Эспирий

Джозеф сидел в своем кабинете, украшенном дорогими картинами Марка Эткинса. В камине догорали поленья. Письменный стол заставлен бумагами и папками. Мужчина был весь занят работой. За спиной Джозефа открывался прекрасный вид на все красоты Эспирия.

Когда Эрик зашел в кабинет, Джозеф поспешно отложил все свои дела. Видеть своего старого приятеля для Саммерса было радостью и гордостью. Спустя столько лет каждый из них добился желаемого: Джозеф стал президентом Эспирия, а Эрик, благодаря Джозефу, – ведущим программистом Главного Центра. Эрик радовался за своего товарища, так как еще с детства тот обладал лидерскими качествами, а главное – умел правильно и мудро ими воспользоваться. Джозеф всегда был примером для Эрика, и где-то глубоко в душе Эрик мечтал быть похожим на своего товарища.

Теперь, когда мужчины занимали свои положенные места и были полностью вовлечены в свою работу, они улучали всего один день в месяце, когда могли поделиться друг с другом своими планами, мыслями и просто провести весело и с пользой один из воскресных вечеров.

– Признаюсь, твои методы правления меня вдохновляют, – Бенсон занимал свою должность всего два месяца и за это время каждый раз, заходя в кабинет к Саммерсу, Эрик одобрительно отзывается о каждой новой идее своего друга. – Но не кажется ли тебе, что с ужесточением Системы мы только и делаем, что лишаемся людей? А это огромная утрата рабочей силы.

На несколько секунд Саммерс задумался, а затем произнес:

– Что ж, возможно, ты прав. Ты же знаешь, я всегда рад выслушать твои предложения, – взмахом руки, Саммерс пригласил Бенсона присесть за стол.

Президент нажал кнопку на специальной панели, и в динамиках послышался женский голос:

– Да, мистер Саммерс.

– Дженис, будьте добры, сделайте нам с господином Бенсоном мой особый кофе.

– Хорошо, мистер Саммерс.

– Итак, Эрик, значит ты хочешь пересмотреть Э-Кодекс?

– Именно, – улыбнулся Бенсон.

– Но за последнее время мы уже столько вносили изменений, что и не сосчитать, – заметил Саммерс.

– Вот об этом я и говорю. Изменения – это одно, но нужно менять что-то кардинально.

– И у тебя есть предложения?

– Пожалуй, да, иначе я бы не стал начинать этот разговор.

Через несколько минут в кабинет зашла Дженис – голубоглазая блондинка модельной внешности, словно сошедшая из глянцевого журнала. Поставив на стол поднос, она мило улыбнулась президенту и, дождавшись от него ответной улыбки, вышла из кабинета.

Бенсон заметил мимолетный взгляд между секретаршей и президентом.

– К каждому сотруднику нужно иметь свой подход, – пояснил Саммерс. – Угощайся, – президент придвинул к себе чашку с горячим кофе, аромат которого мгновенно заполонил весь кабинет.

– Потрясающий напиток. Я всегда говорил, что кофе – это, пожалуй, единственный напиток, способный придать мне силу и энергию. – Бенсон сделал глоток кофе. – Послушай, я не желаю тебе зла и никогда не сомневался в твоих способностях, но не думал ли ты, что люди уже не боятся Смертных Казней?

– Почему ты так думаешь?

– За то время, что я работаю в Главном Центре, сначала на посту обычного программиста, а теперь и главного, – Бенсон с благодарностью кивнул Саммерсу, выказывая ему свое уважение, – я повидал более двухсот Смертных Казней. Поначалу они действительно заставляют задуматься. Когда человек видит, как на его глазах убивают его соседа, коллегу по работе или родственника, это и правда накладывает определенный отпечаток. Человек начинает понимать, что, если он допустит в своей работе или в своей жизни какие-либо погрешности, то он тоже может оказаться повешенным или убитым каким-то другим, более изощренным способом.

Саммерс одобрительно кивнул.

– Но потом, со временем, это приедается. Люди понимают, что смерть неизбежна, а потому начинают агрессивно воспринимать действия нынешнего правительства. Особенно когда в Э-Кодекс вносятся поправки о том, что любое малейшее нарушение может быть расценено как неповиновение.

– Что же тебя не устраивается в этой поправке?

– Люди уже не знают, какие именно их действия стоит расценивать как нечто обыденное, а какие как акт неповиновения. Боюсь, если так дальше пойдет, то в скором времени, количество еженедельно убитых превысит количество еженедельных новобранцев.

Саммерс всегда прислушивался к мнению Бенсона. Именно его доводы и подсказки помогли занять Джозефу пост президента Эспирия. Вот и сейчас он с пристальным вниманием вслушивался в каждое слово своего товарища.

– Один не выполнил суточную норму – расстрел, другой отозвался плохо о правительстве – его повесили, третий решил отпраздновать с друзьями свое повышение на работе – смертельная инъекция, ведь собрания в одном помещении лиц, не родственных друг другу, запрещены. Можно привести множество других подобных примеров, но, я думаю, суть моей мысли ты уловил.

– Что ж, значит ты предлагаешь дать людям свободу? Пускай они не работают, клевещут на власть и празднуют дни рождения, а на самом деле выясняют, каким образом они собираются свергнуть правительство. Как же ты не поймешь, что без тотального контроля Эспирию наступит крах?

– Но ведь, если людей все время чего-то лишать и все время им что-то запрещать, они привыкнут к этому. Они не будут бояться потерять что-либо, потому что каждый день что-то теряют. Будь то родственник, которого вчера повесили, или заработную плату, которую не выдали из-за какого-то малого проступка. Людям нужна свобода, чтобы они ее почувствовали. Тогда они станут держаться за нее и будут бояться ее потерять.

– Ну дадим мы им эту свободу. Но что толку? Люди все равно не ценят то, что у них есть.

– Они начнут ценить, когда поймут, что им есть за что бороться.

– Но разве мы хотим, чтобы они за что-то боролись? – Саммерс не умел кричать, да и разгневанным его редко кто видел, однако он умел говорить так, что люди шли за ним и слепо внимали каждому его слову. – Понимаешь, Эрик, опыт прошедших столетий, когда человечество еще не настигла эпидемия, показал, что люди слишком... мелочны. Они могут быть ласковыми и добрыми, могут быть спокойными и терпеливыми. Но однажды наступает такой момент, когда терпение заканчивается, спокойствие перерастает в агрессию, а доброта и ласка порождают ненависть и злобу. Эспирий создавался для того, чтобы предотвратить то самое «однажды».

Саммерс говорил спокойно, уравновешенно, но, в то же время, с напором.

– Конечно, человечество слишком ослабло после эпидемии, но это не лишило их свободы. Люди оправились, создавая и обустраивая такие города как Гвиндис, Логаст, Алгрид и другие. Они стали сильнее благодаря своей независимости. Но все чувства, которые они имели и бережно в себе хранили, после эпидемии вырвались наружу. Так было и раньше: брат шел на брата, а друг предавал друга. Основной задачей правления в Эспирии является не допустить, чтобы свободомыслие взяло верх над законом.

– Но каким образом Смертные Казни защитят эспирийцев от того, чтобы их чувства не вырвались наружу? Если ты хочешь, чтобы тебя уважали как истинного правителя, если ты хочешь, чтобы народ боялся, а не пытался осуществить мятеж, ты должен показать эспирийцам, что-то кроме Смертных Казней. Народ устал от смертей. Он уже не воспринимает смерть как властную силу.

– Странно, что такие мысли пришли именно в твою голову, – безэмоционально произнес Саммерс. – Нет, я не хочу сказать, что ты глуп или твои рассуждения не верны. Ты ведь знаешь, как хорошо я к тебе отношусь. Но разве ты считаешь, что я не вижу, что происходит в Эспирии? Мне известны любые попытки осуществить бунт. Мне известны все заговоры против власти. Если ты думаешь, что все эспирийцы, подвергнувшиеся Смертной Казни, были казнены напрасно или необоснованно, то ты глубоко ошибаешься. Да, конечно, некоторые из них были убиты за незначительные провинности, но все же они были повинны.

– Значит тебе неважно насколько значима их вина?

– Я думаю, что нет, – сухо ответил президент, словно говорил не о людях, а о деревянных солдатиках. – Я считаю и всегда считал, что любая вина должна быть наказана. Мои люди знают все обо всех. Ежедневное сканирование не просто так было придумано. Тебе ли не знать, каким образом оно работает. Мы знаем всё о каждом дне каждого эспирийца: что он делал, что он ел, где был, куда ходил, с кем разговаривал, о чем разговаривал и так далее. Программа, разработанная и усовершенствованная твоими предшественниками, уникальна. Она не просто считывает информацию об эспирийцах, но и разделяет ее на «безвредную», «нейтральную» и «опасную». Люди, попавшие в «нейтральную» зону, находятся под нашим чутким контролем. Те же, кто попал в «опасную» зону – преступники, мятежники, радикалы – приговариваются к Смертной Казни.

– Тогда почему бы не вернуть Ментальвен? Для чего нам нужен такой суд, который ничего не делает? Пускай он работает. Пускай преступников судят по законам. По новым законам. Старые правила не годятся. Они изжили себя.

– Что ж, довольно интересная идея. В качестве эксперимента ее можно осуществить. Действительно, Головной Суд уже давно не выходил в свет. Если ты думаешь, что это хорошая идея, я тебе поверю. Но, если что-то пойдет не так, если люди почувствуют слабину, они взбунтуются пуще прежнего, и тогда я уже не буду тебя слушать, а сделаю по-своему.

– Спасибо, – Бенсон сделал глоток слегка теплого кофе и продолжил. – Ты говоришь, что тебе всё обо всех известно, однако ты ни разу не слышал об Аригрине. Что это за группировка с таким странным названием?

– Ах это! Группка сорванцов, возомнивших, что они способны изменить устои Эспирия, – Саммерс изобразил на лице странное подобие улыбки, вселявшей ужас и страх. Он говорил слишком спокойно, словно эта тема его совершенно не задевала.

– Но все-таки, насколько мне стало известно, Аригрин был создан уже довольно давно, и ты ни разу не предпринял попытки его усмирить.

– Если я скажу тебе, что я выжидал, а сам наблюдал за Аригрином долгое время, ты, конечно же, мне не поверишь. Это было бы слишком просто, но нелогично. Но Аригрин действительно все время был под моим чутким слежением и, насколько мне известно, за все время его существования, эти ребята не сделали ничего такого, что навредило бы Эспирию.

– И все же они каждый раз плевали на законы, – негодовал Бенсон. – Они не один раз собирались вместе, скрывали от правительства того самого Харли, которого вы до сих пор так и не нашли. У меня один вопрос: им удавалось быть незамеченными, поскольку они виртуозы, мастера своего дела, или потому что правительство их не замечало, а значит допускало самую главную и непростительную ошибку?

– Ты меня хочешь обвинить в моем неведении? Или тебе напомнить о тех «программных дырах», которые обнаружились в Системе? Что ж, отчеты говорят сами за себя.

– Не думай, Джозеф, что я хочу тебе как-то насолить. Мне нет смысла этого делать, – Саммерс недобро покосился на Бенсона. – Просто, когда люди узнают о существовании Аригрина, они будут негодовать. И не потому что группа инакомыслящих парней и девушек была частью Эспирия, а потому что правительство в твоем лице не заметило их раньше и не устранило их, вместо этого убивая тех, кто на самом деле невиновен. Тот парень, после смерти которого ты назначил меня на пост ведущего программиста... Сэм, кажется. Он ведь сказал, что в Эспирии есть люди, которые думают иначе, не так, как думает правительство. И что ты сделал? Ты не стал охотиться за Аригрином. Ты всего лишь ввел еще один пункт в Э-Кодекс, запрещающий собрания. Аригрин не единожды плевал на этот закон.

– Тогда какая речь может идти о возвращении Ментальвена, когда у нас существует проблема такого масштаба? – подметил Саммерс.

– Вот как раз суда нам и не хватает. Мы должны как можно больше узнать об этой группе людей, чтобы впредь не допустить создания подобных группировок. Мы должны узнать, что у них на уме. Нам не хватает судебного разбирательства. Такого громкого, чтобы о нем знали все эспирийцы. Мы будем показывать это судебное дело на всех мониторах Эспирия, чтобы люди видели, кто живет среди них, кто прячется под личиной обычных людей.

– Ты ведь знаешь, что один из аригриновцев работал прямо перед твоим носом, Эрик? Что ты ответишь мне на это?

– Значит, он действительно хорош в своем деле, раз ни я, ни Система ни разу не вычислила ни его, ни его друзей, – Бенсон попытался шуткой разрядить накаленную обстановку в кабинете, но Саммерсу эта идея явно не понравилась, так как президент был не в духе.

Казалось, будто в помещении не хватало воздуха. Все пространство заполнило негодование. Кофе был допит. Эрик подошел к окну и открыл форточку, чтобы все раздражение, царившее в комнате, скорее покинуло кабинет. Джозеф посмотрел на золотые часы на своей руке, словно чего-то выжидая.

– Это еще раз доказывает, что они – обычные люди, раз они так умело скрываются. Но есть в них что-то необычное. То, что не замечала Система. И именно таких людей нам стоит бояться.

– Бояться? Я не стану бояться детей, наверняка неспособных даже постоять за себя.

– Я бы их недооценивал!

– Я действительно их не боюсь, – серьезно ответил Саммерс. – Один из них – убит. Другого мы уже поймали. Он-то нам и расскажет, где остальные. Каждый раз мы будем на шаг впереди.

– Боюсь, мы уже слишком отстали от них, – с сожалением в голосе произнес Бенсон. – Да брось, Джозеф, признай уже, что ты облажался. Ты не знал про Аригрин, не ведал, чем они занимаются. Ты был все время ослеплен идеей фикс – призрачной и неисполнимой. Но я не могу понять, что именно тебя изменило. До того, как ты стал президентом, ты не был таким.

– Каким?

– Безжалостным и бесчеловечным, – было видно, как Эрик с трудом произнес эти слова.

– Жалость? В Новом Мире нет места жалости. Эспирий создавался не для того, чтобы жалеть, а для того, чтобы...

– Для чего же? Никто из нас не знает, для чего именно создавался Эспирий. Только вам, представителям власти, известен этот секрет. Может, поделишься с другом? Расскажешь, что такое Эспирий?

Джозеф Саммерс согласился рассказать все, что ему было известно. По хлопку Саммерса свет в кабинете приглушился. Взгляды президента и его друга были направлены на огромный экран, точно такой же, какой был установлен на Церемонии Посвящения. На экране стали появляться фото- и видеоматериалы, которые Саммерс принялся комментировать.

– Девяносто лет назад человечество настигла ужаснейшая эпидемия. Она унесла бессчетное множество жизней. Наступили голод, разруха, войны и нищета. – Картинки на экране по мановению руки Саммерса сменялись одна за другой – ручное дистанционное управление – не новейшая разработка, но такая же действенная и удобная, как и раньше. Разрушенные поселения. Груды мусора. Обломки зданий. Развалины и руины. Бездомные и нищие люди. Пожары. Стрельбища. – Человечество чуть ли не стерлось с лица Земли. «Эспирий». Именно так назывался вирус, унесший жизни более шести миллиардов людей. Эспирий – это не город и не государство. Всё это, – Саммерс развел руками, показывая на мониторе фотографии Эспирия, сделанные свысока, – всего лишь миф и прикрытие. На самом деле, Эспирий – это целая научная база, в которой разрабатываются и проходят свою апробацию лекарственные препараты. И один из таких препаратов девяносто лет назад был бездумно использован за пределами Эспирия, что и повлияло на все живое и неживое и изменило ход истории, круто повернув его в нежелательное для нас и для науки русло. Все, кто попадает в Эспирий, думают, что они умерли и кто-то дает им второй шанс. Они так думают, потому что мы позволили им так думать. Мы – это самый главный и важный совет ученых Эспирия. И мы им не лжем. Мы скрываем правду, потому что недосказанность – это не плохо. Люди должны знать только то, что им необходимо знать. Они должны делать все, что им необходимо делать. И они должны думать так, как им необходимо думать. И, если мы говорим им работать, они должны работать. Если мы говорим им, как жить, они должны следовать нашим правилам. Смертные Казни – это всего лишь предлог. Да, мы убиваем людей, но воскрешаем их снова и снова, пока они нам полезны в научных целях.

– Но как же Логаст, Алгрид и другие города?

– Скажем так, это города-поставщики.

– Поставщики?

– Да. Мы наблюдаем за всем, что в них происходит. Наблюдаем за каждым человеком и выносим ему приговор – убить его сегодня, завтра или через несколько дней или месяцев, когда он нам будет полезен.

– Но это чудовищно. Вот так бессердечно распоряжаться чужими жизнями.

– Разве жизни убийц, воров, преступников важны? Я так не думаю. Не все попадают в Эспирий. Хорошим людям здесь не место. У каждого эспирийца в прошлом был какой-нибудь грешок. Все они растут в своих городах, но в какой-то момент ломаются. И тогда-то мы их убиваем и перенаправляем в Эспирий. Если они думают, что судьба им дает второй шанс, они глубоко ошибаются. У таких, как они, не может быть вторых шансов. Именно поэтому в Эспирии нет тюрем. Здесь нет вторых шансов.

– Значит, все жители Эспирия – это преступники в прошлом?

– Именно. И их задача – быть полезными в науке.

– Даже против их воли?

– Когда они умирают, их воля принадлежит нам. Они становятся безвольными. И только мы уже имеем право распоряжаться их жизнью.

– Но убиваете их именно вы.

– Всегда нужно чем-то жертвовать. Иначе о каком прогрессе может идти речь? – Саммерс говорил слишком холодно. Казалось, теперь, когда он все рассказал своему другу, который до этого времени был в полном неведении обо всем, что происходит в Эспирии, Джозеф был как никогда разговорчив. – Е-360 – препарат, вводимый каждому новобранцу. Он понижает все человеческие потребности до нулевого уровня, но это, в свою очередь, защита.

– Защита?

– Конечно. Все делается для блага эспирийцев. Этот препарат не только стирает их память, но и запрещает им контактировать с неинъецированными. Иначе мы лишимся всего, что так долго вынашивали. Конечно, нам только на руку такое действие препарата. Так мы позаботились о том, чтобы никто за пределами Эспирия не прознал о наших научных опытах. К сожалению, препарат действует только сутки, поэтому мы стараемся его продлевать за счет ежедневного сканирования. Когда импульс от сканера через штрихкод попадает в головной мозг инъецированного, он возбуждает действие Е-360, тем самым поддерживая работу препарата.

– Это значит, что, чем дольше эспирийцы не проходят сканирование, тем быстрее к ним возвратится память? – предположил Бенсон и Саммерс с ним отчасти согласился.

– И да, и нет. Моментально память не возвратится, однако инъецированный начнет здраво мыслить и понимать все то, что до этого не понимал – как он здесь оказался, зачем и почему. Именно поэтому мы сразу же избавляемся от подобного рода «радикалов», поскольку один день без продления работы Е-360 и этот препарат автоматически испаряется в организме. Если попытаться снова его ввести, то организм никак не отреагирует на это. Именно поэтому этот препарат разового потребления, который затем неоднократно подпитывается. Теперь, надеюсь, ты понимаешь, что я просто не могу дать свободу эспирийцам. Если дать свободу преступникам, как ты думаешь, на что они могут пойти, чтобы свергнуть власть?

– Но зачем? – не понимал Эрик. – Для чего был придуман Эспирий и что вы до сих пор изучаете?

Эрик уже не считал себя частью Эспирия. Он не понимал слишком многих вещей и именно эта недосказанность Саммерса разрушала собственное представление Эрика об этом месте.

– Скажем так, сейчас мы работаем над первой фазой нашего нового масштабного проекта. Аригрин. Насколько мне известно, Е-360 действует на них как-то иначе. Они по-своему противятся действию препарата, а значит они будут весьма полезны для дальнейших опытов. Именно поэтому я не могу их убить. Когда я их всех схвачу, я лично допрошу каждого из них. Они будут подвергнуты всевозможным опытам и тестам, пока мы не определим, что же заставляет их организму противиться действию препарата. – Саммерс замолчал на несколько секунд, а затем продолжил: – Что ж, я не могу тебе ничего больше сказать, поскольку я итак слишком много тебе рассказал.

– Джозеф, я не понимаю. Почему ты раньше об этом не говорил мне? Мы ведь с тобой друзья.

– Иногда, друг мой, бывают вещи, которые намного дороже дружбы.

– Что же это?

– Будущее.

Саммерс многозначительно посмотрел на Бенсона. Было в его взгляде что-то устрашающее, но слишком спокойное. Настолько спокойное, что Эрику показалось, будто та холодность, с которой разговаривал Саммерс, пригвоздила к стулу ведущего программиста Эспирия.

– Будущее? И какие же у тебя планы на будущее?

– О, самые грандиозные! – улыбнулся Саммерс, но его улыбка не сулила Эрику ничего хорошего. Так улыбаются психически нездоровые люди, задумавшие что-то нечто ужасное. Так улыбаются маньяки, окончательно определившиеся со своей жертвой. – Но ты ведь понимаешь, что все, что я тебе рассказал, не должно выйти за пределы этого кабинета?

Прежде, чем Эрик успел ответить, Саммерс продолжил:

– Мне нужны гарантии.

– Гарантии? О чем это ты?

Казалось, если бы это был фильм, то сейчас на этом самом месте должна была бы играть тихая настораживающая музыка – предвестница чего-то плохого и неожиданного. Саммерс снова посмотрел на часы.

– Какова гарантия того, что ты будешь молчать?

– Джозеф? Что ты такое говоришь?

– Понимаешь ли, Эрик, я отношусь к тебе очень хорошо. И всегда к тебе так относился. Ты можешь пообещать мне, что никому не расскажешь, можешь пообещать мне, что будешь молчать. Но обещания – это тоже слова, а гарантией молчания не могут быть слова. Гарантией молчания может быть только молчание.

– Что ты хочешь этим сказать, Джозеф?

Саммерс всё рассчитал с точностью до секунды. Он хотел, чтобы его друг все узнал, но не хотел, чтобы он смог это кому-нибудь рассказать.

Яд, проникший в организм Эрика вместе с первым глотком особого кофе Саммерса, наконец, подействовал. Бенсон сначала покраснел, затем схватился за горло и потом, не в силах что-либо сказать, а после и что-либо сделать, рухнул головой на стол.

– Мне очень жаль, Эрик, но ты узнал слишком много.

После этих слов Саммерс пригласил к себе в кабинет нескольких мужчин, которые поспешно вынесли труп Эрика из кабинета, а сам президент, как ни в чем не бывало, продолжил дальше работу с бумагами. И пусть он только что потерял друга, но он не потерял веру в будущее.