Сердца трех

Чёрный Майбах с английскими номерами припарковался у входа в пекарню «TS». Феликс вышел из салона, набросив на плечо пиджак, и скривился от нагревающего макушку летнего солнца.

В пекарне толпился народ в очереди за горячей выпечкой к завтраку. Не посмотрев на начищенную до блеска витрину, из которой выглядывали багеты и аппетитные круассаны, Феликс уверенно направился к розовой двери в конце коридора.

— Молодой человек, вы к кому? — Том перекрыл ему дорогу.

Феликс склонил голову набок. Табличка «Мастерская М.D. Ремонт и пошив одежды» говорила сама за себя. Или к Маринетт сто лет никто не приходил по работе, что отец так спохватился?

Том смотрел на него как на давнего знакомого. Феликс после перелета хуже соображал и не сразу понял, что в нем видят Адриана. В Лондоне его редко путали с братом.

— Я к Маринетт, — он очаровательно улыбнулся, закидывая крючок в воображение Тома.

Прав был Натаниэль, сказав, что ее отец уже дважды принимал просто-друга-Адриана за парня. Кажется, эта участь настигла и Феликса.

Глаза Тома засияли, он выпалил:

— О, не смею задерживать!

Феликс услышал у себя за спиной, как отец Маринетт отдает поручение жене быстро собрать всё самое вкусное на поднос, а сам бежит варить чай.

***

— Аля, я не пойду на встречу. С тобой мы можем и дома поболтать, а Адриана не пустят из-за работы, — Маринетт залезла под стол, разыскивая нужные ткани. — Габриэль выдал мне новый проект, я только поступила, впереди много практик и искать встречи с Адрианом, когда он сам забит съёмками, — проигрышный вариант. Может, оно и к лучшему. — Маринетт тоскливо поджала губы, стараясь думать о работе и не забивать голову любовными проблемами. Особенно когда парень, в которого она влюблена, давно ее френдзонит.

Аля с той стороны трубки пробурчала.

— Да, — повторила Маринетт. — Поживу без отношений два месяца, ничего не случится. Может, с осени всё наладится.

В дверь постучали. Маринетт сбросила вызов.

— Можно? — Феликс просунул светлую макушку в забитую тканями и коробками комнату. Кроме Маринетт, копавшейся в ящике под столом, здесь никого не было.

— Да-да, проходите, — Маринетт так и осталась сидеть к Феликсу попой кверху и только помахала рукой в сторону кресел. — Если вы принесли ткань на пошив, то раздевайтесь, будем мерки снимать.

Феликс отвел взгляд в сторону, считая неприличным пялиться на Дюпен-Чен:

— Я польщен. Видишь меня первый раз в жизни и уже предлагаешь раздеться, — до боли знакомый токсичный смешок в конце фразы заставил Маринетт больно стукнуться о столешницу и наконец посмотреть на нового посетителя.

— Ты! — прошипела она, поставив ноги на ширине плеч, будто готовилась к драке.

— Ну давай, скажи хотя бы, что ты не шьешь для животных, поэтому я зря пришел, — Феликс засунул руки в карманы. — Съязви мне.

— Да нет, для животных я тоже шью, — Маринетт убийственно улыбнулась, всё ещё не понимая, зачем он к ней припёрся. Ясно одно: это Феликс Грэм де Ванили, а с ним нужно быть начеку после истории с переодеванием в Адриана.

— Доча, к вам можно? — Том, который спрашивал это только для красоты, открыл дверь ногой. Феликс от удара в спину отлетел к столу прямо на Маринетт. Габариты Тома его изумили.

— Папа! — Маринетт не знала, что делать первее: скидывать с себя кряхтящего Феликса, не спешившего убрать руки с её талии, или выталкивать отца. Он наверняка подумал, что это какой-то парень, которому она нравится. Или, не дай Бражник, он ей нравится!

— ООО, так у вас примерка, — Том ещё больше засуетился, видя романтичную картину: Маринетт бьёт Фела под ребро из-за смущения и злости, а тот мычит и не слазит с нее, потому что её отец долбанул его дверью по спине. Но в представлении шиппера-Тома это были обнимашки.— Я мешать не буду, только чай и печеньки оставлю.

Маринетт нетерпеливо наблюдала, как отец раскладывает пять тарелок перед Феликсом, наконец отошедшим подальше от неё. Кроме печенек были пончики, куски пирога, кексики и конфетки.

— Может, ещё что-то хотите? Пирожные в виде сердец, чай с травами альпийских лугов...

— Папа, это швейная мастерская, а не ресторан, — Маринетт активно жестикулировала отцу, чтобы он покинул комнату.

— Может, какао с ликёром?

— Может, у кого-то жопа слипнется? — Маринетт пробурчала это совсем тихо, но этого было достаточно, чтобы Феликс ее услышал и хмыкнул. — Нет, папочка, спасибо, не надо. Да и Феликс к нам ненадолго.

Парень снисходительно улыбнулся, посмотрев в окно.

— Кушайте, — Том показал за спиной блондина сердечко из пальцев и был придавлен дверью, которую закрыла разъярённая дочь.

Маринетт, как валькирия, посмотрела на Феликса:

— Твой отец мог оставить меня без ребра. Даже двух.

— Ты чё припёрся?

— Фу. Как некрасиво.

Феликс вальяжно опустился в кресло, закидывая ногу на ногу. Маринетт осталась стоять над столом, скрестив руки на груди.

— Вдруг я приехал извиниться?

— Для этого нужно было лететь из Англии во Францию? — метко заметила Маринетт. Она встречалась с Феликсом всего раз в жизни, но уже успела составить его портрет: эгоистичный, противный и хитрый индюк, которому ничего не стоит обмануть всех вокруг и порадоваться своей подлости. — Твои извинения приняты, забирай пончики вместе с тарелкой и вали отсюда.

— Ты когда-нибудь так Адриану говорила? — Феликс по-хозяйски разлил чай по кружкам.

— Что?

— Ну, знаешь, мы с ним похожи. Достаточно мне сменить причёску и цвет глаз, и ты станешь заикаться, — Феликс с удовольствием хмыкнул. Маринетт неровно выдохнула. Феликс знает о ее слабостях. И если он считает, что таким образом добьётся ее расположения, то крупно ошибается.

— К чему ты про Адриана начал?

— К тому, что мы братья, и во мне тоже есть что-то хорошее. Конечно, Адриан не такая сволочь, как я, — Феликс протянул Маринетт чашку с чаем. — Но ради моего брата ты должна меня выслушать.

Маринетт почувствовала в себе маленькое желание сдаться, когда он внимательно взглянул на неё. У Адриана были теплые и лучистые зелёные глаза, от которых она в смущении отводила взгляд. У Феликса глаза отдавали серебром и холодным блеском и не давали возможности оторваться. На него хотелось смотреть.

Маринетт вытянула шею:

— Твой разговор связан с Адрианом?

— Частично, — Феликс нехотя ответил.

Маринетт решила, что он юлит:

— Почему я должна это делать? В последний раз, когда твои дела были связаны с Адрианом, ты Адрианом и притворился. И обманул всех вокруг. Послушай, ты у меня вообще не вызываешь доверия, — Маринетт наконец сказала правду, которую старательно держала в себе. — Так что все твои предложения о разговорах для меня звучат как тревожный звоночек. А ты сам как огромная проблема.

— Маринетт, — Феликс мягко обратился к ней и опустил чашку с чаем, которую она так и не приняла. Пауза подействовала на Дюпен-Чен, она затаила дыхание: — Я понимаю, в прошлый раз я поступил ужасно. Я признаю свою вину. Да, тебя мое поведение оскорбило, я удалил видео с признанием в любви, но я искренне прошу прощения и раскаиваюсь. И сейчас я приехал просить твоей помощи.

Феликс указал на место рядом с собой.

Маринетт осталась стоять. Ей страшно было подпустить его к себе. Выслушать его монолог — это позволить и ему открыться, и себе сдаться. Стыд от удалённого видео с признанием в любви и тот факт, что Феликс наверняка посмеялся над её чувствами, загоняли рамки боли, обиды и недоверия.

Если он приехал к ней за тысячи километров, старался не срываться, подбирал правильные слова и продолжал добиваться аудиенции, стало быть, вопрос серьёзный.

Маринетт отчаянно не хотела говорить с ним, предчувствуя подвох. Феликс добивал ее:

— Ты единственная, кто может мне помочь. Я говорю серьёзно.

Их взгляды: горящие и упёртые, столкнулись, как скоростные машины на трассе. Маринетт сдалась. На нее с такой уверенностью и мольбой еще никто и никогда не смотрел.

— Ладно. Я даже заинтригована, — она ответила пренебрежительно и села в кресло.

Феликс придвинул к ней чашку с чаем и добавил еще одну фразу:

— Как будущему дизайнеру тебе моя помощь пригодится.

Маринетт ощутила себя в лапах опытного психолога.

Феликс отставил от себя тарелки с нетронутыми пончиками и сложил руки в замок.

— Мой покойный отец был старше Габриэля на десять лет. И бизнес у него стал развиваться раньше, чем у Агреста. Они находились в одних кругах, часто пересекались, Габриэль на тот момент только начинал карьеру и надеялся с моим отцом стать партнёрами.

Маринетт внимательно его слушала, совершенно не понимая, к чему эта вводная информация.

— Но мой отец постоянно отказывался, не видя перспектив сотрудничества. На одном из мероприятий Габриэль представил ему свою спутницу — Эмили Грэм де Ванили. А уже тетя Эмили свела Фатома с моей мамой. Они стали двумя очень узнаваемыми парами в светском обществе. Дела шли к свадьбе, и мой отец сдался: всё-таки их будущие жены были сестрами, и он решил дать шанс Габриэлю на партнерство.

— Я ничего не понимаю, — Маринетт растерянно помотала головой.

— Сейчас поймёшь. Тетя Эмили умерла, когда мне было десять. Через полгода скончался и мой отец.

Маринетт, как бы плохо не относилась к Феликсу, не смогла скрыть сожаления. Чтобы как-то отвлечься, она стала пить чай, смотря себе на колени. Ей стало не по себе от атмосферы откровения в комнате.

— И перед тем, как умереть, Габриэль заставил отца подписать бумагу, по которой руководство компанией переходило Агресту. Мы с мамой унаследовали только дом. Все активы перешли в руки Агреста.

— Зачем месье Агресту так поступать? — Маринетт в ужасе уставилась на Феликса, отказываясь верить в сказанное. — «AGRESTE» ежегодно приносит ему несколько миллиардов…

— Потому что компания построена на крови.

Феликс въедливо посмотрел на Маринетт, словно последняя фраза должна была остаться в ее сердце и памяти навечно. Девушка приоткрыла губы:

— Но… Но твой отец умер своей смертью?..

— Да.

Феликс опустил глаза, и Маринетт почувствовала, что ему сложно продолжить и он многое недоговаривает.

— Я ничего не понимаю, Феликс, — на взводе повторила Маринетт. — Для чего ты всё это говоришь мне? Чтобы я возненавидела Габриэля?..

— Я хочу отомстить ему, — жестко произнёс парень, вернув себе самообладание. — Отец спрятал компромат на Габриэля в банковской ячейке в Лондоне. Но один я его не могу открыть.

— Не знаешь код?..

— По завещанию отца я должен открыть его вместе со своей законной супругой.

Маринетт не удержалась от печального смешка. Настолько сложившаяся ситуация была абсурдной и невозможной.

— И ты приехал в Париж, чтобы я тебе помогла найти жену? Зачем мы всё это обсуждаем?

Феликс, как бы не старался быть мягче (Куртцберг советовал ему просить, а не приказывать), не смог удержаться от наглого выражения:

— Я приехал тебя сделать своей женой.

Уголки его губ довольно приподнялись в предвкушении реакции.

— Что? — Маринетт осела в кресле, расплываясь в непроизвольной улыбке. Ей послышалось?

Феликс рабоче-деловым тоном раскрыл подробности:

— По условиям завещания я должен быть женат полгода, Маринетт. Расписаться и расстаться на полгода я с тобой не могу, в СМИ сразу всплывёт эта информация, моя мать поймет, что всё не по-настоящему, Габриэль попытается помешать, и план провалится. А я очень хочу наказать всех, кто был причастен к насилию над отцом. Ты получишь щедрое вознаграждение.

Маринетт не могла подобрать слов, чтобы описать всё своё возмущение и шок. Гнев, непонимание и внезапность захлестнули ее. И это ему, беспощадному и расчётливому, она должна дать второй шанс?! Она почти поверила, что он несчастный мальчик и жертва Габриэля, а он выкинул трюк похлеще Агреста. Они знакомы меньше суток, виделись два раза в жизни, а он уже хочет сделать её своей женой и с ее помощью провернуть аферу!

Феликс видел всю гамму эмоций на ее побледневшем лице:

— Послушай, Маринетт, если бы был другой вариант, я бы им воспользовался. Я пытался подкупить директора банка…

— Охох, а ты в своей наглости и до такого дойти можешь? — Маринетт закрыла лицо ладонями.

Феликс ответил на ее насмешку твёрдо и зло:

— Ты даже не представляешь, на что я способен ради родителей, Маринетт.

Она сглотнула и вскрикнула:

— Но почему я?! Почему ты пришёл с этим предложением ко мне?!

— Габриэль и моя мама ничего не заподозрят, когда увидят тебя. Они поверят, что мы могли полюбить друг друга.

Феликс прервал свою речь и посмотрел так, будто заглядывал Маринетт в душу. Ей перехватило дыхание.

— Мы продумаем легенду, по которой я с тобой познакомился в интернете, так как был наслышан о тебе от Адриана. Мы тайно общались, недавно встретились очно, я сделал предложение, ты, естественно, согласилась. Если я возьму девушку из агенства или ту же Хлою, нас быстро раскусят.

— А я и ты прямо пара года и любовь до гроба? — Маринетт оттянула волосы и подскочила с кресла. — Нет-нет-нет. Это абсурдная идея. А ты наглый, вкрай охреневший и неизменившийся! Я не стану выходить за тебя замуж. Я не хочу ничего дальше слышать.

Феликса начинали раздражать ее эмоциональность и метания по комнате.

— Маринетт, дослушай. Как только пройдёт полгода, мы с тобой сходим в банк, я открою ячейку, отомщу Габриэлю, и мы разведёмся. Тебе не нужно быть для меня настоящей девушкой или женой, целоваться, спать со мной, или что ты там ещё себе могла нафантазировать?

— Это что ты себе придумал?! — Маринетт покраснела. О близости с ним она думала в последнюю очередь.

Он лукаво хмыкнул, опустил глаза и переключился на другую тему:

— После развода всю вину можешь свалить на меня. Скажи, что мы расстались, потому что я был недостойным семьянином.

Маринетт метнулась к креслу, нависла во весь рост над спокойно сидящим Феликсом и процедила:

— Ты не понял: не то что развода, а даже свадьбы не будет. Это ты нафантазировал, что я сказала “да”. Сейчас я тебе говорю: проваливай!

— Что ты хочешь получить взамен? — Феликс с вызовом посмотрел на неё снизу-вверх. — Предлагай свои варианты.

Маринетт выразительно произнесла:

— Я не продаюсь.

— А я тебя и не покупаю, Дюпен-Чен, — Феликс поднялся с кресла, заставляя ее двигаться к стене. — Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. Готова ли ты работать на человека, который насильственным способом отобрал весь бизнес у моего больного отца и его законной супруги? Я — законный наследник, — Феликс подбирал правильные слова, чтобы склонить потенциальных союзников на свою сторону. Маринетт прятала глаза в пол, понимая, что Габриэлю нет оправдания. Но и методы Феликса недопустимы. — Мы заключим с тобой брачный договор. Как только я получу доступ к ячейке, мы разведемся, и ты получишь от меня деньги на развитие собственного бизнеса, — Маринетт вскинула голову, захваченная его гордым, уверенным и красивым взглядом: — Габриэль и «AGRESTE» будут уничтожены. А я дам тебе возможность взойти на пьедестал моды вместо Агреста.

Феликс рассчитывал, что мечта о блестящем будущем сломит Дюпен-Чен.

Маринетт в изнеможении протянула:

— Я должна врать полгода ради тебя? Обманывать друзей? Родителей? Говорить, что влюбилась, давать надежду на мое счастливое будущее и рождение внуков, но заранее знать, что наши фиктивные отношения приведут к разводу? Вот так вырезать из своей жизни полгода? — Маринетт покачала головой, отворачиваясь: — Мсти, Феликс, но без меня. Возможно, Габриэль этого достоин… не знаю. Это ваши дела. Но я не буду играть на чувствах близких мне людей.

Феликс растерялся. Он вытянул губы в трубочку, взъерошил волосы и кинул короткое:

— Благородно...

Феликс повернул голову в противоположную сторону и остался стоять рядом с девушкой. Стремление Маринетт никого не обманывать загоняло его в тупик. Он этого не ожидал. Кажется, единственная причина для отказа — моральные принципы.

Маринетт решила вразумить его, как делала это со всеми, кто вставал на скользкую дорожку:

— Твой отец подразумевал, что ты придешь в банк с настоящей супругой. Которую полюбишь. А не втянешь неизвестную девушку в свои дела.

Феликс наивно улыбнулся, его взгляд в отражении зеркала выглядел разрушенным. Маринетт и не представляет, как крупно ошибается насчет его отца.

— Подумай об Адриане, — Феликс не собирался сдаваться. — Как только мы расстанемся, я могу намекнуть ему, что ты прекрасная жена, а я тебя не достоин. В нашей семье я — плохой брат.

Маринетт прикрыла глаза, прижимая пальцы к переносице, и отрывисто рассмеялась:

— Серьёзно? Ты думаешь, он меня эти полгода ждать будет?..

Маринетт сняла со стола поднос. Ещё чуть-чуть и он полетит в голову парня. Феликс за полчаса выбесил ее.

— Помощь в отношениях с Адрианом? — Маринетт истерично засмеялась. — Да твой план лишит меня любой возможности сблизиться с Адрианом! — она стиснула в руке поднос, наступая на Феликса. — Ты украл у Габриэля кольцо. У вас с ним отвратительные отношения с детства. Я за тебя замуж выйду и еще сотню врагов наживу, может, Габриэль меня сразу уволит. Уходи! Уходи, Феликс, Франция большая, найдешь ещё себе жену. Без принципов.

Она во время крика занесла руку с подносом в воздух, но бить не стала. Феликс отреагировал мгновенно: перехватил ее кисть, опустил вниз и повернул девушку к стене, поменявшись ролями. Поднос с грохотом упал на пол. Маринетт вытянула шею и отрывисто выдохнула, оказываясь пригвожденной к стене.

Феликс склонил голову, крепко держа ее за одну руку. Он стоял достаточно близко, чтобы она чувствовала его дыхание и видела, как темнеют серо-голубые глаза. Феликс первые несколько секунд излучал ярость. Но когда разглядел, как растеряна и напугана Маринетт, прикрыл глаза и отступил. Физической боли он ей не причинил.

Девушка, наоборот, стала смелее:

— А ты и на работе всех коллег к стенке прижимаешь?

У Феликса дернулась венка на натянутой шее. Маленькая провокаторша.

Извиняться он не собирался, но произнёс еще одну значительную и интригующую фразу:

— Если ты согласишься, то я скажу такую вещь, после которой ты никогда не захочешь работать у Габриэля. Достаточно опасную, Дюпен-Чен.

— Хватит, — Маринетт потерла руку и стала к Феликсу спиной, смотря в окно. — Ты уже сказал мне достаточно, чтобы я в нем разочаровалась и сделала свои выводы. Хотя, возможно, ты что-то недоговариваешь… но никакие грехи Габриэля не переубедят меня согласиться.

Феликс попытался еще что-то сказать, но Маринетт опередила его:

— Если тебе дорог Адриан, то не издевайся надо мной — его лучшим другом. Всё. Уходи. Пожалуйста, — она звонко заговорила, размахивая ладонями. — Об этом разговоре никто не узнает.

Феликс стиснул челюсть, крутя головой в нежелании покидать комнату. Чёртовы принципы. Он не удержался:

— Агресты разрушают чужие судьбы, Маринетт, — Феликс прошептал с отвращением, взявшись за дверную ручку: — Яркое тому доказательство: мои родители. Когда ты это поймешь, может быть слишком поздно.

— Пошел вон!

Маринетт захлопнула за ним дверь на ключ и со всей дури кинула поднос в стену.

* * *

Феликс возвращался вместе с водителем в особняк. Дом он приобрёл два дня назад. Феликс собирался жить в нем ближайшие два месяца, потом бы обязательно съехал, оставив трёхэтажное великолепие матери. Она давно просила перебраться в Париж, говоря, что в Лондоне ей всё напоминает о прошлом: об умерших родителях, сестре и муже.

Без пробок до коттеджного поселка Феликс добрался за полчаса.

На участке шныряли садовники, поливающие засыхающие после прежнего хозяина цветы, и грузчики: в дом вносили коробки с одеждой, мебелью и техникой.

«И всё это я готовил для тебя, Маринетт», — Феликс громко поднялся по лестнице, ведущей к парадным дверям. Он планировал передохнуть, поработать, остудить гнев на Дюпен-Чен и устроить второй заход.

Остановившись в просторном холле, Феликс стянул пиджак и упёрся взглядом в потолок. Хрустальная люстра с тысячью свеч. Расписанные золотой краской темно-синие стены. Мраморный пол. Счастливая и обеспеченная мать.

Всё это могло быть у них еще десять лет назад, если бы не Габриэль.

Феликс хрустнул кулаком, предвкушая, как проведёт вечер в спортзале и выплеснет накопившееся.

Нет, он не может сдаться, оставить попытки уговорить Маринетт и искать новую девушку. Много сил, нервов и денег вложено в новую жизнь, и Маринетт уже знает половину правды.

Любую женщину добиваются. А уж ту, которая тебя ненавидит, придётся брать нахрапом.

Феликс заметил возню в гостиной: рыжая макушка мелькала у ножек дивана. Ее обладатель шипел “кис-кис”, потеряв кошку.

В двухметровую открытую дверь игриво постучали. Феликс обернулся, забыв про помощника, и увидел на пороге счастливую и румяную от радости Хлою:

— Помнишь, как в детстве я обещала справить твоё новоселье? — Хлоя потрясла бутылкой джина и коробкой с пирожными.

— Как будто на трезвую голову со мной уже встретиться нельзя! — Феликс впервые за день так искренне улыбнулся, крепко обнял подругу детства, приподняв и прокрутив ее на месте. Буржуа засияла еще больше, целуя парня в щеку. — Рад тебя видеть, Слойка. Выглядишь шикарно.

— Да, я знаю. Как тебе новый маникюр? — Хлоя приблизила к лицу Феликса пальчики с зелеными ноготками.

— Милые когти. В детстве ты говорила, что твой будущий муж должен целовать маникюр каждое утро.

Хлоя скривилась, следуя в центр помещения:

— Сложно это: мужья, парни, отношения...

Феликс хмыкнул: у Хлои на личном фронте всегда какие-то проблемы. Он заправил руки в карманы, идя за девушкой.

— Как тебе дом?

— У тебя появилась девушка в Париже?

— Оу, — Феликс усмехнулся. — С чего ты взяла?

— Глазки блестят. Ты бы ради бизнеса не ехал сюда.

Феликс свёл брови, быстро обдумывая, что ответить. Его задели слова о взгляде. Скорее это искры гнева, а не лучащиеся любовью глаза. Но если сказать про правду про девушку, то появится больше мотивации добиться согласия Дюпен-Чен.

— Скоро познакомлю вас, — Феликс сдержанно улыбнулся.

— Ммм. Я ее знаю? — Хлоя сощурилась. — Актриса? Дочка маминой подруги? Какая-нибудь сучка модель?

— У меня настолько плохой вкус, по твоему мнению?

— Твоя прошлая девушка все еще мерещится мне в кошмарах. Ладно, не будем о грустном, пошли выпьем.

Хлоя примерно понимала, где искать столовую, но замерла, заметив обладателя рыжего каре и широкой спины. Феликс изменился в лице, смотря на то, как Хлоя начинает кокетничать:

— Фел, не познакомишься нас с твоим симпатичным... э, другом? Партнёром по бизнесу?

— Скорее соседом по парте. Привет, Хлоя!  — Натаниэль повернулся лицом к паре. Он слышал весь разговор друзей, но не мог отвлечься, наконец найдя кошку.

Хлоя чуть не выронила пирожные.

Куртцберг.

«ЭТО ЧТО С НИМ?!» — истеричной волной пронеслось в сознании Буржуа.

От того стеснительного и жалкого мальчика за последней партой не осталось и следа. Рыжее каре стильно уложено, глаза уверенные, ярко-синие и красивые, хитрый прищур, открытая белоснежная улыбка, синяя рубашка на подтянутой груди, покатые плечи, подчеркнутая ремнем талия, дорогие часы на руке. Держится Натаниэль легко.

И бешеная харизма: в мимике, взгляде, речи.

— К-куртцберг?

— Натаниэль наш с мамой помощник по дому. Мы работаем уже полгода вместе, — решил осведомить подругу Феликс, делая вид, что не замечает, как она пускает слюни на Куртцберга. — Нат, кошку нашел?

— Опять в соседский огород убежала, — Натаниэль оторвал белую кошечку от миски и на руках понес к Феликсу. — Думаю, она влюбилась. В хозяйского кота.

Натаниэль стрельнул глазками по зависшей Хлое.

Хлоя быстро опустила взгляд в пол.

Он о кошке. Конечно о кошке. Рыжий дурак. У нее давно такого бардака в мыслях не было.

Феликс свел брови:

— Лучше следи за ней тщательнее, а то потом будешь еще пять котят по всему дому искать.

— Прослежу, — Натаниэль снова улыбнулся, мазнув хитрым взглядом по Хлое.

— А к-как зовут кошку? — выдавила из себя Хлоя, чтобы не казаться немой.

— Леди Нуар, — Натаниэль спустил питомца на пол. — Как жена Кота Нуара. Так, что, может, кофе, чай, лимонад… винишко?

— Я иду работать, — Феликс филигранно слился. Он с первой фразы Хлои понял, что чары Куртцберга подействовали на неё, и, не имея ничего против, решил бежать кадрить Дюпен-Чен. — Нат, зайди на минуту в кабинет. Хлоя, пока осваивайся.

* * *

— Я слышал, что скоро знакомство с девушкой, — Натаниэль вторым зашел в кабинет и закрыл дверь. — Маринетт согласилась, можно открывать шампанское?

— Меня послали нахуй, — Феликс бахнулся в кресло и расстегнул верхние пуговицы на рубашке.

— Вот прям так Маринетт и сказала?

Феликс смерил его своим фирменным взглядом.

Нат поднял руки в знак примирения и сел напротив:

— Я не этого ожидал. Ты же следовал всем моим рекомендациям?

— Да, Нат, я был сама вежливость, — Феликс на взводе перекладывал бумажки на столе.

Натаниэль вскинул бровь.

Феликс выдавил из себя:

— Может, где-то погорячился. Но и она слишком честная и правильная, не хочет врать родителям.

Феликс в общих чертах пересказал ее ответы. Натаниэль, давя улыбку, включил кондиционер. Давно он не видел, чтобы Феликса так кто-то бесил, чтобы он покраснел и вспотел.

«А Маринетт выросла, пока меня не было в Париже».

— Ну, про Адриана она погорячилась. Учитывая, что он он тормозит уже четвёртый год, — Натаниэль попытался отшутиться. — А про меня ты не говорил?

— Нет. Про тебя надо сказать после ее согласия.

— Поедешь к ней во второй раз?

— Сегодня работаю в офисе. А завтра точно съезжу. Я понравился ее родителям, надо эту симпатию раскрутить, — он расстегнул пуговицы до торса, не понимая, почему горит кожа.

Натаниэль не удержался:

— А ты к ней так приди. Разведите там пожар.

— Ты лучше с Хлоей пожар в моем доме не устраивай, — Феликс смерил Куртцберга острым взглядом. — Она купилась на твои штучки, но я не рекомендую с ней играть. Усёк?

Натаниэль хмыкнул и закрыл дверь.

Феликс и представить себе не мог, что через несколько часов Маринетт сама свалится к нему в ноги, и попросить ее заключить сделку не составит труда.

* * *

Натаниэль спускался по лестнице, обдумывая наставление Феликса. У него и в мыслях не было устраивать с Хлоей интрижку.

Когда он уезжал, то рассчитывал вернуться и размазать Хлою по стенке за все издевательства, которые он пережил от неё в свой адрес. Но жизнь и учёба в Лондоне сделали его не только смелее и раскрепощеннее, но и добрее к врагам. И когда он сегодня увидел Буржуа, что-то внутри ёкнуло.

Она была частью той серой и грустной жизни в школе, в которую он не хотел возвращаться, но очень дорожил тем периодом своей жизни. Хлоя напоминала о колледже, влюблённости в Маринетт, рисунках на задней парте, страхах и наивности. Когда он с ней заговорил, не возникло желания съязвить или напомнить о ее грехах. Наоборот он захотел разговорить ее, узнать, как у нее дела, чем она занимается. Натаниэль не видел в ней ту вредную стервочку с первой парты. Их короткий диалог с Феликсом, который Нат подслушал, только подкрепил желание разговорить Хлою.

Он завернул на кухню и замер. Буржуа стояла над бутылкой вина, скрестив руки на груди:

— Что. Это. Значит?

Натаниэль приблизился к ней:

— Ты о чем?

Нуаровские привычки так и сочились из Куртцберга.

Хлое стоило больших усилий совладать над собой, потому что Нат выглядел слишком привлекательно, даже когда был растерян:

— Ты уехал два года назад от моих нападок и угроз в Лондон, а возвращаешься весь такой…

— Какой? — Натаниэль расплылся в открытой улыбке.

Хлоя выдавила, растеряв смелость:

— Дружелюбный.

Натаниэль даже хотел обидеться. Он два года создавал лучшую версию себя. Усиленно учился, занимался спортом, держал диету, ходил на тренинги, преодолевал внутренние барьеры, выступал на публику, волонтёрил, заводил классных друзей и приятелей. Он заработал первый миллион на картине, открыл свою мастерскую в Англии, создал масштабный проект по эпохе ренессанса, чтобы сейчас ему сказали это?..

— Я вырос, — Натаниэль стал ближе, мягко забирая бутылку с вином. — Ты ведь тоже подросла и стала лучше. Это неизбежно для всех, — он подмигнул, подкидывая в воздух штопор и ловя его. Всё это было сделано не для позерства, а как-то само по себе: ловко, ярко и уместно.

Хлоя приоткрыла рот, не зная, что ответить.

«Это неизбежно для всех». Что он имел ввиду?

Она планировала съязвить Натаниэлю, посчитав, что он строил ей глазки в холле с целью завести интрижку, а потом отомстить за ее нападки в школе. Но сейчас, когда они остались одни в столовой, он вел себя спокойно, порядочно и не стремился обидеть ее.

— И раз я дружелюбный, — Натаниэль плеснул в толстые бокалы вина. — То предлагаю выпить за дружбу.

— Ты за рулем, — Феликс появился как всегда эпично. Он сбежал по лестнице и нарушил идиллию в столовой. — Нат, мама приедет раньше времени. Возьми мою машину, я с водителем. Через два часа встреть ее в аэропорту и отвези в салон. Хлоя, я еду в офис, ты останешься или куда-нибудь подкинуть?

— Останусь. Буду единственной, кто выпьет за твое новоселье, — Хлоя пригубила вино, издеваясь над парнями, которым эта роскошь до вечера была непозволительна.

Когда Феликс удалился, Натаниэль многозначительно посмотрел на Хлою, поднимая бокал:

— Мы так и не чокнулись за дружбу.

Буржуа задумчиво закусила губу. Она могла бы послать его с таким предложением и вспомнить былые времена. К чему ей заводить с ним дружбу? Но его слова про взросление и изменение ее задели. Если он стал таким шикарным и вырос, то чем она хуже? Впервые не возникло желания нахамить, впервые Хлоя задалась вопросом “А для чего это делать?”

— Ну, давай рискнём, — она ударила свой бокал о его.

***

Сегодня что-то пошло не по плану. И ладно, что утро началось с Феликса, ладно, что ей предложили стать участницей великого обмана, но череда неудач настигла даже в геройском амплуа.

Маринетт планировала выместить злость на новой марионетке Бражника, но вместо очередного фрика в появилась проблема посерьёзнее: сбежавший из тюрьмы наркоман-убийца, по дороге укравший у охранника пистолет. Решив оказать поддержку команде полицейских, Ледибаг сама нарвалась на пулю. Супершанс был использован, полицейские поймали преступника, но писк сережек не дал найти красно-черный предмет, чтобы избавиться от кровотечения.

Теперь Маринетт из последних сил неслась между крыш, хватаясь за бок от недостатка кислорода. Кто мог подумать, что костюм не до конца защищает, и пуля пройдёт под кожу. Маринетт не видела крови, костюм был абсолютно чистым, но адское покалывание и что-то горячее и скользкое стекало с живота на бедро. Тикки ей говорила, что убить или смертельно ранить супергероя невозможно.

— Тикки, ещё квартал, — Маринетт хрипло выдохнула, подгоняемая отчаянным писком серёжек. Последняя точка догорала.

Ледибаг остановилась на крыше многоэтажки, как загнанный котенок смотря вперед себя на возвышающийся небоскреб. Не хватало ещё на глазах у сотни сотрудников перевоплотиться и свалиться на асфальт красной лужей. Надо прыгать на землю и бежать в подворотню. Тикки выдержит.

Маринетт из последних сил размотала леску йо-йо и спрыгнула с карниза. Чувство полета резко сменилось тошнотой и дрожью во всем теле, и девушка вдруг поняла, что приземлиться между домами у нее не выйдет, она не контролирует себя от боли и летит в открытое окно бизнес-центра.

— Нет! Только не это! — Ледибаг схватилась за бок под оглушающий звон серёжек: десять секунд и она снова станет обычной девушкой. Маринетт кубарем влетела в распахнутое окно одиннадцатого этажа. К ней спиной сидел светловолосый парень, вздрогнувший от грохота.

— Пожалуйста, не смотрите! С меня спадает трансформация! Вы не должны.. — последнюю фразу Маринетт говорила с полным бессилием: впереди нее находился охреневший Феликс, повернувшийся к ней лицом.

Ну за какие грехи?!

Нарываться весь день на неприятности, чтобы рядом обязательно был он?! Маринетт попыталась отползти к шкафу и спрятать за ним хотя бы свое лицо, пока не исчез костюм. Если в облике Маринетт они с Феликсом уже всё высказали друг другу, то как Ледибаг она Феликса вообще била по лицу! Пусть он просто отвернется и не будет вспоминать прошлой встречи, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Фел сглотнул и медленно, но всё-таки покорно отвернулся, ошарашенный прилетевшей к его ногам героиней Парижа. Ещё и орущей с порога.

Трансформация в тот же миг слетела с тела Маринетт, предоставив обзор на окровавленный живот, а Тикки упала на пол, даже не открыв глаза.

Маринетт услышала сдавленное «ох» от Феликса, пялившегося в компьютер.

Он, как бы давая ей объяснения своего поведения, просто встал из-за стола. С экрана компьютера Маринетт увидела запись камеры видеонаблюдения в кабинете: момент прилёта и обратная трансформация Ледибаг были записаны на камеру. И записывались до сих пор.