Иной среди Героев

Второй день. Солнце било в окна коридоров Юэя тем же наглым, оптимистичным светом, но внутри меня царил порядок. Новый порядок. Странный, шумный, но уже не такой чужеродный. Общение с близнецами… оно текло с подозрительной легкостью. Как будто я знал их не два дня, а гораздо дольше. Хотя логика кричала: Невозможно!

Анализ показал корень абсурда: они сами завалили меня информацией. В первый же день, между захватом коридоров и обсуждением пирожков, они выложили свою жизненную историю как карты на стол. Детство в маленьком городке у моря, первая синхронная улыбка в три месяца (их мама клялась), школа, где их считали одним существом на двух телах, мечта о Юэе, рожденная после просмотра одного и того же геройского шоу… Они не рассказывали – они изливали. С такой скоростью и плотностью, что мой мозг, привыкший к структурированным данным, едва успевал архивировать. Хитоши, конечно, оставался белым пятном. Его ответы были краткими, как телеграммы, а взгляд часто устремлялся куда-то внутрь себя.

Но главный парадокс был не в этом. Они родились со встроенной системой эксклюзивной связи. Мыслями! Образами! Чувствами! В моем понимании, это должно было создать самодостаточную вселенную, где внешний мир – лишь фон. Но нет. Их жажда общения была ненасытной. Они уже обросли новыми «друзьями» из разных классов, болтали, смеялись, обменивались номерами в мессенджерах. Зачем? Если у тебя есть идеальный, мгновенный канал связи с самым близким человеком, зачем тратить энергию на шумный, неэффективный внешний обмен? Это было как иметь сверхзвуковой истребитель, но предпочитать толкать его по земле, общаясь с прохожими. Неоптимально. Расточительно. Но… так было. Их энергия требовала выхода вовне. Мои попытки смоделировать эту потребность давали сбой.

Именно поэтому мои «социальные алгоритмы» все чаще выдавали направление: Хитоши Шинсо. Не только потому, что «нужно меняться» или его причуда представляла стратегический интерес (хотя и это тоже). А потому, что в его тишине, в его сдержанности, в его взгляде, сканирующем мир как сложную систему, я видел… отражение. Пусть искаженное, пусть сделанное из другого материала, но отражение. Он не извергал энергию. Он ее концентрировал. Изучал. Возможно, как и я, искал точки приложения.

Мы сидели на перемене в нашем относительно тихом углу класса. Близнецы вихрем пронеслись мимо, махнув рукой в сторону какой-то новой знакомой с розовыми волосами и кожей. Я наблюдал за их исчезновением в коридоре, а затем повернулся к Хитоши. Он листал учебник по основам геройского права, но его взгляд был расфокусирован – он явно обдумывал что-то свое.

— Статья 7.4, — начал я, указывая на открытую страницу перед ним. Голос ровный, деловой. Тема была нейтральным плацдармом. — Регламент применения причуд, классифицируемых как «ментальное воздействие», в условиях заложников. Твои мысли? Допустима ли формулировка «в исключительных случаях, когда физическое подавление угрозы невозможно»? Она слишком расплывчата. Оставляет место для злоупотреблений со стороны героя… или для неоправданных ограничений.

Хитоши поднял глаза. Взгляд был острым, заинтересованным. Он отложил учебник.

— Согласен, — отозвался он, его низкий голос звучал тихо, но четко. — «Исключительные случаи» и «невозможно» – лазейки для субъективной трактовки. Более того, не учитывается потенциал причуд, подобных моей, для предотвращения физического конфликта. Упреждающий контроль одного агрессора может спасти десятки, но формально это может быть расценено как применение силы до эскалации… что противоречит подпункту «Б».

Я кивнул, ощущая знакомое удовлетворение от точного попадания в суть проблемы. Его ум работал так же хладнокровно и аналитично.

— Требуется четкая шкала оценки угрозы, — продолжил я. — Алгоритм принятия решений. Не эмоции, не геройский порыв – расчет. Иначе…

— Иначе герои с «неудобными» причудами будут связаны по рукам и ногам бюрократией и страхом осуждения, — закончил он мою мысль. В его глазах мелькнуло что-то знакомое – скепсис, граничащий с горечью. — Пока «ударные единицы» с очевидной силой будут получать карт-бланш на разрушение.

Слово «ударные единицы» прозвучало как эхо моего собственного разговора с Нэдзу. Это было не совпадение. Это было совпадение мышления. Теплая волна признания – холодного, рационального, но от этого не менее реального – поднялась у меня внутри. Он видит систему. Он видит ее изъяны. Как я.

Именно в этот момент в наш мысленный оазис анализа ворвался голубоволосый смерч.

— Кайто! Шинсо! Вы не поверите! — Мизуки буквально влетела в класс, Хиро – по пятам. Их лица сияли от возбуждения. — Только что от ребят с Геройского курса! У них сегодня… — она сделала драматическую паузу, — ... урок ведет ВСЕМОГУЩИЙ!

Хиро захлопал в ладоши, подпрыгивая на месте:

— Да-да! Сам Символ Мира! Вживую! В нашем кампусе! Представляешь?!

Я замер. Всемогущий. Икона. Живое воплощение силы и безопасности. И… он будет учить? Мои брови поползли вверх. Я знал, что он передал причуду, что его эра заканчивается. Но стать учителем… Это был неожиданный, даже странный ход. Человек такого масштаба… в роли педагога для первокурсников?

— Всемогущий… учитель? — произнес я вслух, больше констатируя абсурдность, чем спрашивая. — Неожиданный карьерный поворот для Символа Мира. Интересно, что его мотивировало? Ностальгия? Чувство долга? Или… — Я не закончил. Вопросы роились в голове: насколько эффективен будет такой учитель? Не будет ли его присутствие лишь популистским ходом администрации?

Рядом со мной Хитоши тихо, но с ледяной четкостью произнес:

— Несправедливо.

Одно слово. Но оно прозвучало как удар гонга в внезапно наступившей тишине. Близнецы перестали прыгать, уставившись на него. Я повернул голову.

Хитоши смотрел не на них, а куда-то в пространство перед собой. Его скулы были напряжены, губы сжаты в тонкую линию. В его глазах горел не огонь возмущения, а холодный, расчетливый огонь осуждения.

— Несправедливо, — повторил он, и каждое слово падало, как камень. — Что Символ Мира, чья эпоха закончена, получает место здесь. Почетный пост. Пока… — его взгляд скользнул по учебнику геройского права, потом в сторону пустого коридора, где учился Геройский курс, — …пока настоящие педагоги, те, кто годами шлифует мастерство преподавания, работу с молодежью, разбор тактик… они остаются в тени. Или довольствуются классами поскромнее. Это… популизм. Очковтирательство. Использование имени для прикрытия системных проблем. Опять же.

Он замолчал. Воздух вокруг нас стал густым и наэлектризованным. Близнецы переглянулись, их восторг сменился замешательством. Они явно ожидали разделить их радость, а не услышать такую… ересь.

А я… я понял. Словно щелчок идеально совпавших шестеренок в сложном механизме. Это было не просто согласие с моими мыслями. Это было единство восприятия. Он видел не блестящую обертку – Всемогущего-Учителя. Он видел механику за ней. Политику. Неэффективность. Несправедливость распределения ресурсов и внимания. Он видел систему, ее изъяны и лицемерие. Так же четко, как я.

В его холодном, безжалостном анализе не было злобы. Была та же самая, знакомая мне до боли, усталость от идиотизма. От показухи. От неоптимальных решений, принимаемых ради громкого имени, а не реальной пользы.

Я не сказал ничего. Просто посмотрел на него. На его напряженный профиль, на его темные глаза, в которых отражалась та же самая, рациональная ярость против несовершенства мира. И в этом взгляде не было нужды в словах.

Собрат.

Мысль пронеслась ясно и холодно, как луч лазера. Я нашел не просто интересного человека или ценного союзника. Я нашел того, кто смотрит на мир через ту же самую, хрупкую, но неумолимую линзу логики и неприятия абсурда. Кто видит за геройскими мантиями и громкими именами – шестеренки и рычаги, часто скрипящие и работающие вхолостую.

Близнецы молчали, ошарашенные. Их радостная новость повисла в воздухе, обезвреженная одной фразой. Мизуки неуверенно улыбнулась:

— Ну… он же легенда… Наверное, есть чему поучиться…

Но ее голос звучал неубедительно даже для нее самой. Хаос их энергии наткнулся на нашу с Шинсо тихую, но абсолютную солидарность в неприятии этого театра.

Хитоши наконец повернул голову и встретил мой взгляд. Никаких улыбок. Никаких кивков. Просто взгляд. Глубокий, понимающий. В нем читалось то же осознание: Ты видишь это тоже.

В гул класса ворвался звонок на урок. Близнецы поспешно рванули на свои места, все еще перешептываясь и бросая на нас озадаченные взгляды. Я собрал учебники. Хитоши сделал то же самое.

Мы встали. Без слов. Направляясь к своим партам – я к своей у окна, он к своей рядом – мы были двумя островками холодного, ясного разума в море подросткового энтузиазма и институционального лицемерия.

Несправедливо, — эхом отозвалось во мне его слово. Но в нем теперь не было горечи. Было… подтверждение. Я был не один. В этой шумной, яркой, абсурдной академии героев я нашел собрата по разуму. По тому самому, трезвому, безжалостному и бесконечно усталому от глупости взгляду на мир. И это, возможно, было важнее любого урока Всемогущего.

Учитель истории геройства что-то монотонно бубнил у доски, рисуя мелом схему эволюции законодательства о причудах. Пыль мела висела в луче весеннего солнца, прорезавшего класс. Я смотрел в учебник, но слова плыли перед глазами. Мой разум, как сверхзвуковой поезд, давно сошел с рельсов урока и мчался по другому маршруту.

Хитоши Шинсо.
Образ встал перед внутренним взором четче меловых схем. Его холодный анализ системы. Его безжалостное «несправедливо» в ответ на новость о Всемогущем. Его способность видеть не блеск кумиров, а ржавчину шестеренок за сценой. Он был… эффективен. Эффективен в мышлении. В оценке. В понимании подноготной. Да, его причуда – инструмент устрашающей силы, требующий железного контроля и этических рамок, которые он, судя по всему, осознает. Но это уже вопрос прикладной морали. Сам ум… Его ум был острым, как скальпель, и столь же беспристрастным. Непривычно. Неожиданно. Ценно.

Я не считал его «плохим». Это примитивная категоризация. Он был сложным. Потенциально опасным? Безусловно. Но и потенциально невероятно полезным. Как ядерный реактор. Риск и мощь в одном флаконе. И главное – мы говорили на одном языке. Языке систем, оптимизации, неприятия глупости.

И он смотрит…
Мысль мелькнула краем сознания, но была тут же отброшена как нерелевантная. Я сосредоточился на главном. На озарении, которое вспыхнуло, как зеленый луч лазера в тумане.

Всемогущий.
Его урок у 1-А Геройского курса. Символ Мира. Человек-эпоха. Недосягаемая вершина. И… ключ. Ключ к пониманию стольких вещей! Не к его силе – она угасает, это известно. А к его опыту. К его видению системы героев из самой ее верхушки. К его решениям, ошибкам, стратегиям. К тому, как он видит смену поколений. Как он, живая легенда, вписывается в роль учителя? Это невероятный источник данных! Недоступный, уникальный! Наблюдение за ним в действии, в процессе передачи знаний… Это бесценно для аналитика. Для того, кто хочет понять механику этого мира до винтика.

Мне нужно быть там.
Желание было таким острым, таким ясным, что почти физически кольнуло под ребрами. Не «хотелось бы». Нужно.

Но как? Ворваться на урок Геройского курса? Подозрительно. Глупо. Меня вышвырнут, а внимание будет привлечено ненужное. Нужен союзник. Нужен… разумный союзник.

Близнецы? Нет. Сердце (или то, что его заменяло – центр оценки рисков) сжалось при мысли об этом. Мизуки и Хиро – это хаос в чистом виде. Они обратят все в шоу, привлекут всеобщее внимание, зададут Всемогущему тысячу неуместных вопросов. Они – антитеза скрытности и аналитического наблюдения.

Взгляд сам – наконец-то осознанно – скользнул вправо. Хитоши. Он сидел, подперев щеку рукой, глядя в ту же пыльную полосу солнечного света. Его профиль был задумчив, отстранен. Он. Только он. Его холодный расчет, его способность к скрытности, его понимание абсурдности ситуации с Всемогущим-учителем… Он идеальный соучастник. Более того – его присутствие может даже придать моему запросу вес. «Аналитик и его… помощник».

И тут я увидел. Он уже смотрел на меня. Не украдкой. Не случайно. Его глаза были прикованы ко мне с той же интенсивностью, с какой я только что разглядывал страницу учебника. Взгляд был… изучающим. Глубоким. Как будто он читал мои мысли или видел тот самый поезд идей, мчавшийся у меня в голове. Это было немного… тревожно. Но времени на анализ этого взгляда не было. Поезд уже набрал скорость.

Я повернулся к нему полностью, игнорируя бормотание учителя и меловую пыль. Наши взгляды встретились. В классе стоял гул – кто-то шептался, кто-то дремал, учитель писал. Мы существовали в своем микрокосме.

— Шинсо, — начал я, тихо, но четко. Голос звучал ровно, деловито. — Ты хочешь присутствовать на уроке Всемогущего у 1-А Геройского курса?

Он не удивился. Не моргнул. Его взгляд лишь стал чуть острее, сканирующим.

— Хотеть – не значит мочь, Хосино, — ответил он так же тихо. Его губы едва тронула тень чего-то – не улыбки, а скорее… понимающей усмешки. Он знал, к чему я клоню. — Нас туда не пустят. Мы не их поток. Это нарушение расписания и субординации.

— Я знаю, как убедить Незу, — парировал я. План уже кристаллизовался в голове, чистый и рациональный. — Мне нужно расширить знания как аналитику. Наблюдение за методикой преподавания, за взаимодействием легенды с новым поколением, за его оценкой их потенциала… Это бесценные данные для системного анализа работы Юэя, для прогнозирования тенденций. Я буду делать записи. — Я сделал микроскопическую паузу. — А ты… будешь моим помощником. Вторым наблюдателем. Для сбора более полной картины. Два взгляда – более объективный анализ.

Я не стал раскрывать весь план – как именно я преподнесу это Незу, какие аргументы о пользе для академии использую. Это было мое поле боя. Ему нужно было лишь согласие на роль.

Хитоши смотрел на меня. Молчал. Его темные глаза, казалось, взвешивали каждое мое слово, просчитывали мотивы, риски. В них не было ни восторга, ни страха. Был холодный, практический интерес. И… та самая усмешка стала чуть заметнее. Он тихо, почти беззвучно, усмехнулся.

Почему? — мелькнул мгновенный вопрос. Что в моем предложении было смешного? Риск? Наглость? Или… он увидел что-то в моем взгляде, чего я сам не видел? Жажду знаний? Азарт охотника за информацией? Или просто абсурдность двух «неудобных» первокурсников, затеявших шпионаж за Символом Мира?

Я не знал. И сейчас это было неважно. Важна была его реакция. Его решение.

Он не сказал «да». Не сказал «нет». Он просто медленно, почти незаметно, кивнул. Один раз. Четко. Его взгляд говорил: «Попробуем. Посмотрим, что из этого выйдет».

Учитель у доски громко кашлянул, привлекая внимание засыпающего класса. Я повернулся к доске, подняв учебник, как щит. Сердце стучало чуть быстрее обычного – не от страха, а от предвкушения сложной задачи, от запуска нового, рискованного, но потенциально невероятно полезного алгоритма. И от осознания, что рядом есть тот, кто понимает ценность этого алгоритма. Пусть даже с усмешкой.

*****

Перемена. Хаос коридоров Юэя снова поглотил пространство, но в классе 1-А царило относительно спокойное затишье. Я отсутствовал. Мое место у окна пустовало. Близнецы, вернувшиеся с очередного рейда по социализации, сразу заметили пропажу.

— Эй, Шинсо! — Мизуки подскочила к парте Хитоши, нарушая его уединение с привычной бесцеремонностью. — Где Кайто? Не видел?

Хитоши, не отрываясь от своего планшета (или делая вид, что не отрывается), лишь слегка пожал одним плечом. Жест был красноречивым: Не знаю. И знать не хочу. Не мешай.

— Странно… — пробормотал Хиро, оглядывая класс. — Куда он сдулся?

Я вернулся как раз в этот момент. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком. Воздух в классе показался мне особенно свежим после прохладной, наполненной запахом старого дерева и власти атмосферы кабинета Незу. На лице, я знал, читалось необычное для меня выражение – легкое, едва уловимое, но несомненное удовлетворение. Задача была решена. Алгоритм сработал.

Вопросы близнецов налетели на меня, как шквал:

— Кайто! Где был?!
— Выглядишь довольным! Нашел клад?!
— Рассказывай!

Я проигнорировал их. Полностью. Как фоновый шум неправильно настроенного радио. Мои шаги были целенаправленными. Я пересек класс, минуя удивленно замерших Мизуки и Хиро, и направился прямиком к парте Хитоши.

Он сидел, все так же уткнувшись в планшет, но я чувствовал – он ощущал мое приближение. Его поза была слишком неподвижной, слишком сознательной.

Я остановился перед его партой. Не садясь. Не нависая. Просто встал. И затем – сознательное нарушение моего же негласного кодекса – я положил ладони на столешницу его парты. Ровно, симметрично, по обе стороны от его планшета. Не касаясь его вещей, не вторгаясь в его личное пространство на столе – просто обозначив свое присутствие тактильно. Это был жест доверия. Жест "смотри, я здесь, и я не скрываюсь". Жест, который для меня значил больше, чем слова.

Я слегка наклонился, сократив дистанцию до разговора вполголоса. Энергия успеха еще пульсировала во мне, заставляя слова звучать чуть громче, чуть увереннее, чем обычно.

— Получилось, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. Его темные зрачки встретили мой взгляд – настороженно, но без враждебности. — Незу согласился. Мы можем присутствовать. Наблюдателями. С условием полной тишины и невмешательства. — Я сделал микроскопическую паузу. — С тобой… вышло тяжелее. Он колебался. Но я убедил. Привел аргументы о ценности двойного, перекрестного анализа. О том, что твоя перспектива… уникальна. Полезна.

Я ждал. Ждал его кивка. Ждал того же холодного интереса, что был в кабинете Незу. Ждал, что он возьмет планшет, встанет, и мы пойдем – два стратега на разведку.

Вместо этого он произнес одно слово. Тихо. Четко. Без колебаний.

— Нет.

Я замер. Удовлетворение испарилось, как пар на морозе. Осталось только ледяное недоумение.

— …Почему? — спросил я. Голос звучал ровно, но внутри все сжалось. Предательство алгоритма? Непонимание ценности? Страх?

Хитоши медленно перевел взгляд. Не на меня. А на мои руки. На мои ладони, все еще лежащие на его парте. На этот сознательный жест доверия и нарушения границ, который я себе позволил. Его взгляд скользнул по линиям моих пальцев, по напряженным костяшкам, и вернулся к моему лицу. В его темных глазах не было ни злорадства, ни сожаления. Была… усталая твердость. И что-то еще. Что-то глубоко спрятанное.

— На то есть причины, — произнес он так же тихо. Никаких объяснений. Никаких оправданий. Факт. Непреложный, как закон тяготения.

Мой разум лихорадочно просеивал варианты. Страх разоблачения? Нежелание быть рядом с Всемогущим? Сомнения в моем плане? Все казалось возможным. Но ничто не объясняло этого после того, как я выложился, убедил Незу, добился для нас обоих этого шанса. После того, как я… доверился.

Я смотрел на него. На его непроницаемое лицо. На его руки, спокойно лежащие на коленях. На мои собственные руки, лежащие на его парте – теперь они казались чужими, нелепыми. Горящими от стыда за свою наивность.

Гордость.
Она поднялась во мне, как стальная волна. Горячая, острая, знакомая. Гордость Хосино Кайто, который не гнется, не клянчит и не просит дважды. Который знает цену своему слову и своему усилию. Который протянул руку – сознательно! – и получил холодный отказ без объяснений.

Я не стал спрашивать снова. Не стал уговаривать. Не стал искать причины в его темных глазах. Я снял руки с его парты. Плавно. Демонстративно. Словно стирая сам факт их там присутствия. Границы были восстановлены. Жест аннулирован.

— Понял, — сказал я. Голос был гладким, как лед. Ни капли разочарования, ни искры гнева. Просто – конец коммуникации. — Удачи с… причинами.

Я выпрямился. Один последний взгляд на него – взгляд аналитика, фиксирующего неожиданную аномалию в поведении переменной. Хитоши Шинсо: фактор ненадежности. Требует переоценки.

Развернулся. Прошел мимо ошарашенных близнецов, которые замерли, наблюдая за нашей немой сценой. Мизуки открыла рот, чтобы что-то спросить, но мой взгляд – холодный, отстраненный – заставил ее замолчать.

Я дошел до своей парты, взял блокнот и ручку – инструменты наблюдателя. Сумку оставил. Она была не нужна.

И вышел. Один. В гулкий коридор, ведущий к крылу Геройского курса. Солнечные лучи, падающие из высоких окон, казались теперь слишком яркими, слишком назойливыми.

Нужно измениться, — эхом прозвучала моя же мысль в голове. Но сейчас она казалась горькой иронией. Изменения требовали риска. Риска довериться. А доверие… оно оказалось односторонней улицей, ведущей к стене молчания и "причинам".

Шаги отдавались гулко по пустому пока коридору. Я шел навстречу легенде. Один. Как и всегда. С блокнотом в руке и ледяной глыбой гордости вместо союзника в груди.

Посмотрим, что ты мне приготовил, Символ Мира, — подумал я, отталкивая дверь в западное крыло. И посмотрим, стоили ли твои уроки такого… разочарования.