - перелом конечности) для создания отвлекающего хаоса и блокировки противника.
Эффективность: Цель достигнута. Стоимость: Высокая (тяжелая травма участника).
Примечание: Эмоциональный фактор ("личная вендетта" между Мидория И. и Бакуго К.) значительно повлиял на ход боя, отвлекая от основной задачи и повышая риски."

Он закрыл блокнот. Звук щелчка замка был громче аплодисментов. Внутри ледяная глыба гордости и разочарования была теперь пронизана новыми трещинами – стыдом, иронией и холодной яростью. На Изуку, за его идиотизм самопожертвования? На Бакуго, за его ядовитые слова? На себя, за свою "блестящую" идею разорвать дружбу, которая привела лишь к сломанной кости и публичному разоблачению его прошлого?

Всемогущий объявлял результаты, хвалил девушку-героя за своевременное использование отвлечения, делал выговор Бакуго за безрассудство, выражал серьезную озабоченность травмой Изуку и обещал разбор полетов. Его голос был снова учительским, аналитичным.

Кайто не слушал. Он смотрел на экран, где медики осторожно поднимали Изуку на носилки. Тот бледный, с лицом, искаженным болью, но... у него в глазах светилось что-то. Удовлетворение? Победа? Ради меня?

"Стань сильнее", — эхом прозвучало в голове Кайто его же собственное, годовалой давности, требование. Сила, которую он увидел сегодня, была силой сломанной кости и искалеченного доверия.

Он глубоко, почти неслышно вдохнул. Воздух в комнате снова казался спертым, пропитанным потом, пылью с экрана и тяжестью невысказанных слов. Он нашел взгляд Всемогущего. Учитель смотрел на него поверх голов учеников. Его голубые глаза были внимательны, оценивающи. В них читался немой вопрос: "Ну что, аналитик? Что ты скажешь об этой силе?"

Кайто ответил взглядом, полным ледяного, непроницаемого спокойствия. Внутри же бушевал шторм. Урок Символа Мира был усвоен. Цена силы была высока, а ее мотивы – запутаны до боли. И наблюдатель у стены, с блокнотом, полным холодных фактов, чувствовал себя невероятно усталым и бесконечно далеким от геройских идеалов, сияющих на разбитом экране. Он был здесь, чтобы анализировать. Но главный вывод пока был один: человеческий фактор – самая непредсказуемая и разрушительная причуда из всех.

Аплодисменты стихли, сменившись гулким гулом обсуждений и тревожным жужжанием медицинских дронов, уносивших Изуку. В наблюдательную комнату вернулись участники: Бакуго, весь в пыли и царапинах, с лицом, на котором бушевала буря ярости и унижения; девушка с каштановыми волосами – Очако Урарака, как выяснилось из представления Всемогущего, – выглядевшая одновременно уставшей и сияющей от победы; и высокий парень в очках с двигающимися выхлопными трубами на икрах – Иида Тенья, чье лицо выражало скорее озабоченность травмой Изуку, чем радость от успеха.

Всемогущий поднял руку, восстанавливая тишину. Его улыбка вернулась, но была сдержанной, учительской.

— Хорошо, молодцы, все. Напряженный бой. Теперь разбор. — Его голос, усиленный, заполнил комнату. — Начнем с положительного. По моему мнению, лучшим в этом упражнении показал себя... Иида Тенья.

В комнате воцарилось удивленное молчание. Сам Иида выпрямился, его глаза за стеклами очков широко распахнулись.

— Я, сенсей? Но... победу одержала команда героев! Я был на стороне злодеев и... проиграл! — воскликнул он, его голос дрожал от недоумения и, возможно, стыда.

— Именно поэтому, юный Иида, — Всемогущий кивнул. — Победа или поражение в сценарии – не единственный критерий. Я спрошу класс: почему, по вашему мнению, Иида показал себя лучше других?

Кайто, все еще стоявший у стены, с блокнотом, прижатым к груди, как щитом, почувствовал волну интереса. Интересно. Оценка не результата, а процесса. Подход аналитика.

Перед тем как кто-то успел ответить, поднялась рука. Встала девушка, которую Кайто отметил ранее – высокая, с экстравагантной черно-золотой прической и пронзительно умным взглядом. Она говорила четко, уверенно, ее голос был мелодичным, но лишенным лишних эмоций – чистый анализ:

— Потому что Иида-сан действовал в зависимости от ситуации и поставленной задачи, а не подчиняясь личным импульсам. — Ее взгляд скользнул по Бакуго, потом в сторону, где был Изуку. — Наблюдая за боем, было ясно, что Бакуго-куном движет глубокая личная неприязнь к Мидория-куну. Он действовал совершенно своевольно, забыв о цели защиты бомбы и о безопасности сооружения. Тоже самое, хоть и в ином ключе, касалось Мидория-куна. Его финальный поступок был героичен, но мотивирован личной вендеттой и привел к тяжелой травме. Кроме того, как вы справедливо указали чуть раньше, сенсей, Бакуго-кун использовал атаку с огромной областью поражения в закрытом помещении – это чистый идиотизм с тактической и этической точек зрения.

Она сделала паузу, ее взгляд переместился на Урараку:

— Действия Урараки-сан в середине матча, когда она бесцельно бродила по верхним этажам, были слишком эксцентричными и не координировались с напарником. А ее финальная атака на бомбу – безрассудная. Если бы бомба была не муляжом из папье-маше, а настоящей ядерной боеголовкой с датчиками удара или вибрации, то было бы чудом, если бы вы не взлетели на воздух вместе с ней при таком прямолинейном наскоке.

Затем она повернулась к Ииде:

— Иида-сан же придумал стратегию, основанную на логике. Он правильно предположил, что все действия врагов будут вращаться вокруг боеголовки, и сосредоточился на ее защите, пытаясь координировать действия с Бакуго-куном, хоть и безуспешно. Он сохранял хладнокровие и следовал плану. Его единственный серьезный промах – это замешательство в финале, когда он "тормознул", видя подход Урараки-сан, вместо того чтобы действовать на опережение. — Она слегка наклонила голову. — Я считаю, что команда героев, так называемые "победители", слишком уж радуются, рассуждая так, будто это всего лишь "тренировка". Подобное отношение – на грани нарушения правил духа упражнения и профессиональной этики будущего героя. Рисковать собой так бездумно в учебном сценарии – непростительно.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Бакуго, готовый взорваться, замер, ошеломленный такой точной и беспощадной критикой. Всемогущий смотрел на девушку, его знаменитая улыбка на миг исчезла, сменившись чистым изумлением. Он медленно, почти неверяще, произнес:

— Х... Хорошо сказано, Яойородзу. Очень... всесторонне.

Яойородзу. Имя отложилось в памяти Кайто. Его собственный аналитический ум, еще секунду назад погруженный в ледяное отчуждение и разочарование, вдруг вспыхнул ярким, почти физическим восхищением. Блестяще. Ее анализ был безупречен: хладнокровный, логичный, учитывающий не только тактику, но и психологию, этику, системные риски. Она видела механику боя так же четко, как он. Но сформулировала это вслух, публично, с потрясающей уверенностью. В ее глазах горел тот же огонь понимания сложных систем, что и в его, но без его циничной оболочки. Она была... эффективна в своей ясности. Кайто почувствовал незнакомый до сих пор толчок интереса – не к стратегии, а к ней. Как к уму. Как к редкому явлению. Она... понравилась. Признание было холодным, рациональным, но неоспоримым. В этом хаосе геройского пафоса и травм она была маяком интеллекта.

Именно в этот момент Всемогущий повернулся. Не к классу. Не к Яойородзу. Его пронзительный голубой взгляд нашел Кайто, замершего у стены.

— Юный Хосино, — голос Символа Мира снова приковал всеобщее внимание. — Вы присутствовали здесь как независимый наблюдатель-аналитик. Хотите что-то добавить к разбору? Ваш взгляд со стороны может быть ценен.

Все взгляды устремились на него. Вес десятков пар глаз, полных любопытства, сомнения, а у Бакуго – внезапного дикого удивления ("Безликий?! Тут?!!"), обрушился на Кайто. Он ощутил это как физическое давление. Яойородзу тоже смотрела на него – с открытым, заинтересованным выражением, без тени осуждения или насмешки.

Кайто сделал глубокий, неслышный вдох. Ледяная глыба внутри сжалась до алмазной твердости. Он вышел на шаг вперед, из тени стены, выпрямившись. Его голос, когда он заговорил, был таким же ровным и громким, как при входе, лишенным тени волнения:

— Мои выводы в целом совпадают с анализом Яойородзу-сан, — начал он, сознательно используя ее фамилию, отдавая дань уважения ее интеллекту. Его взгляд скользнул по ней на долю секунды – формальное признание. — Ее оценка тактических и этических просчетов участников, особенно в части неадекватного риска и пренебрежения базовой логикой в угоду личным амбициям, абсолютно точна.

Он сделал паузу, собирая мысли, чувствуя, как Всемогущий и весь класс ловят каждое слово.

— Я бы лишь добавил один системный аспект, — продолжил Кайто, его голос приобрел металлический оттенок. — Упражнение продемонстрировало не только индивидуальные ошибки, но и провал системы предварительной оценки совместимости и потенциальных конфликтов внутри команд. Назначение участников с глубокой личной враждой (Мидория И. и Бакуго К.) в противоборствующие роли было заведомым фактором эскалации и неоптимального, опасного поведения. Система Юэя либо проигнорировала этот риск, либо сознательно пошла на него ради "реалистичности", что в учебном контексте граничит с безответственностью. — Он четко выдерживал тон беспристрастного критика системы, а не участников. — Эффективное обучение требует минимизации дестабилизирующих личностных факторов, а не их использования как дешевого драматического топлива. Итог – тяжелая травма и демонстрация худших, а не лучших качеств будущих героев.

Он замолчал. Воздух в комнате сгустился. Его слова, холодные и неумолимые, как скальпель, вскрыли неприятную правду, лежащую глубже тактических ошибок. Даже Яойородзу слегка приоткрыла рот, ее взгляд на Кайто стал еще более заинтересованным и оценивающим. Бакуго побагровел, но не от возражения – Кайто ударил по системе, а не лично по нему, и это было неожиданно. Всемогущий смотрел на Кайто очень внимательно, его лицо было серьезным.

— Благодарю за перспективу, юный Хосино, — наконец сказал учитель. Его голос был ровным, но в нем читалось уважение к смелости и точности замечания. — Ваш пункт о системной оценке принят к сведению. Это... важное замечание.

Кайто кивнул, коротко и формально. Он чувствовал, как его миссия здесь выполнена. Данные собраны. Анализ представлен. Давление взглядов стало невыносимым. Он поднял свой блокнот.

— Мои записи и выводы завершены, — объявил он, его голос снова стал гладким и отстраненным. — Я выполнил задачу наблюдения. С вашего позволения, Символ Мира, мне лучше удалиться, чтобы оформить отчет для директора Незу. Благодарю за предоставленную возможность.

Не дожидаясь формального разрешения, он развернулся. Его движение было плавным, уверенным. Он прошел вдоль стены к выходу, ощущая на спине жгучую тяжесть взглядов – недоуменных, заинтригованных, а одного, со стороны Яойородзу – глубоко аналитического. У двери он на мгновение остановился, его рука с блокнотом опустилась. Без поворота головы, почти неслышно, он бросил в пространство комнаты:

— Ваш анализ был впечатляющим, Яойородзу-сан. Редко встретишь столь ясный и логичный ум.

И, не оглядываясь, вышел в прохладный, безлюдный коридор. Дверь закрылась за ним, отсекая шум, напряжение и внезапно вспыхнувший шепот. Он стоял один, прислонившись спиной к холодной поверхности стены. Внутри бушевала странная смесь: удовлетворение от точного удара по системе, ледяная усталость, жгучее восхищение умом незнакомки... и горечь от того, что даже этот блестящий ум был лишь мимолетной точкой в чужой истории героев. Он был наблюдателем. Тенью у Символа. И теперь, с блокнотом, полным горьких истин и одной искры интеллектуального признания, он снова растворялся в тишине коридоров, унося с собой холодную глыбу своего одиночества и новый, необъяснимый вопрос к самому себе.

*****

Прохладная тишина коридора Западного крыла была как бальзам после наэлектризованной атмосферы наблюдательной комнаты. Кайто шел медленно, стараясь унять странную вибрацию внутри. Удовлетворение от точного удара по системе Юэя, холодная горечь от увиденного на экране, и этот... навязчивый образ черно-золотых волос и пронзительно умных глаз – все это крутилось в голове, как вихрь. Он сжал блокнот – свой щит и оружие.

Поворот за угол – и он оказался в знакомом хаосе перемены. Шум голосов, смех, топот ног. И тут же, как по радару, его заметили.

— КАЙТОООО!!! — Два голоса слились в один визгливый вопль. Голубой смерч – Мизуки и Хиро – буквально врезались в него, едва не сбив с ног.

— Где ты был?! Что случилось?! Рассказывай ВСЁ! — Мизуки схватила его за рукав, тряся.

— Мы чуть не умерли от скуки! Без тебя в классе было так... пусто! — добавил Хиро, пытаясь заглянуть ему в блокнот. — Видел Всемогущего? Он страшный? Мы слышали, там был грохот!

Их энергия обрушилась на него привычной волной. Но сегодня она не раздражала. После ледяной оценки системы, после публичного разбора полетов и тяжелого взгляда Всемогущего, этот шумный, бесхитростный напор был... почти облегчением. Почти.

И тут случилось нечто невероятное. Не запланированное. Не продиктованное алгоритмом.

Уголки губ Кайто дрогнули. Совсем чуть-чуть. Почти неуловимо. И на его обычно бесстрастном лице мелькнуло что-то теплое, легкое, как солнечный зайчик на льду. Улыбка. Мимолетная, едва уловимая, но настоящая.

— Я... обязательно все расскажу, — сказал он, и его голос звучал чуть мягче, чем обычно. Он аккуратно высвободил рукав из цепких пальцев Мизуки. — Во время обеда. Детально.

Близнецы замерли, уставившись на него. Их глаза стали размером с блюдца.

— Ты... ты улыбнулся? — прошептала Мизуки, как будто увидела единорога.

— И обещаешь рассказать?! Без наших двадцати вопросов в минуту?! — добавил Хиро, явно шокированный.

Кайто лишь слегка приподнял бровь, возвращаясь к привычной маске, но в глазах еще теплился отблеск той странной легкости.

— Да. Обещаю. Теперь, если вы успокоитесь...

Но успокаиваться они и не думали.

— Обед! Срочно! — скомандовала Мизуки, схватив его за одну руку.

— Мы уже идем! Мы умираем от голода И любопытства! — подхватил Хиро, хватая за другую. — Этот урок без тебя длился ВЕЧНОСТЬ, понимаешь?! Вечность!

Кайто позволил им тащить себя по коридору в сторону столовой. Их болтовня ("А он был в костюме? А громко кричал? А кто-то правда руку сломал?") лилась рекой, но он почти не слушал. Он смотрел вперед, на их сплетенные руки, тянущие его, на их затылки, полные безудержной жизни. Вечность. Для них – один урок без него был вечностью. Абсурд. Расточительно. И... странно трогательно. Ледяная глыба внутри дала еще одну, едва слышную трещину.

*****

Он не видел его сразу. Хитоши Шинсо стоял в тени арочного прохода, ведущего в соседний корпус, почти невидимый на фоне темного камня. Он наблюдал. Как всегда – молча, неподвижно, как статуя.

Его темные глаза были прикованы к группе, удалявшейся по коридору: к синему и розовому вихрю близнецов и к высокой, прямой фигуре между ними. Он видел, как они набросились на Кайто. Видел их оживленные лица, слышал обрывки их восторженных криков ("Вечность!").

И он видел это.

Ту самую, мимолетную, почти призрачную улыбку, что тронула губы Кайто. Ту теплую искру в его обычно ледяных глазах, когда он смотрел на этих шумных, навязчивых, бесконечно чуждых Хитоши людей. Увидел, как Кайто позволил им схватить себя и поволочь, без сопротивления, без привычной сдержанной отстраненности.

Хитоши не дрогнул. Но его пальцы, спрятанные в карманах брюк, резко сжались в кулаки. Что-то холодное и тяжелое, как свинец, упало ему в желудок. Он видел Кайто разным. Холодным. Аналитичным. Разгневанным. Даже уязвимым в тот миг у парты. Но таким... легким? Смягченным? Улыбающимся им? Это было чуждо. Это было неправильно. Это... резануло.

Он видел, как Кайто шел с ними, и в его позе не было ни капли того гордого одиночества, с которым он уходил от него после отказа. Не было ледяной стены. Было... принятие? Терпимость? То, чего Хитоши никогда не удостоился.

Хитоши резко отвел взгляд. Уставился в холодный камень стены перед собой. Его мысли, обычно четкие и упорядоченные, спутались в колючий клубок. Он вспомнил свой отказ. Свое холодное "Нет". Свои "причины". Вспомнил взгляд Кайто – тот взгляд аналитика, фиксирующего "фактор ненадежности". Вспомнил, как Кайто ушел один, с блокнотом и ледяной глыбой вместо союзника.

А теперь... теперь он улыбался. Шел с ними. Расскажет им все. Потому что они скучали "вечность".

Горечь, острая и незнакомая, подступила к горлу. Он сжал зубы. Его темные глаза, обычно такие пронзительные, помутнели. Он боролся с этим чувством, пытался разложить его на составляющие: ревность? Нет, слишком примитивно. Разочарование? В ком? В себе? Гнев? На кого? На близнецов? На Кайто? На себя?

Он не знал. Он только чувствовал эту тяжесть, эту холодную пустоту там, где раньше было... что? Тихая надежда на понимание? Признание равного?

Хаос коридора, смех, крики – все это отдалилось, превратилось в глухой фон. Хитоши стоял в своей тени, отрезанный от мира стеной собственных мыслей и этого нового, мучительного чувства. Его губы, всегда плотно сжатые, дрогнули. Беззвучно, только для себя, в гулкой пустоте внутри, он прошептал:

— ...Кайто...

Одно слово. Имя. Звук, полный недоумения, боли и той самой необъяснимой горечи, что сжимала сердце. Он не понимал, почему сказал это. Не понимал, что хотел этим выразить. Но имя прозвучало, как эхо в пещере его одиночества, и осталось там висеть – вопросом без ответа, упреком, мольбой или просто констатацией факта его собственной ошибки.

Он так и не повернулся, чтобы посмотреть, скрылась ли уже та троица за поворотом. Он просто стоял, спрятавшись в тени арки, с кулаками в карманах и именем Кайто, жгучим углем на языке. Урок Всемогущего был давно окончен, но для Хитоши Шинсо только что начался новый, гораздо более сложный экзамен. Экзамен на понимание самого себя и той странной, колючей боли, что оставила после себя мимолетная улыбка на лице "собрата по разуму".