Эспирий

Это был уже второй раз после ужесточения Системы, когда аригриновцы собирались все вместе в одном помещении. Но правительство никак не реагировало на наше неповиновение. Друзья, как и всегда, проходили ежедневное сканирование, которое ни разу не выявило нарушение или отклонение от правил. Было такое ощущение, будто Система нарочно «копит» наши провинности, чтобы затем воздать нам сполна. Но это совершенно не укладывалось в голове, поскольку раньше правительство за любое малейшее неподчинение сразу же безоговорочно приговаривало людей к Смертной Казни. Так что же изменилось на этот раз?

С одной стороны, мы понимали, что частые наши встречи ни к чему хорошему не приведут, а общение с помощью планшетов не всегда было удобным и своевременным. Но, с другой стороны, информация, которой мы теперь обладали, не могла оставаться нетронутой или отложенной до лучших времен.

Эмили на свой страх и риск узнала данные Джейкоба Нэша. Как оказалось, мужчина никак не был связан ни с фолиантом, ни с талисманами, хотя и пользовался одним из них, совершенно не предполагая, что кроется за этой маленькой, но такой загадочной вещицей. Дело в том, что как-то на днях Нэш снова навестил БЭД как раз, когда была смена Эмили. Девушка не растерялась, понимая, что пообщаться с Нэшем, возможно, больше не представится случая и решила проконсультировать Джейкоба в его вопросе, а заодно, ради интереса, узнать у мужчины подробнее о его броши. Как рассказала Эмили, Нэш не был удивлен ее просьбой.

– Он мне сказал, что люди часто задают ему вопросы об этом украшении, поскольку такие броши уже не изготавливаются в Эспирии, – рассказывала Эмили. – Ему эта вещица досталась по наследству. На мой вопрос, почему он так бережно к ней относится, Нэш сказал, что история этой броши ему неизвестна, но его отец и его дедушка всегда хранили это украшение как зеницу ока. Это бережное отношение к вещам у Нэша было с раннего детства, поскольку и его отец, и его дед, а затем и он сам работали в антикварной лавке. Поэтому, сам не зная об истинном предназначении броши, Нэш постоянно носит с собой магический талисман, который однажды случайно попал в ту самую антикварную лавку. А уж как он туда попал и кто именно его туда принес – такие мысли Нэша ни разу не посещали.

После того, что мы узнали о Патрике, и о том, что фолиант в целости и сохранности и снова принадлежит нам, у Аригрина появилась надежда, что наше дело сдвинется с мертвой точки.

Пол и Синди, работая в Главном Центре, наблюдали за Патриком – за его повадками, вопросами, общением – и я чувствовал и видел, как отношения между девушкой и лидером Аригрина крепчали с каждым днем. Сейчас мы были на шаг впереди, поскольку знали, что Патрик по сути является нашим врагом. Точнее моим, так как вся его работа заключалась в поисках меня и фолианта. Но Патрик, конечно же, не выдавал себя. Работа работой, а его личные убеждения и проблемы так и оставались никем не тронутыми и не разгаданными.

Синди вела себя осторожно. Она не оказывала пристального внимания персоне Диксона, чтобы не вызвать у него еще большие подозрения, поскольку тот знал, что Синди связана со мной, а значит знает или по крайней мере догадывается, где может находиться фолиант. Да и частые встречи со своим бывшим парнем повлекли бы за собой неимоверное количество вопросов, которые вскоре так или иначе привели бы к тому, что Патрик догадался бы об истинных намерениях Синди. Впрочем, Патрик тоже вел себя осторожно в общении с девушкой. Поэтому их разговоры ограничивались лишь короткими фразами и мимолетными взглядами, а иногда они проходили рядом, словно не замечая и не зная друг друга.

Пол редко пересекался на работе с Патриком. Однако, когда случались еженедельные собрания руководителей отделов Главного Центра, Полу и Диксону все-таки приходилось видеться на этих летучках. Но Пол также не замечал, чтобы Патрик был чем-то обеспокоен или обескуражен. Наоборот, он вел себя тихо и смирно.

В свою очередь, Дилан тоже не сидел без дела. Его задача состояла в том, чтобы как можно больше узнать о Системе, а именно о ее новшествах и чем это может грозить Аригрину в настоящем и в будущем. Как оказалось, Эрик Бенсон, ведущий программист Главного Центра, был не слишком сговорчив и хранил секреты разработки и усовершенствования Системы, дабы никто из сотрудников преждевременно не прознал о нововведениях, о которых было известно только Эрику и Саммерсу – президенту, а также близкому и хорошему другу Бенсона. Однако Дилан никогда не терял веру в себя. Ему все-таки удалось узнать кое-что от своих знакомых – сторонников Бенсона.

В один из обеденных перерывов те случайно проговорились о том, что сейчас Система находится на стадии дебаггинга, когда локализуются и исправляются серьезные программные ошибки. Та версия Системы, которая используется на данный момент, имеет ряд так называемых «программных дыр», которые приходится залатывать как можно быстрее, чтобы не навлечь более серьезные проблемы. Именно поэтому в последнее время возможны частые сбои Системы. Естественно, эспирийцы не знают об этом, поскольку правительство по понятным причинам не оглашает информацию о своих проблемах и неудачах, а значит, как таковой глобальной проблемы нет. Но все же эти ошибки нужно решать очень быстро и своевременно, так как начальство недовольно самим появлением этих погрешностей.

Эти «дыры» были замечены относительно недавно (несколько дней назад, от силы неделю), поэтому, возможно, Система не увидела того, что аригриновцы собирались все вместе и собираются до сих пор. Но как объяснить тот факт, что Система не заметила наше собрание еще задолго до своего «программного краха»? Это остается загадкой и для Дилана, и для остальных аригриновцев.

Что касается Ханны, то ее помощь для Аригрина на данном этапе была незначительной, поскольку у нее нет возможности выведать на своей работе какую-либо информацию, нужную Аригрину, ведь сейчас наше сообщество мало интересовали финансовые дела. Но, несмотря на это, Ханна стала более общительной, чем раньше. Отношения с Чарльзом были разорваны окончательно. Парень больше не доставал ее своими упреками, но поступил очень некрасиво, встречаясь с ее подругой по работе, которая имела больший доступ к серверам, нежели Ханна. Естественно, девушка понимала, что Чарльз манипулирует чувствами своей новоиспеченной пассии, чтобы воспользоваться ее положением и стереть информацию о своих кредитах. Ханна не ввязывалась в их отношения и просила аригриновцев также этого не делать, после того как Чарльз дал ей ясно понять, что, если она помешает ему заполучить желаемое, то расскажет всё о том, какие махинации до этого проводила девушка, выставив себя белым и пушистым, а ее – главной подозреваемой во всей кредитной афере парня.

Я не разговаривал с Синди, но не потому что был на нее обижен. Чувство обиды со временем прошло и сменилось безразличием. Мне не о чем было с ней говорить.

Она была первой милой и приятной в общении девушкой, которую я встретил в Эспирии и в которую влюбился впервые в своей жизни. Но за последнее время она сильно изменилась. И всё началось примерно с того момента, когда в том парке мы встретили Эмили. Я до сих пор не понимаю, почему Синди так взъелась на свою «подругу», но не стал расспрашивать об этом ни у Синди, ни у Эмили.

Неизвестность.

Все-таки это странное чувство. Сейчас Аригрин обладает довольно обширной (в сравнении с тем, что у нас было раньше, и о чем в последнее время мы могли только мечтать) и нужной информацией, но что делать с этой информацией мы не знаем. У нас есть фолиант, который мы до сих пор не можем открыть. У нас есть информация о Патрике, легенда о талисманах, но мы не понимаем, как всё это между собой взаимосвязано.

Отражение тоже молчало. Оно не выходило со мной на контакт, да и, признаться, мне не хотелось с ним разговаривать. Один только голос моего зеркального оппонента выводил меня из себя. Но это мой голос. Это не неизвестный мне человек, случайно ворвавшийся в мою жизнь. Я знал его сколько себя помню, но никогда не думал, что смогу с ним заговорить. Я никогда не думал, что сам себе окажусь противен, но глубоко в душе я понимал, что разговариваю сам с собой, со своими мыслями и страхами. Там, в Логасте, это можно было воспринять как первый признак сумасшествия – разговор со своим отражением. Но здесь все по-другому. Да, поначалу аригриновцы именно за сумасшествие приняли мои диалоги с отражением. Однако всё, что происходит в Эспирии, не имеет логики, поэтому так легко поверить в магию, в легенды и в то, что твое отражение способно мыслить не хуже (а иногда и лучше), чем ты.

Но что больше всего меня пугало – это не волшебство и не неизвестность, а то что я забыл свою семью. Находясь в Эспирии, я начал забывать о тех временах, когда вся семья была дружна и все мы были вместе. Когда я проходил подсознательный тест, я однажды увидел свою семью и был рад, что, хоть и ненадолго, смог оказаться в приятной домашней атмосфере. Но это было так давно. Казалось, после моей последней локации, после того, как на моем запястье обнаружилась сыпь, прошло уже столько много времени, что я забыл, какого это – чувствовать принадлежность к семье и к тем семейным традициям, которые у нас были.

Как бы мне не было страшно и непонятно, почему образовалась сыпь, но я бы хотел снова ощутить то непередаваемое чувство, которое было у меня после прохождения теста и в первый, и во второй раз. Те сцены, которые представали передо мной, те ситуации, в которые я был вовлечен – все это было частью меня и, испугавшись, что сыпь может быть смертельной или, по крайней мере, может нанести мне вред, я, послушав Пола, пообещал ему, что больше никогда не буду проходить подсознательный тест.

Но сейчас мне не хватало этого ощущения. Это не было зависимостью или привязанностью, но это было желанием, которое я старательно в себе контролировал и подавлял все мысли о нем.

– Они знают, – этими словами Эмили, вернувшись раньше, чем обычно, с работы, застала меня врасплох. Девушка была озадачена. По ней было видно, что она бежала или очень быстро шла. Шарф кое-как обмотан вокруг шеи, волосы растрепаны, а в глазах читался испуг. Отдышавшись, Эмили принялась сразу же собирать нужные ей вещи в свою маленькую дамскую сумочку.

Я же, не понимая, что происходит, попытался успокоить девушку и разузнать у нее все, что ей известно и что она имела в виду:

– Давай по порядку: кто и что знает?

– Не знаю откуда и кто им сказал, но правительство знает про Аригрин, – я понял это с самого начала, когда девушка начала поспешно собирать вещи и метаться по комнатам. Я боялся подумать, что мои догадки могут оказаться правдой, поэтому хотел (или не хотел, что скорее всего) услышать это именно от Эмили. – Нам нужно бежать.

– Но куда мы побежим?

– Не знаю куда, но я не хочу оставаться здесь, чтобы стать легкой добычей для правительства.

– Как же остальные? Они знают?

– Да. Пол решил, что нам стоит разобраться по парам. Так у них будет меньше шансов поймать нас всех разом.

«Плохая идея!» – подумал я.

– Пол с Синди, Дилан с Ханной, а ты со мной. Пол даже придумал названия нашим группировкам – альфа-, бета- и гамма-группы.

«Пол с Синди. Что ж, эта парочка в последнее время явно не расстаются друг с другом ни на минуту. И это вовсе не ревность!»

Оставив все ненужное, мы выбежали из квартиры и отправились подальше от дома Эмили. Единственное, что я с собой взял – это был карфолл и книга с легендами (не знаю зачем, но так мне было спокойнее). Фолиант находился у Пола, и я ни на секунду не сомневался, что он возьмет книгу с собой (все-таки это то, что тревожило Аригрин в последнее время). Отказаться от книги было бы по крайней мере глупо. Надеюсь, у Пола хватит ума не забыть про книгу.

Было холодно. Сначала это не сильно ощущалось, но затем мороз начал сковывать всё тело. Щеки и нос покраснели, руки стали холодными.

Забежав за один из темных углов, Эмили наконец-то остановилась и, осмотревшись и убедившись, что за нами никто не гонится, решила наконец-то все мне рассказать.

– Я не знаю всех подробностей, но скорее всего нас кто-то сдал.

– Ты думаешь, это кто-то из Аригрина? – сам не веря в эти слова, спросил я у Эмили. К счастью, она не стала разделять эту мысль.

– Мне бы не хотелось так думать, ведь я полностью доверяю аригриновцам. Ты разве нет?

Странно было слышать от Эмили, что она полностью доверяет друзьям. Было время, когда Эмили вместе с Сэмом ушли из Аригрина, а потом она вновь вернулась. Я, конечно, ни на что не намекаю, но мысль о том, что Эмили могла бы стать предателем, на секунду пронеслась в моей голове. По крайней мере, Сэм однажды предал Аригрин, хоть и под действием каких-то препаратов, но, пусть и размыто, сумел рассказать правительству о том, что есть некая тайная группировка, не разделяющая мысли властей.

Видимо Эмили поняла, о чем я думаю, и сразу же сказала:

– Нет, нет. Даже не думай. Я бы не пошла на такое. Зачем мне возвращаться в Аригрин, пытаться вернуть ваше доверие ко мне, помогать Аригрину и тебе с вашим... – девушка запнулась, – ...нашим делом, а затем просто всех сдавать? – Эмили не оправдывалась. По тому, как она говорила, было понятно, что она действительно так считает. Если бы я ее в чем-то подозревал, то в первую очередь винил бы себя за то, что однажды поверил ей. А сейчас я не мог не доверять ни Эмили, ни особенно себе.

– Странно, но, по-моему, твои слова как раз звучат в стиле «предателей», – я понял, что оскорбил девушку своими словами уже после того, как их сказал. Что мне нравилось в Эмили, так это то, что она никогда не обижалась. Она понимала, что сейчас – ситуация не из лучших, и больше всего ей не хотелось выяснять отношения.

– Я не хочу пытаться тебя переубеждать, потому что в ответ на твои подозрения могу найти причины считать предателем и тебя, но в одиночку у нас меньше шансов им не попасться на глаза, – я заметил в ее мыслях противоречие с мыслями Пола. Один говорит, что мы попадемся, если будем держаться вместе, другая – все в точности да наоборот. Мне казалось, что Пол знает всё и, признаюсь, мне хотелось бы сейчас быть с Полом, нежели с Эмили, только потому что Пол мне казался более рассудительным в своих действиях и поступках. Но потом я вспомнил свое чувство, которое ощутил, когда впервые увидел Эмили. Она мне показалась мужественной и бесстрашной. И только это позволило мне поверить ей в парке и сейчас.

– Куда мы побежим? – спросил я, переведя разговор. – Кроме дома Пола и других аригриновцев, я не знаю, куда еще можно пойти.

– Есть одно место, – недолго думая ответила Эмили. – Пол предупредил, чтобы все группы прибыли именно туда.

– Что это за место?

– Квартира, где мы собирались с Аригрином, когда случилась та ситуация, о которой тебе наверняка рассказывал Пол, когда нас чуть не сдали правительству, а мы все списали на ремонт дороги и глушение сигнала от передатчиков, – я вспомнил, что когда-то Пол мне рассказывал об этом и, согласившись, кивнул головой. – Так вот, когда все произошло, мы перестали собираться у Пола, но нашли эту квартиру и затем собирались здесь, а, когда все утихло, вновь перебрались обратно.

Другого варианта не было. Мы шли недолго. Кроме фонарей не было ни одного света в окнах, а значит нас никто не мог видеть. Поднявшись на третий этаж одного из домов, мне показалось странным, что здесь никто не живет. Этот дом, в отличие от остальных, был ветхим и никак не вписывался в стиль других зданий Эспирия. Лестница, ведущая вверх вся была покрыта паутиной, половицы скрипели, да и само наружное и внутреннее состояние дома было ветхим и плачевным.

– Как правительство допускает существование такого старого дома посреди всех тех высоток и фирменных построек, которые находятся в Эспирии? – задал я вопрос, терзавший меня последние несколько минут, но Эмили не знала ответа.

Она сказала, что никогда не задавалась этим вопросом, но этот дом отлично подходит для убежища:

– Сюда никто не заходит, поскольку все отчего-то сторонятся этот дом. Мы же, напротив, увидели в этом доме пристанище, открывшееся для нас в трудную минуту.

– Но он же слишком заметен, чтобы быть убежищем. Где-где, а именно здесь нас будут искать в первую очередь!

Эмили промолчала. Но я доверял ей, а потому последовал за девушкой.

Наконец, мы зашли в одну из комнат, в которой как раз и проходили собрания Аригрина. Здесь было уютно, но все так же грязно и пахло плесенью и ветошью. Да. Уютно и грязно одновременно. Сама квартира располагала к себе. Она не отличалась изобилием мебели или предметов роскоши. Она была ровно такая же, как и любые квартиры в Логасте – уютные и домашние. Сразу было заметно, что сюда давно никто не наведывался. Обои на стенах начали отходить, дверь скрипела из-за того, что ее некому было смазать, лампочки в люстре перегорели, а окно было раскрыто нараспашку, поэтому здесь было темно и холодно. Я первым делом закрыл окно, потому что понимал, что нам с Эмили предстоит здесь провести всю ночь, а потому хотелось побыть в каком-никаком, но тепле.

Вспомнив о том, что у Икс-35 есть прекрасная функция ночника, я включил этот маленький металлический шарик, который озарил пускай и не все помещение, но некоторую его часть, которой нам с Эмили хватало для того, чтобы разглядеть друг друга.

– Так всегда бывает, – обреченно начал я разговор. – Когда у нас есть все для того, чтобы заниматься каким-то делом, случается что-то, что мешает нам.

– Мне и самой интересно, как именно правительство прознало о нас. И почему именно сейчас? Не раньше, когда мы, наплевав на правила, встречались на собраниях. Не тогда, когда ты, Харли, отказался от штрихкода. Не тогда, когда Сэм чуть не рассекретил себя и Аригрин. И не тогда, когда нас могли засечь еще задолго до твоего появления в Эспирии. А именно сейчас. – Я услышал упрек в свой адрес в голосе Эмили, но не подал виду, потому что сам не понимал, почему правительство начало поиски именно сейчас, а не днем или месяцем раньше.

Интересно, как там альфа– и бета-группы? Удалось ли им не попасться правительству и как скоро они прибудут сюда?

Еще недавно у меня было всё. В Логасте у меня была семья, был дом, в который я мог вернуться каждый раз, когда пожелаю.

Потом я попал в Эспирий и лишился возможности быть рядом с семьей. Но я все еще не был одинок. Появился Аригрин, принявший меня в свою дружную семью. Я никогда не жаловался на жизнь в Эспирии, поскольку я ничем не был обделен. У меня были друзья, была крыша над головой. Даже, когда я ушел из своего дома, меня сначала приютил Пол, а затем Эмили.

И вот теперь я с Эмили сижу на грязном полу в какой-то стремной комнате и прокручиваю в голове те приятные моменты, которые были у меня раньше. Мы не ценим то, что имеем сейчас, в данную секунду, а потерявши, пусть и не плачем, но сожалеем о том, что не замечали этих простых, но таких драгоценных моментов. И даже сейчас, сидя в этой каморке, я не ценю это мгновение, потому что оно у меня есть. Я буду ценить его завтра, когда нас найдут и приговорят к Смертной Казни. Вот тогда я почувствую, что даже эта темная холодная случайная комната сегодня является мне убежищем, тогда как завтра я, возможно, буду жалеть о том, что не смогу вернуться сюда вновь.

Эмили не спит. Я слышу, как она напевает себе под нос какую-то тихую мелодичную песню. Я знаю, что она боится, потому что даже такой мужественный человек как Эмили боится смерти. А Эмили не просто человек. Она – девушка. А девушкам простительно бояться. И, да, сейчас говорить о смерти рано и даже глупо, но ведь, если нас найдут, а это обязательно случится (пессимист во мне никогда не дремлет), то смерть будет неминуема.

Икс-35 гаснет. Закончилась зарядка. В комнате стало темно и от этого стало холоднее прежнего. И не то чтобы раньше свет карфолла нас согревал. Нет. Просто теперь в полной темноте страх становится ощутимей. Кажется, будто он прикасается своими оледенелыми руками и выворачивает тебя наизнанку.

От холода мы с Эмили прижимаемся друг к другу. Глаза закрываются, но мы не спим. Я чувствую на себе дыхание девушки. Мы слышим каждый шорох, каждый скрип и отчетливо ощущаем каждое дуновение ветра. Мы знаем, что завтра будет хуже. В ночи, какой бы холодной она не была, можно спрятаться под одеяло своих мыслей, можно уснуть, представляя себе лучшую жизнь. Днем такого шанса не будет. Днем будет все по-другому. Днем нам некуда будет идти.

Не знаю, как Эмили, но именно сейчас я почувствовал себя настоящим преступником, укрывающимся от правительства и законов. В Логасте все было иначе. Там я был примерным мальчиком, паинькой и маменькиным сынком (хотя упрямо всем твердил, что это не так). Но здесь, в Эспирии, всё по-другому. Здесь я – чуть ли не главный преступник, нарушивший уже не один, не два, а с десяток, если не больше, законов Э-Кодекса.

Свет луны небрежно просачивается сквозь окно, оставляя на деревянном полу едва заметную «лунную» дорожку. Эмили еще не спит, но уже перестала убаюкивать себя, понимая, что это не поможет заснуть. Нужно говорить. Мне хочется сейчас разговаривать. Тем более с ней. С ней всегда есть, о чем поговорить.

Будто читая мои мысли, Эмили нарушает тишину.

– Каково это – помнить свою прошлую жизнь? – и снова Эмили задает вопрос, который ставит меня в тупик. Я не ожидал, что девушка спросит меня сейчас именно об этом.

– Сначала это угнетало, – признался я. – Мне хотелось вернуться к своей прошлой жизни. Мне хотелось быть там, в Логасте, а не здесь, в незнакомом для меня месте с незнакомыми людьми. А потом... Потом воспоминания о Логасте стали не такими четкими, как раньше. Я сейчас даже не вспомню, как выглядят мои сестра и брат. Очертания родителей я еще смутно, но припоминаю. Я уже не помню, как именно расположен наш дом и какого цвета тарелки чаще всего мама ставила на стол, когда мы ждали гостей. С другой стороны, всё, что у меня есть – это воспоминания. Я держусь за них как за соломинку и боюсь наступления того дня, когда навсегда забуду, что для меня значит семья. А каково тебе не помнить ничего? – я снова боялся, что этими словами задену чувства девушки, но она отреагировала абсолютно спокойно.

– Для нас это как само собой разумеющееся – ничего не помнить. Я не знаю, кем я была раньше и боюсь не узнать, кем я стану потом. Но больше всего я боюсь, что я всё вспомню. Ты говоришь, что ты боишься забыть, а я боюсь вспомнить. Мне страшно, что я не выдержу, ведь всё, о чем они позаботились – это то, чтобы мы раз и навсегда забыли о нашей прежней жизни.

– Ты допускаешь возможность, что когда-нибудь у вас получится всё вспомнить?

– А ты?

Не знаю почему, но мне стало неловко после ее вопроса. Казалось, будто девушка во мне видела того самого «спасителя», который сделает что-то, что заставит всех эспирийцев вспомнить об их прошлой жизни. Но это не так. Я – простой двадцатилетний парень, который до сих пор не понимает, как он здесь оказался, что это за место и почему именно я, а не кто-то другой отличается от остальных эспирийцев своим неизвестным и непонятным «даром» помнить всю свою прежнюю жизнь.

Что, если она права? Что, если эспирийцы настолько привыкли к своей жизни, что не захотят ничего вспоминать? Что, если воспоминания смогут навредить хуже, чем их отсутствие?

Что, если правительство знает об этом месте? Страх уже не сидел глубоко внутри меня. Он просился наружу. Сердце в груди колотилось сильнее прежнего. Я закрыл глаза, но не для того, чтобы уснуть. Мне казалось, что, закрыв на минуту глаза, я смогу собраться с силами и продолжить ждать, когда наконец-то вернутся Пол с Синди и Дилан с Ханной.

Странно, что мы пришли раньше, чем они, учитывая, что расстояние между домом Эмили и этим местом на порядок больше, чем между домами Пола и остальных аригриновцев. Эмили тоже было не по себе из-за долго отсутствия альфа- и бета-группы.

Я предложил девушке устроить караул. Она могла немного поспать, пока я ждал бы остальных ребят, а затем мы бы поменялись местами. Эмили отказалась, сказав, что, пока никто сюда из наших не вернется, она не сможет уснуть, хоть и призналась, что сильно устала, вымотавшись за день.

У нас уже не было тем для разговора. Мы с Эмили никогда не были дружны, а потому я не знал, о чем с ней можно говорить, равно как и она не знала, о чем говорить со мной. Но сидеть в молчании – это не вариант. Молчание убивает. Из-за него время идет медленней. Но нам это и было нужно. Мы не хотели наступления утра. Я желал, чтобы эта ночь длилась вечно, до тех пор, пока о нас не забудут.

И вновь я задавался вопросом, почему я оказался вовлечен в эту игру? Бесспорно, это была игра. Все эспирийцы, аригриновцы и я – всего лишь пешки. Но, если и так, то кому и зачем это все надо? Что такое Эспирий? Это место, в которое попадают после смерти? Или мы все еще живы, но, принимая Е-360, мы просто забываем о прошлой жизни и думаем, что до этого момента ничего не было?

Нет. Ведь, когда я только попал в Эспирий, ребята-новобранцы рассказывали о своей прошлой жизни. Они все еще помнили и знали, как именно умер каждый из них. А потом, после очередной дозы препарата, они навсегда забыли о том, кто они и что было раньше. Затем Церемония Посвящения, на которой нам выдают несуществующие имена и фамилии и распределяют нас по несуществующим местам работы. Несуществующим, потому что я до сих пор думаю, что все, происходящее в Эспирии, не может быть реальностью. Разве можно называть реальным то место, в которое ты попадаешь после своей смерти и продолжаешь жить новой жизнью? Это не второй шанс. Это посмертный приговор.

Фрэнк был прав. Смерти в Эспирии – это очередное представление, причем публика уже давно устала от подобного рода мероприятий, но все-таки продолжает приходить на Смертные Казни. Со всеми поисками фолианта, талисманов, отказа от штрихкода и другими событиями, произошедшими за последние месяцы, я уже и забыл, насколько страшна жизнь в Эспирии. Аригриновцы не говорят о Смертных Казнях, но это не значит, что их нет. Ужесточая правила, правительство убивает все больше людей. Но зачем? Какой толк убивать того, кто уже мертв? Или же не мертв? Или же от нас всех что-то скрывают?

Парадная дверь дома отворилась. Я услышал шаги. Эмили тоже их услышала. Скорее всего, одна из групп наконец-то вернулась. Надежды на то, что вернулись обе группы, не было, поскольку отчетливо было слышно, как между собой шепотом разговаривают двое человек. Дверь в комнату, в которой сидели мы с Эмили, со скрипом открылась и в помещение вошли Ханна и Дилан. Пола и Синди до сих пор не было.

– Почему вы так долго? – прямо с порога спросил я у Дилана. Тот, дрожа от холода, чтобы согреться накинул на себя и Ханну грязный и пыльный плед, покрывавший старый полуразвалившийся диван.

Усевшись напротив нас с Эмили, Дилан ответил:

– Нас чуть было не засекли. Пришлось выжидать, пока они уйдут.

– Кто они?

– Люди из правительства.

– Вас видели?

– Нет, говорю же, мы успели скрыться. Но нам пришлось задержаться и выжидать, когда они уедут, поскольку дорога к этому дому была только одна, а они ее забаррикадировали своими машинами. Нам невозможно было проскользнуть и остаться незамеченными.

Ханна молчала, согревая своим дыханием руки. Дилан последовал ее примеру и также начал греться.

– Где Синди и Пол? Они еще не пришли? – спросил Дилан.

– Как видишь, их до сих пор нет, – ответила ему Эмили.

– А вы уже давно здесь?

– Да, – ответил я. – Но я не понимаю, почему у ваших домов была такая облава, а у дома Эмили было всё тихо и спокойно? – я посмотрел на Эмили, которая кивнула мне, словно соглашаясь с моими словами.

– Скорее всего, они не знали, что мы рассредоточимся по группам.

– Но, если Пол и Синди задерживаются тоже из-за того, что за ними, как и за вами, следило правительство, то кажется слишком странным, что нас с Эмили никто не ожидал, – и снова вопросы, а ответов все также нет.

– Может быть, они думают, что Эмили... Не знаю, Харли! – не выдержав, прикрикнул Дилан. – Для меня это так же неожиданно, как и для тебя.

Прошел еще час, а от Синди и Пола не было никаких новостей. Никто из присутствующих не паниковал, но мысленно каждый понимал, что, если в ближайшее время альфа-группа не вернется, то значит, что их либо схватили, либо убили.

Говорят, что нужно быть готовым к худшему, но надеяться на лучшее. Обычно бывает все иначе. Ты готовишься к худшему и надеешься, чтобы оно прошло безболезненно. Это не одно и то же.

Молчание, царившее в комнате, и долгое убийственное ожидание прервала Эмили:

– Я только сейчас поняла, что все произошло так быстро, что никто из нас не успел пройти ежедневное сканирование, – девушка обратилась к Ханне и Дилану, поскольку знала, что мне проходить сканирование уже ни к чему.

– Наверное, они все просчитали, – предположил Дилан. – Теперь, даже если они не найдут против нас никаких улик, хотя их полно – вагон и маленькая тележка – мы все будем виновны в том, что в назначенное время не прошли сканирование.

Может быть поэтому правительство медлило с нашей поимкой? Может быть оно уже давно следило за нами и контролировало каждый наш шаг, выжидая, когда мы наконец-то приблизимся к цели настолько, чтобы это, с одной стороны, не навредило Системе, а, с другой, чтобы мы наворотили достаточно дел, за что нас стоило бы подвергнуть Смертной Казни? Но людей убивали и за меньшее. Почему именно ради нас Система пошла на такие глобальные уступки и «позволила» нам жить и делать свое дело?

Что, если Аригрин нужен был правительству для того, чтобы найти слабые места в Системе, которых оказалось достаточно.

Но мы ведь никак не действовали. Сейчас мы собирали информацию. Сейчас мы хотели открыть фолиант и все. Мы не переступали рубеж, не считая наших собраний и моего существования без штрихкода. Мы не были радикалами.

Фрэнк говорил, что Система неидеальна и что сейчас она утрачивает свое истинное предназначение. Тогда я не воспринял всерьез его слова. Сейчас же я не знаю, прав он был или нет.

И что значит «истинное предназначение»? За все время, что я нахожусь в Эспирии, я так толком и не понял, что это за место. Для чего здесь держат людей? Для чего им даруют вторую жизнь? Для чего их убивают во второй раз? Куда они попадают после смерти? Зачем правительству рабочая сила, если при любом малейшем неповиновении эспирийцев без суда и следствия приговаривают к Смертной Казни? Ни я, ни аригриновцы не знали ответов на эти вопросы, а потому нам было некомфортно от неизвестности.

Но больше всего раздражала нелогичность правительства. Аригрин существовал задолго до моего появления, но правительство ни разу его не рассекретило. Недавно здесь появился я, и Аригрин не раз мог подвергнуться рассекречиванию из-за моих проблем и недомолвок. Но правительство молчало.

Патрик знал, что я нахожусь в Эспирии и что книга, возможно, всегда со мной. Но он не стал направлять все свои силы на поиски меня, потому что опять же чего-то ждал.

Правительство знало о моем неповиновении и о том, что я лишился штрихкода, но прекратило меня искать.

И вот сейчас нас четверо, мы сидим в ветхом доме, и я до сих пор не понимаю, что именно стало последней каплей для правительства, что оно наконец-то решило действовать? Если у Саммерса есть какой-то план, то он имеет огромные прорехи. Или же его план действительно идеален, а мы из-за неизвестности просто не в силах понять, что задумал президент?

Синди и Пол до сих пор не вернулись. Эмили и Ханна уже уснули и Дилан, видя мое состояние, предложил мне тоже немного поспать, взяв наблюдательную вахту на себя. Я устал и поэтому быстро согласился с его идеей, но через минуту я с Диланом услышал, как дверь на первом этаже открылась, и кто-то зашел в дом.

Это были либо Пол с Синди, либо правительство. Либо пан, либо пропал. Кто-то поднимался к нам. Тихо, почти неслышно. Наконец, дверь в комнату отворилась.

Это была Синди.

Одна.