Эспирий

– Доброе утро! – мамин голос всегда звучал нежно и легко. Услышав его, никогда не хотелось вставать с постели. Наоборот, чувство тепла и уюта заставляли посильнее прижаться щекой к мягкой подушке и продолжать досматривать сны. – Грег, пора вставать.

Я открыл глаза и не мог поверить тому, что увидел. Моя мама сидела на кровати и легким движением руки гладила меня по волосам. Ее ясное и чистое лицо, нетронутое морщинами, сияло в солнечном свете. Мама была одета в домашний льняной халат, украшенный узорами в виде вышитых бутонов роз.

Посмотрев в зеркало, стоявшее рядом с кроватью, я увидел себя – десятилетнего мальчика, озорного и веселого. Такого, каким я давно уже не был.

Это не было четвертой локацией, но было моим воспоминанием. Воспоминанием о счастливом детстве.

Лола сладко посапывала в своей кровати и мама, убедившись, что я уже проснулся, принялась будить сестру.

– Грег, – обратилась ко мне мама, когда Лола, протирая глаза, чуть слышно прошептала «доброе утро».

Мне было приятно слышать голос мамы. За месяц, проведенный в Эспирии, я желал только этого – вновь воссоединиться с семьей. Пускай и ненадолго.

– Мы с папой спешим на работу. Я могу положиться только на тебя. Присмотри за сестрой. Завтрак на кухне. Можете погулять, только далеко не заходите. Я постараюсь пораньше освободиться с работы. Надеюсь, ты помнишь, какой сегодня день? – мама посмотрела на меня, ожидая моего ответа, и мне ничего не оставалось, как соврать ей.

– Конечно, – я забыл, какой сегодня день. Это было странное чувство. Пускай это воспоминание, но я мыслю и думаю, как юноша, который осознает, что он умер седьмого августа в возрасте двадцати лет.

Мы всегда были дружны с Лолой, и она видела во мне не только старшего брата, но опору и поддержку.

– Лола, какой сегодня день? О чем говорила мама? – спросил я сестру, опустошая кружку с чаем.

– Я знала, что ты забыл. Слишком неуверенно ты отвечал, – ехидно улыбнулась Лола. – Сегодня же день семейных традиций.

В этот день, восьмого сентября, мы ежегодно отмечаем день семейных традиций. И в нашей семье это особенно почитается. По вечерам мы всей семьей отправляемся к реке. Неважно, у кого сколько забот, каким бы ни был тяжелым прошедший или грядущий день, но традиция – есть традиция.

Снарядившись корзинками с едой, мы идем к уже примеченной нами поляне возле реки и ужинаем на природе. Разговариваем друг с другом о совершенно разных вещах. В этот день я всегда особенно чувствовал причастность к семье, к своим корням.

А в конце нашего вечернего пикника, мы пишем на листе бумаги самое заветное желание и, соорудив из этого листа кораблик, пускаем его по течению реки, веря, что наши желания, словно корабли, причалят к острову Надежды, чтобы однажды волшебник Одеон (наверняка придуманный моими же родителями) исполнил их.

Но в последние несколько лет я потерял веру в эту традицию. Наверное, потому что ни одно мое желание так и не сбылось, и я отчаялся верить в это нелепое ребячество. Но родители, несмотря на то, что они старше меня, все равно продолжают запускать бумажные корабли, тем самым показывая, насколько они почитают семейный обычай.

Но почему-то сегодня, облачившись в тело десятилетнего мальчишки, мне захотелось снова поверить в давно забытую традицию.

Мы много говорили с Лолой. Я никогда прежде не интересовался ее увлечениями, но сегодня мне почему-то хотелось узнать о ее планах.

– Какие у меня могут быть планы в семь лет? – с грозным видом спросила Лола, поставив руку на бок.

Я поверил ее словам. Дети не знают, что их ждет во взрослой жизни, как и любой человек не знает, что его ждет завтра.

Когда родители вернулись с работы, мы с Лолой уже ожидали их, приготовив корзины для их наполнения. Мама сделала бутерброды, разлила в бутылки яблочный сок и положила в корзину фрукты. Отец тем временем играл со мной и с Лолой в мяч.

Этот день так быстро близился к завершению, что мне хотелось всеми силами остановить время, продлить минуты нахождения со своей семьей. Я боялся, что, когда придет время засыпать, я, закрыв глаза, больше никогда не увижу маму с папой. Оттого моим сегодняшним желанием, как и десять лет тому назад, было единство семьи, ведь такие дни, как сегодняшний, в нашей семье были только раз в году. И тем не менее, мы всегда оставались семьей.

Я пообещал себе, что традиция моей семьи останется навечно со мной и я, пусть и вдали от них, никогда не забуду следовать ей.

Несколько секунд спустя, открыв глаза, я очнулся в лаборатории Пола.

Пол наблюдал за локациями на экране моноблока. На этот раз он одновременно записывал все происходящее в моем подсознании: мою реакцию, эмоции, слова, жесты, символы и знаки. Всё, что может являться подсказкой или выглядело, по мнению Пола, необычно.

– Ну, как успехи? – поинтересовался Пол, поставив заключительную точку в своем блокноте. – Ты попал в Логаст?

– Нет, – с улыбкой на лице произнес я. Это было непередаваемое чувство счастья – минутное воссоединение с семьей.

– Я так и думал, – с сожалением выдохнул Пол. – В этот раз ты оставался без сознания после третьей локации всего несколько секунд.

– Мы попробуем в следующий раз, – ответил я, все еще пребывая в эйфории от увиденного.

– С тобой точно все хорошо?

– Безусловно, – я встал с кресла, снял браслет с запястья и отдал его Полу.

– Странно это. После такого серьезного разговора с Ханной ты выглядишь слишком радостным, – подметил Пол, и он был прав. – Ты точно ничего больше не видел?

– Это не было четвертой локацией... – начал я.

– Так, – протянул Пол, располагаясь поудобнее в кресле.

– Это было скорее воспоминанием.

– Воспоминание о чем? – Пол принялся снова записывать то, что я ему рассказывал.

– О моем детстве.

– Ты наблюдал за собой в младшем возрасте?

– Нет, – пояснил я. – Я был десятилетним Грегом. Таким же веселым и беззаботным, как в детстве.

– Но почему воспоминание? Почему не еще одна локация? Теперь я точно ничего не понимаю!

– Я не знаю. Но о фолианте я ничего не нашел. Ни одной зацепки.

– Что ж... – Пол отложил блокнот и начал разминать кисти рук. – Мы что-нибудь придумаем еще. Но фолиант нам нужно найти.

– Может, в следующий раз я попаду все-таки в Логаст? – предположил я.

Пол категорично заявил:

– Следующего раза не будет.

– Что? Почему? – я недоумевал, почему Пол решил закончить наши попытки разгадать загадку.

– Эта сыпь на твоей руке, – Пол показал мне на то место, где был штрих-код. – Разве она была прежде?

– Нет, – ответил я, рассматривая запястье.

– Скорее всего, она от браслета или от препарата.

– Почему тогда сыпь не на шее, куда ты вкалывал препарат?

– Наверное, браслет, как главный путеводитель в твое подсознание, имеет больше власти над твоим организмом. Каждый раз, считывая твои эмоции, браслет меняет свой цвет, тем самым подавая сигнал на мой компьютер, а, значит, и в твой мозг. Вот сыпь и образовалась от частого сигнала. Я не могу рисковать твоей жизнью, поэтому не могу позволить продолжать подсознательный тест.

– Но мы ведь должны узнать о фолианте! – настаивал я на своем.

– Я и так сильно рисковал, когда ты решил снова пройти тест. Как видишь, у него есть свои последствия. И мне очень жаль, что я не смог их предугадать, – с сожалением в голосе ответил Пол. – Мы потеряли Сэма, несмотря на то, что он сам ушел из Аригрина. Мы не можем потерять еще и тебя.

Опасения Пола были не напрасны. К вечеру место от браслета начало чесаться. Я всеми силами сопротивлялся, но боль была невыносимая. Всю ночь я не спал из-за того, что руку будто обжигало.

Я не мог уснуть, а потому решил исполнить данное мной обещание и, взяв пару листов бумаги и ручку, отправился к ближайшей речке. На улице было темно. Эспирийцы спали в своих квартирах, уставшие после трудного рабочего дня.

Мне дышалось легко и свободно. Наверное, потому что я за последнее время никогда не гулял наедине с самим собой. Все-таки ночь – прекрасное время, чтобы подумать и поразмышлять над случившимся.

Я присел на скамейке, слушая тишину, всматриваясь в речную гладь, принимающую на себя блики от лунного света. Здесь было тихо. Настолько тихо, что я слышал только себя и никого вокруг.

Я написал свое желание на листе бумаги, соорудил из него кораблик и пустил по реке.

– Зачем ты это делаешь? – услышал я голос Синди. Надо признать, она меня испугала.

– Синди? – удивленно переспросил я. – Это ты?

– Да, – ответила девушка, подходя к скамейке. Она была одета в теплую вязаную серую кофту, под которой виднелось белое короткое платье.

– Тебе тоже не спится?

– Бессонница, – призналась Синди, сев рядом со мной. – Я часто прихожу на это место, смотрю на воду. Это успокаивает. А ты почему не спишь?

– Тоже не могу уснуть, – я не стал говорить Синди о сыпи. Не хотел докучать ей своими проблемами.

– Как прошел день? Как тест?

– Мне не удалось попасть в четвертую локацию, – признался я.

Из-за темноты, я не смог разглядеть выражение лица Синди, но мне показалось, что она расстроилась.

– Для чего ты пустил бумажный кораблик по воде? – Синди перевела разговор, словно понимая, что сейчас мне не хочется говорить о тесте.

– Это семейная традиция. Мы каждый год в этот день всей семьей писали свои желания на листах бумаги и отправляли их по реке к острову Надежды, – только сейчас я понял, как по-детски смешно звучит эта фраза.

– Можно мне тоже поучаствовать?

– Конечно.

Я протянул Синди бумагу и ручку и она, последовав моему примеру, отпустила свой корабль желаний на воду.

– Они не сбываются, – прошептал я с досадой в голосе. – Никогда.

– Зачем же ты тогда все равно пускаешь корабли?

– Потому что это семейная традиция. Этого бы хотели мои родители.

– Ты по ним скучаешь? – поинтересовалась Синди.

– Да, пожалуй.

– Я верю, – начала Синди. – Я никогда прежде не пускала бумажные корабли, но я верю, что мое желание сбудется.

– Почему?

– Потому что мы должны верить. Мы должны надеяться на лучшее.

– Придумывая себе остров Надежды? Мы возлагаем ответственность за исполнение наших желаний не на себя, а на какого-то выдуманного и несуществующего волшебника и чародея просто потому, что не готовы сами исполнять свои мечты, – я чувствовал себя все тем же юношей, как и несколько лет назад, который прекратил верить в чудеса, полагаясь на разум.

– Если мы сами начнем исполнять свои желания, то пропадет всё ощущение чуда. Харли, разве ты не мечтаешь о чем-то? – я ощущал на себе взгляд Синди. И хотя из-за темноты я не видел ее лица, мне казалось, что она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, ожидая от меня ответного взгляда. – Почему мы не можем доверить свои желания выдуманным волшебникам и несуществующим магам? Ведь, утратив веру в невозможное, мы утратим право быть людьми. Всё, что нас отличает от других эспирийцев – это чувства. Благодаря им мы – не роботы, которые тратят каждый свой день ради правительства, не понимая, что власть совсем их не ценит. Ты не знаешь этого, Харли, – голос Синди с мягкого и нежного перешел на более серьезный тон, – но, если бы ты видел остальных людей, если бы ты знал, как не просто каждый день притворяться, что ты – не такой, как они. И с каждым днем это делать сложнее. Я не упрекаю тебя в том, что ты не имеешь работу, или в том, что ты – особенный. Наоборот, я рада, что ты – другой. Ты чувствуешь радость и грусть, любовь к близким и переживаешь за них. А вера в чудеса – это тоже чувство. Не стоит его бояться и отвергать.

Слова Синди звучали так воодушевленно, что я поверил ей. Не потому, что хотел повернуть разговор в другое русло, а потому что понимал всё, о чем она говорит. Попав в Эспирий, я не раз ловил себя на мысли, что всё, что заставляет меня не сдаваться – это дружба с Аригрином. Здесь я нашел друзей. Это ли не чудо? Наверное, поэтому сегодняшнее мое желание, превратившееся в бумажный кораблик, было не единство с семьей. Память о ней навсегда останется в моем сердце, но я давно признал, что я – мертв, а, значит, пути вернуться назад не существует. На этот раз моим желанием была дружба с Аригрином, принявших меня в свою дружную семью, создав мне тот уют и тепло, которые я нашел в воспоминаниях своего детства.

Загадки и поиски фолианта – все это отошло на задний план. Сейчас я здесь, освещенный тусклым мерцанием лунных бликов на воде. Я вдыхаю осенний ночной воздух и забываю обо всем.

– Ты должен доверять мне, Харли, – чуть слышно произнесла Синди.

– О чем это ты?

– Пол рассказал мне о том, что после теста у тебя на запястье образовалась сыпь. Почему ты мне не сказал?

– Я не хотел тебя нагружать своими проблемами, – честно ответил я.

– Как ты не можешь понять? Я волнуюсь за тебя.

– Почему?

– В нашу первую встречу я сразу поняла, что ты – другой. Ты по-другому смотрел на мир, на жизнь и на меня. Окружающие не замечают меня, потому что не привыкли думать о чем-то, кроме работы и своего благополучия.

– Но как же Патрик? Он же был твоим парнем.

– Был, но потом все изменилось, и я рада этому. Но сейчас разговор не о нем, – Синди повернулась ко мне так, что теперь лунный свет падал точно на нее, тем самым давая мне увидеть всю ее красоту.

Ее волосы были собраны в небрежный хвост и спадали на левое плечо, тем самым оголяя тонкую шею с правой стороны. Лицо усталое, замученное, но не менее обворожительное, чем обычно.

– Но почему ты так за меня беспокоишься?

– Потому что... – Синди явно что-то хотела мне сказать, но по той или иной причине не смогла произнести ни слова.

– Ты нравишься мне, Синди, – слова сами по себе вырвались из моих уст. Я не знал, как на них отреагирует девушка, но Синди все еще молчала, внимая каждое слово, сказанное мной. – Нравишься не как подруга или человек, а как девушка.

Синди смутилась и отвернула голову. Я прикоснулся к ее рукам. Они были теплыми, чуть ли не горячими.

– Прости, если я тебя обидел, – попытался загладить я свою вину, но Синди не показывала виду, что ее что-то не устраивает. – Я просто вижу, как тебе одиноко. Вижу, как тебе не с кем поделиться своими переживаниями и проблемами. Просто знай, что я всегда готов тебя выслушать и дать тебе совет.

Синди снова повернулась ко мне. Ее руки все еще находились в моих руках. На ее щеках появился нежно-розовый румянец.

– Я знаю, – с придыханием ответила Синди. – Когда еще будучи новобранцем ты спросил меня, переживаю ли я за тебя, я ответила, что волнуюсь за то, что планы Аригрина сорвутся. Но это не то, что я тогда хотела тебе сказать, – девушка прикрыла лицо руками, но через несколько секунд опустила руки на колени и продолжила. – Да, Харли, я переживаю за тебя, потому что ты мне дорог. Больше, чем ты мог бы себе представить.

– Что? Почему? – я был удивлен услышать слова взаимности от Синди. Настолько удивлен, что на секунду или две потерял дар речи.

– Я тебе уже говорила, что мой подсознательный тест – это самое худшее, через что мне пришлось пройти в моей жизни, – произнесла Синди. Я покорно кивнул. – Но последняя локация была самой прекрасной, самой трогательной и потрясающей, – Синди рассказывала с таким увлечением, что мне хотелось ее слушать. Она наконец-то решилась открыться мне и это не могло меня не радовать. – Расставание с Патриком из-за наследства его дедушки – всего лишь стечение обстоятельств. На самом деле, я хотела расстаться с ним как раз после теста.

– Но почему? Что ты увидела в подсознательном тесте, что решилась на такой отчаянный шаг?

– Тебя, – я предчувствовал этот ответ, но все-таки боялся, что это окажется правдой. – Я не знала, кто ты, потому что это было задолго до твоего появления в Эспирии, но подсознательный тест показал мне то потаенное чувство, которое я не испытывала ни к Патрику, ни к кому-либо другому. Это было чувство верности. Я могла доверить тебе всё, не боясь, что ты меня предашь. А, когда ты появился в Эспирии и стал моим подопечным, я сразу поняла, что это судьба. Вот, почему я так скоро рассказала тебе о Поле и Аригрине. Потому что знала, что тебе можно доверять. Именно это показал мой подсознательный тест. Каждый раз, говоря о том, что мое отношение к тебе – это попытка помочь Аригрину, я лгала тебе и, прежде всего, самой себе. На самом деле, я понимала, что у меня есть к тебе чувства, но я боялась, что они не будут взаимны.

– Но что, если бы я не появился в Эспирии? Или если бы я не стал твоим подопечным? – я все еще не понимал, как Синди так просто решила порвать отношения с Патриком, не зная о том, встречусь ли я вообще в ее жизни.

– Я не верю в случайности, – услышал я знакомые слова от Синди. – Когда я тебя увидела, я вдруг поняла, что все идет своим чередом, что каждый прожитый день в ожидании неизвестного наконец-то обрел смысл в твоих глазах, в твоих мыслях и чувствах. И, когда твой организм не поддался действию лекарства, я снова поняла, что это знак. Знак того, что моя третья локация начинает сбываться в реальной жизни. – Синди открывалась мне с другой стороны. Она казалась мне слишком рискованной, раз с чистой душой принялась ждать то, что, возможно, никогда бы не произошло. – Это было как провидение. И после нашей встречи я постоянно находила знаки, показывающие мне, что это действительно реально. Вопрос был только в том, ответно ли это. Но теперь я убедилась, что это так.

– Синди, – я взял себя в руки. Я никогда не делал таких отчаянных поступков и даже не думал, что в ближайшее время мне предстоит их сделать. Но сейчас я был готов измениться. – Если наши чувства взаимны, если мы оба этого хотим, то, может, пора принять реальность и перейти к новому этапу в наших отношениях?

– Я согласна! – не задумываясь ответила Синди. Ее слова, сказанные шепотом, прозвучали настолько громко, что мне показалось, будто сейчас во всех окнах зажжется свет и люди, полные недовольства, начнут кричать на нас за то, что мы шумим посреди ночи.

Мне было неловко, но в то же время приятно. Неловко, потому что я никогда прежде не предлагал девушке встречаться. А приятно, потому что Синди ответила на мое предложение взаимностью. И пусть я выглядел как чертов романтик, не способный здраво размышлять, потому как «решения, принятые глухой ночью, обычно теряют силу при свете дня», но сейчас я думал только о том, как прекрасно найти своего человека.

Пускай не в Логасте, пускай здесь, в Эспирии, будучи мертвым, но мне удалось встретить ту, с которой хочется быть рядом.

Я не могу признаться себе, что чувство, которое воодушевило меня на этот шаг – это любовь. В тот момент я вообще не думал о любви. Я просто хотел быть опорой для Синди, как когда-то был опорой для Лолы. Хотел, чтобы Синди не чувствовала себя одинокой и покинутой, тогда и я не буду чувствовать себя таким же.

Об остальных двух локациях Синди промолчала, и я снова не стал ее расспрашивать. Мне хотелось, чтобы она открывалась мне постепенно, не сразу. И, если общей загадкой Аригрина был фолиант, то моей личной загадкой была Синди. А потому я не спешил ее разгадывать.

Я ощутил легкость, признавшись в своих чувствах к Синди. Следующие мои действия были такими же неосознанными, как и все происходящее этой ночью. Я коснулся ее плеча и почувствовал мелкую дрожь, пробежавшую по ее телу.

- Ты позволишь тебя поцеловать? – прошептал я неуверенно.

Синди ничего не ответила, но закрыв свои глаза, потянулась ко мне, слегка приблизившись к моим губам, словно давая понять, что согласна на поцелуй.

Где-то вдали пели свои песни сверчки. Тихая спокойная гладь реки отражала на своей поверхности лунный свет, который слегка касался нас с Синди.

Меня ничего не отвлекало: ни мысли об Аригрине, ни мое все еще незаконное пребывание в Эспирии. Ничего. Я поцеловал ее и, казалось, этот миг длился, если не вечность, то слишком долго. Настолько долго, что я успел влюбиться в Синди по-новому, по-иному.

Я все еще держал ее руки в своих. Дрожь и озноб прошли, сменившись непередаваемым чувством влечения и привязанности к человеку, который первым принял меня таким, какой я есть. Я был благодарен каждой минуте, проведенной рядом с Синди, каждому ее слову и жесту, потому что она доверилась мне, а, значит, теперь я во что бы то ни стало должен начать доверять ей.