Сердца трех

— Я перенес ее к тебе на кровать, — Кот Нуар закрыл дверь в спальню брата, оставив Маринетт под наблюдением Тикки.

— Что я слышу? — усмехнулся Феликс, вставляя ключ в дверь от кабинета.

— Но ты ляжешь на полу.

— Это ты кот, а не я. Сам на полу дрыхни, — Феликс вошел в помещение.

Адриан непримиримо посмотрел брату в спину. Оставлять его с Маринетт во второй раз в одной кровати было выше его сил. Но боль в груди победила. Кот Нуар проглотил ком в горле, делая медленные шаги по направлению к креслу.

Пока Феликс зажигал лампу, задергивал шторы и убирал со стола бумаги, Адриан, прихрамывая и стараясь не впиваться когтями в живот, чтобы затушить боль, свалился в кожаное кресло.

— Может, хотя бы твой квами расскажет, что произошло с костюмами? — Феликс вздохнул, более-менее успокаиваясь и оседая на стул. — Адриан?

— Снять трансформацию.

— Да блять, Адриан! — Феликс испугался больше, чем когда увидел изуродованную спину Маринетт. Он соскочил на пол, вытряхнул ящик из стола, прямо на ковре расстёгивая аптечную сумку. — Почему ты ничего не сказал?!

— Герой, — фыркнул Плагг, решив пока не просить камамбер.

— Надо был-ло ей помочь, — тяжёлой волной вырвалось из груди Адриана. Он был мокрым и бледным, держа ладони на багрово-алой майке.

— Черт, — Феликс вытер руки, открыл пачку со шприцами и сбил верхнюю часть ампулы. — Я не на медсестру учился, Агрест! Третье тело за пять дней. Я не собираюсь в один день терять и брата, и невесту.

Феликс ругался, вводя обезболивающее в шприц.

— Она даже не знает твою личность, зачем геройствовать?!

Адриану понравилось, что брат так взбесился. Феликс не умел притворяться, когда дело касалось здоровья близких.

— Я всё равно не умру, талисман защищает. Ей было нужнее… а так бы тебе пришлось отвлечься.

— Ты все равно идиот, — Феликс встал с пола с набранным шприцом.

— Штаны снимать? — Адриан невинно улыбнулся.

— Тебе в жопу пять уколов вставить, и то мало будет, — Феликс глазами убивал брата. — На! Сам коли, — он протянул шприц и отвернулся. Плагг помог подготовить вату и пропитать ее спиртом.

Адриан ввел иглу под кожу, от разрывной боли в животе не ощущая укол.

— Что у тебя тут? — Феликс подошёл к брату, бесцеременно начиная рвать футболку на нем. Адриан, задыхаясь от боли, смеха, отчаяния и абсурдности ситуации, пошутил:

— Я начинаю стесняться тебя.

— Пф. Да уж… Если твои фанатки увидят тебя в таком виде, вы понесёте убытки, — Феликс направил лампу на пресс брата и скривился от отвращения. Зрелище не из приятных. Несколько строительных осколков прошли под кожу сантиметра на два-три. — Щипцы нужны.

Феликс вернулся к аптечке, благодаря компанию-партнера за то, что они в своё время задарили их своей продукцией.

— Говори со мной, не молчи.

— Спать хочу, — Адриан вспотел от сбившегося дыхания. Приходилось хватать воздух ртом и носом из-за сдавленных органов в районе живота.

— Плагг, что ты знаешь о случившемся? — Феликс сел рядом с братом, начиная выдёргивать осколки. Его резкие движения и речь Плагга должны были повлиять на Адриана как противосонное оружие.

— На нас наложили заклинание, — Плагг вяло жевал сыр, который надыбал в кармане хозяина. — Оно очень древнее. Еще старее Тибетских хранителей. И его применила Маюра.

— Дальше, — прорычал Адриан и кинул Феликсу во время очередного вытаскивания осколка: — Да ты можешь нежнее?!

— Прости, но ты не Маринетт.

— Зараза, — Адриан зашипел, когда брат приложил мокрую повязку к открытой ране. Кровь зашипела, кожа покрылась белой пеной, а сам Адриан провонялся лекарствами.

— Откуда Маюра знает это заклинание? — Феликс вытер выпачканные в крови пальцы и снова засел за осколки.

Плагг притих, качаясь на столе с мордочкой вселенской печали:

— Это только мое предположение, — квами вздохнул: — Существует книга заклинаний. В зависимости от того, кто читает тот или иной рецепт, зависит действие. Можно парализовать квами, лишить героя магических сил на время, заблокировать действие волшебного костюма, чтобы он не давал чувства сверхъестественной силы. Можно издеваться над героем: провоцировать мигрень, вызывать онемение конечностей, доводить до судорог.

Слова Плагга напрягли обоих братьев. Феликс помрачнел, раздражаясь еще и оттого, что начинает принимать проблемы супергероев за свои. Адриан из-за кровотечения воспринял информацию не так депрессивно, больше думая о состоянии расцарапанного пресса.

— Это что за книга пыток? — Феликс рванул очередной осколок, когда Адриан расслабился и не был готов к угрозе.

— Агрх! — Адриан зажмурился до искр в глазах. — Феликс, прошу тебя: хоть каплю нежности.

— Может, тебя еще и в пупок поцеловать?

— Маринетт главное не целуй.

— Я только на снятии бюстгальтеров специализируюсь.

Адриан не преминул пнуть брата коленом. Феликс охнул, но всё же поумерил пыл.

Плагг с саркастическим выражением выждал, когда братья угомонятся:

— Мастер рассказывал нам, что книга заклинаний существовала в двух экземплярах: одну утопили двести лет назад в океане. Другая сгорела в пожаре. И мы с Тикки всегда верили, что книги навсегда исчезли, и квами в полной безопасности.

— Значит, кто-то из Мастеров сделал копии, — слабо прошептал Адриан.

— Нет. Это невозможно. Книги составлены так, что в них есть скрытые слова. И только когда ты начинаешь читать заклинание, появляются невидимые символы. С копиями этого невозможно было провернуть.

— А может этот дед вас просто нае…

— Феликс, — Адриан пресек попытку осквернить Мастера. — Наверное, одна из книг уцелела.

— А вас не смущает, что Маюра тоже была на развалинах? Как раз тогда, когда Маринетт решила откопать там клад? Вот и разгадка: Мастер хранил книгу у себя. Маюра ее и нашла, — заключил Феликс.

— Он мог забыть про нее после того, как потерял память, — прошептал Плагг, увидев вопросительный взгляд Адриана. — Предположим, он спас книгу из пожара, хранил у себя и никому не говорил о ней, боясь, что та же Маринетт попадет под действие акумы и выдаст Бражнику секрет. Она только из-за любви к тебе могла сто раз акуматизироваться…

— Спасибо, — скривил губы Адриан. С мнением Плагга насчёт существования книги в доме Фу он был согласен.

— А когда собирался передать ей шкатулку на правах хранителя, просто не успел признаться, — подвел черту Плагг.

— Если всё сгорело в Тибете, то откуда Бражник узнал о существовании книги? — Адриан этого момента объяснить не мог.

На лице Феликса смешались азарт и интерес:

— Плагг, а ты не знаешь, местные в Тибете могли знать об этом секрете Мастеров?

— Естественно, — Плагг активно пережевал сыр. — Там столько баек сложилось. Меня и других квами они вообще назвали детьми мух и жуков.

— Феликс, я знаю, о чем ты подумал, — предупреждающе процедил Адриан.

— Да, Агрест, да, — Феликс затянул бинт на животе брата. — Габриэль мог поехать в Тибет и узнать от местных историю про книгу и начать ее искать. А потом предположил, что книга в доме Фу…

— Да зачем ему насылать на нас проклятия? Не Бражнику. Нет. А именно моему отцу?! — Адриан оттолкнул брата, самостоятельно оборачиваясь бинтом.

— Угомонитесь! — строго прервал Плагг. — Вину Габриэля еще надо доказать. Но две вещи я знаю точно: Бражник, получив книгу, все равно ничего не сможет вам сделать, а Маюра может работать в одиночку. Потому что заклинания из книги может читать только женщина.

Адриан завис. Во-первых, Феликс обязан снять половину обвинений с отца. Во-вторых, его поразило, что у тысячи мастеров мужчин вдруг появилась книга, подвластная одним лишь женщинам.

— А что это за ущемление мужчин? — возмущённо спросил Феликс.

Плагг без ненужной экспрессии кратко рассказал о прошлом:

— Восемьсот лет назад в семье одного из Мастеров родилась двойня. Мальчика сразу же отдали хранителям. Он с рождения обладал должной силой, и его требовалось воспитывать по законам того времени. Девочка, даже если она рождалась с магической силой, отстранялась от волшебного мира. Так было заведено. Хранителем мог быть только мужчина, потому что существовало древнее проклятие: если в Храм Хранителей войдёт женщина, он обречён.

— Если всё сгорело, то одна женщина туда точно вошла, — вкинул пессимистичный спойлер Феликс, протягивая брату жаропонижающую таблетку. — Продолжай.

— Брат с сестрой были близки, и мальчик в тайне от родителей и Хранителей показывал любопытной сестре, как использовать силу. Однажды она осмелела, подростком пришла в Храм и продемонстрировала Мастерам свои способности, умоляя взять ее в школу, обещая, что она не причинит вреда Храму и его жителям, как написано в проклятии.

— Ее послали?

— Да. Причём с позором, отчитав на глазах у всех Мастеров ее отца и брата и выгнав из совета. Ее способностей страшно боялись. Они впервые увидели женщину, которая добилась такого результата. Разозлённая Ксифенг — так ее звали — решилась отомстить. Она и создала эту книгу. Причем читать и применять заклинания из неё могут только женщины супергерои или женщины хранители, последних, впрочем, так и не появилось. Одну из книг выкрал ее брат, и экземпляр утопили.

— Зря она тогда стала феминисткой, — Феликс подставил кулак под подбородок. — Ее убили?

— Собственный отец. Она доверилась ему и он, чтобы она не навлекла на человечество еще больше бед, зарезал ее.

Адриан поморщился, обнимая себя за плечи и смотря в чёрное из-за отключенных фонарей окно. Жалко и девочку, которая не хотела мириться с установленным порядком и мечтала заниматься тем, что ей по душе, и жаль Маринетт: теперь они вдвоём жертвы конфликта тысячелетней давности.

— Вторую книгу оставили. Хранители решили, что это вещь опасная, но действенная против сильнейших врагов, и хорошенько запрятали ее. В случае нападения они всегда могли позвать одну из жён Хранителей, чтобы она надела талисман и за пределами Храма прочла заклинание.

— Да уж, — Феликс потер подбородок. — А ведь реально, большинство переломных событий из-за женщин. Та же Троя из-за Елены пала.

Адриан прикрыл глаза. Сейчас бы в истории разбираться и копаться в легендах Тибета.

— А теперь вы оба страдаете из-за Маюры, — Феликс досадно усмехнулся: — Ну почему всем достаются нормальные братья и нормальные невесты, а мне чертовы супергерои?

— Мы твое наказание, — любовно улыбнулся Адриан. — Плагг, а как же снять проклятие?

— Провести новую трансформацию.

— То есть открыть тайну личности, — через боль в желудке хмыкнул Адриан.

— При новой трансформации силы вернутся. Еще, насколько я знаю, раны быстро заживают. В течение трех-четырех часов. Заклинания, по крайней мере, из тех, что я знаю, не могут тебя убить.

— Мне показалось, или она тоже ослабла, когда хотела напасть на Маринетт? — тревожно уточнил Адриан.

— Маюра говорила, что хочет устроить проверку, — дополнил Плагг. — Вполне возможно, что она ошиблась, когда впервые прочла рецепт.

Адриан оперся локтями на колени:

— Но какую цель она может преследовать?

— Оу, — Феликс удовлетровенно улыбнулся, остался заинтригован и опустился на спинку кресла. — Я женщин не бью и побоями не любуюсь, но завтра обязательно навещу мадемуазель Санкер. Хочу посмотреть, как она себя чувствует. Вдруг ноги болят.

На лице Адриана отобразился быстрый мыслительный процесс. Он вспыхнул:

— Ты считаешь, что Натали — Маюра?

— Да! И посуди сам, — Феликс горячо заговорил: — Она тоже была в Тибете. Предана твоему отцу, как сторожевой пес. Где еще Бражнику брать женщину, которая прочтёт заклинание? Он Натали доверяет.

— Ты спятил, — Адриан поправил кольцо на пальце, готовясь к трансформации. — Хотя бы Натали не трожь! И пойми наконец, что отцу не нужны камни чудес. А Натали уж тем более не нужно читать книгу заклинаний. Будь уверен: Натали — не Маюра. А настоящая Маюра теперь работает в одиночку. Она не дура, чтобы снова помогать Бражнику, когда у нее в руках такая мощь. Трансформация, Плагг.

***

— Дура, — сипло поздоровалась с отражением в зеркале Натали, упав на пуфик. Раны затягивались со скоростью миллиметр в час. Или на это влияла неисправность камня Павлина, или дело в том, что она наложила заклятие сразу на двух супергероев и по ошибке отравила саму себя.

Взгляд скользнул на планшет с отсканированной книгой. Лёгкое заклинание на латыни предназначалось для малопровинившихся, а потому не имело скрытых слов, но вызывало у врага судорогу.

Габриэль вошел в комнату без стука, оглядывая женщину рабоче-сухим взглядом, будто за окном было девять утра, а они находились в офисе. Не придав значения мокрым глазам Натали, он показал ей на телефоне скан страницы.

— Завтра на репетиции испробуй на нем это заклинание.

Габриэль нажал на кнопку “отправить”, и страница высветилась на экране планшета.

Мужчина отвернулся, собираясь к себе.

— А если я просчитаюсь? — с вызовом.

Всё еще надеялась, что он поблагодарит ее за жертвы ради него.

— На то мне и дан запасной сын, — с глумлением улыбнулся Габриэль, берясь за ручку на двери.

У Натали глаза налились кровью. Она вцепилась маникюром в края стула так отчаянно, что кожа под ногтем натянулась до мяса и крови.

— Volens — nolens.

Габриэль согнулся пополам, впиваясь пальцами в икру.

Натали задрала подбородок, шепча горячее, злее, представляя, как Агрест свалится к ее ногам и заорёт.

— Abusus non tollit usum!

Габриэль охнул, выгибаясь своим длинным телом на ковре. Нога дёргалась, ее хозяин не мог открыть рот, чтобы сказать и слова.

Натали вытянула руку, начиная диктовать:

— Sine ira et studiо!

Габриэль, покрывшись испариной и захлёбываясь в слюне, выдавил:

— Т-ты… мне…

Натали торжествовала, получив минутную власть.

— Sudore et sanguine!

— Ты виновата! Из-за тебя всё!

Натали замолчала, загнанная в ловушку греха и прошлого. Она опустила руку, глядя в одну точку.

— Отмени! — Габриэль уткнулся лбом в ковёр, мыча от дрожи в ноге.

Натали с повиновением кивнула и заплакала:

— Sententia absolutoria! (Оправдательный приговор!)

***

Амели Грэм де Ванили находила умиротворение и удовольствие в кулинарии. Несмотря на появление в доме повара, она хотя бы раз в неделю становилась к плите. Ей нравился сам ритуал. Надеть повязку на волосы, завязать фартук, открыть семейную книгу рецептов. Измеряя количество муки, отделяя желтки от белка, нарезая шоколад, она отправлялась в иной мир, где можно было совместить приятное с полезным: создать гастрономический шедевр и подумать обо всем, что ее окружало.

Готовила она всегда для кого-то. В детстве — для родителей, в замужестве — для супруга. Горячий сырный пирог, сочное мясо или украшенный кремом торт были знаком большой любви.

Но Феликс, оставшись единственным, кому она могла приготовить завтрак, все время от неё ускользал. А вечером возвращался поздно и от ужина отказывался. Она уже было опустила руки и решила не кормить сына, доверив это дело повару, но появление Кота Нуара — мальчика, потерявшего маму, напомнило ей о собственном племяннике, которого она собиралась бросить, покончив с собой.

Первая причина, по которой Амели приготовила ужин, — Кот Нуар. Его нужно отблагодарить. Вторая причина — ей удалось привести мысли в порядок и сделать для себя неутешительные выводы, которыми она собиралась поделиться с Нуаром, надеясь, что он обязательно заглянет проведать ее.

Так и случилось.

Амели задремала на шезлонге, когда на ее балкон бесшумно опустился Нуар.

— Ммм, — она заворочалась и открыла глаза. — Кот Нуар!

Амели гостеприимно улыбнулась, поправила кимоно и встала.

— Я разбудил вас? — ушки прижались к растрёпанными волосам.

— Я ждала тебя, — Амели с аристократическим превосходством выпрямила плечи и сделала шаг в сторону. — Добрый вечер. Выпьешь со мной чаю? Сегодня такая прекрасная и тихая ночь.

Адриан вынужденно улыбнулся. Гнев на брата и пекущий бок с массой дыр в животе не подразумевали, что он отправится на чаепитие. Надо было еще придумать, как решать проблему со съемками. Адриан уже успел пожалеть, что переболел ветрянкой.

— Спасибо за предложение, но…

Кровь пропитывала бинт.

Кот отчаянно придумывал оправдание.

— Что-то не так? Разве ты не ко мне? — Амели говорила так ласково, что Адриана стало тошнить: он вспомнил голос матери.

— К в-вам… хотел проверить самочувствие, — пространно отозвался Кот, рассматривая накрытый стол.

— Я здорова и полна сил! — Амели частично соврала. — Кот Нуар, у меня есть трюфели и манник. Пробовал когда-нибудь манник? Блюдо, конечно, простое, но рецепт особенный.

— Знаю.

Адриан сглотнул, вытягивая шею и давя дрожь в губах. Амели приготовила манник по рецепту Эмили. Последний раз Адриан пробовал его десять лет назад, когда сестер еще было двое.

— Что?

— Я останусь на чаепитие, — Кот расправился, прикусывая губу из-за натянувшихся бинтов. — Да, как я могу не попробовать его? — он браво улыбнулся.

— Чудесно! — Амели вынула нож из салфетки. — Присаживайся.

Нуар старался вести себя как обычно, хотя Амели не хватало его активных и живых движений, но она списала медлительность Кота на усталость.

— Как вы обдумали свой поступок? Что помогло отказаться от решения?

Амели поставила перед ним тарелку с кусочком пирога.

— Ты спас меня, начал говорить со мной, заставил вспомнить многие вещи, — Амели не вдавалась в конкретику, продолжая разрезать торт на порции. — Знаешь, Кот Нуар, я поняла одну противоречивую вещь: я чувствую себя лишней и в этом мире, и в том, — она призналась с красивой улыбкой. — Боюсь встретиться с сестрой и посмотреть ей в глаза… И здесь мне тоже невыносимо жить.

Она присела напротив, сквозь слёзы гордо улыбаясь.

Адриану кусок в горло не лез, а чай без молока сушил и без того разодранную глотку. Его не покидала мысль о «гибели» Эмили.

— Вы боитесь встретиться с сестрой, которая знает, что вы скрывали от нее ребёнка?

— Да, — Амели ответила уклончиво. — А в этом мире меня держит и одновременно мучит Адриан.

Кот чуть не подавился пирогом.

— Я люблю Адриана, но живу в вечном страхе, что когда-нибудь правда выйдет наружу и…

— Это было до его рождения и в момент разрыва с Эмили, верно? Адриан не будет с вами грубым, поверьте. Вы копия его матери.

— Ты многого не знаешь, — ответила Амели с улыбкой прощения. Как будто она закрывала глаза на его незнание.

— Вы скажете мне? — Кот сложил руки в замок, проводя когтями по косточкам. Адриан чувствовал, что от него скрывают большую тайну и брат, и тетя. Сейчас он находился в шаге от истины. Пусть и играл нечестно. Но он был искренним перед самим собой, зная, что не существует события, которое могло бы изменить его отношение к Амели.

— Если Адриан узнает правду, больнее будет именно мне. Я с ума сойду от стыда, — Амели выпалила: — Я прошу твоей помощи, Кот Нуар.

Она вцепилась ему в руку с материнской мольбой в глазах.

— Я вас слушаю, — Кот прочистил горло.

— Ты обладаешь силой, способной в пыль стирать предметы. Эта сила распространяется на людей?..

— Мадам… — Кот представил портрет человека, которого хотела убить Амели, и готов был заплакать от ужаса.

— О, нет-нет, я не прошу никого убивать.

— Зачем тогда спросили?

— У меня в жизни есть человек, которого бы я хотела уничтожить, — жёстко произнесла Амели, не уходя от ответа.

— Габриэль Агрест? — безэмоционально уточнил Адриан.

Амели ангельски улыбнулась. У Кота глаза остекленели. Синяя венка на шее запульсировала. Стало так душно, жарко, плохо и невыносимо от мысли, что тетя желает смерти отцу. Состояние, которое вызвала Амели, было сродни кольцу огня, из которого невозможно вырваться. Как же отец мог так довести Амели?!

— Что же вас останавливает? — ухмыльнулся Нуар.

— Не хочу портить тебе жизнь этой просьбой.

— А сами?

— Я могу. Но не стану. У этого человека есть сын, которого я очень люблю, — Амели завершила тему резким кивком. — Кхм. Если ты уничтожаешь предмет, сила Ледибаг возвращает его на место. Это всегда так?

— Если я уничтожил предмет без появления акуматизированного, то он исчезает навсегда, — на автопилоте проговорил Адриан, обдумывая признание тети. Она могла убить Габриэля. И не стыдилась признаться в этом.

— Помоги мне, — Амели снова схватила Кота Нуара за когтистую лапу. — Прошу тебя, если хочешь, чтобы я жила, уничтожь то, что находится здесь.

Она опустила в свободную ладонь Кота сложенный вдвое блокнотный лист. Нуар дрожащими пальцами развернул его, не веря, что данные, которые он собирался достать обманом и силой, лично в руки вложила ему Амели.

«London, HSBC Bank, 7 этаж. F-30-07»

— Уничтожай всё. Документы, флешки, жесткие диски. Ты мне очень поможешь. Будь аккуратен, — по щекам Амели пробежало две прозрачных слезинки.

***

Маринетт лежала в постели Феликса. Ее волосы разметались по двум пуховым подушкам, от которых пахло лавандовым кондиционером для белья и Феликсом. Не его одеколоном, а им самим. И Маринетт казалось, что в этом ощущении столько интимности и неправильности.

— Принес тебе тряпочку на лоб, — Феликс вернулся из кабинета. Маринетт неверяще на него посмотрела. Феликс так мило произнёс последнюю фразу.

Он расправил ткань, наклонился к девушке, из-за чего Маринетт пришлось прикрыть глаза, и прижал холодную мокрую тряпку вместе со своей ладонью к ее коже.

— Спасибо, — она снова закрыла глаза. Не видеть Феликса приравнивалось к тому, чтобы не краснеть. После всего, что случилось в кабинете, он ее смущал. Особенно Маринетт напрягала льняная футболка, которую он выдал ей, утверждая, что это одежда из коллекции унисекс. Просвечивала майка конкретно, и Маринетт умоляла свет из окна падать куда угодно, но не ей на грудь.

— Как ты себя чувствуешь? — Феликс спрашивал спокойно. Без упрека, насмешки или сарказма. Так легко и заботливо, будто ему действительно было до неё дело. Не как до невесты и исполнителя «услуги», а как на человека. — Обезболивающее должно помочь в течение часа.

— Получше. Тикки сказала, что раны скоро затянутся.

— Это все, что она сказала? — Феликс сощурился.

— Я знаю о существовании книги заклинаний, — Маринетт с чувством противности на всем лице кивнула. — Я слишком слаба. Я устала, чтобы на ночь узнавать подробности. Обсудим завтра.

— Так действительно будет правильнее, — Феликс понимающе улыбнулся, задерживая взгляд на ее лице.

Маринетт поймала себя на том, что абсолютно всё было неправильным. Темнота, тишина, молчание, тусклый скользящий свет, нежное и трогательное лицо Феликса, и он сам, сидящий на кровати в полуметре от нее.

«У него добрые глаза». Она покачала головой, стараясь сбить улыбку. Все время холодные, циничные, усмехающиеся глаза вдруг стали такими детскими и светлыми. Удивительно, как Феликс умудрялся выпускать колючки в окружении других людей, и как он утихал, когда они оставались наедине.

— У тебя глаза… — хрипло начала Маринетт, уже не в силах остановиться. — Глаза, как лондонское небо. Там тоже редко появляется солнце.

— Дюпен-Чен, — Феликс прыснул, запрокидывая голову и улыбаясь, как дурак. — Вот это ты флиртуешь. Или это лихорадка?

Маринетт исчерпала лимит на стыд и смущение и просто произнесла:

— Ты не умеешь принимать комплименты.

— Солнце в Лондоне редкое явление, ты права, — вдруг Феликс перестал смеяться, замер и словно заглянул ей в душу: — Но ты навсегда запоминаешь момент, в который оно взошло.

Она в ответ улыбнулась, долго держа с ним зрительный контакт. Ей хорошо. Больно, жарко от бинтов, но так приятно и хорошо лежать в мягкой кровати Феликса и видеть его перед собой.

— Чего бы ты сейчас хотела?

— О чем ты?

— Все о чем-то мечтают, когда болеют, — Феликс пожал плечами. — Вот Хлоя при температуре обожала крабовые чипсы с шоколадом.

— У Хлои всегда был извращенный вкус, — Маринетт усмехнулась себе под нос и закусила губу, утопая в подушках. — Ммм. А я… С папой пекарем сладкое быстро надоедает. Но в детстве мама всегда клала мне на живот грелку или кота. Может, позвать вашу кошку?

— Идея классная. Но животное слишком горячее. Может спровоцировать кровотечение, — Феликс покачал головой.

— Да. Ты прав.

Повисло молчание, которое обоим не понравилось. Хотелось говорить.

— А как тебе мама помогала бороться с “вавой”? — хихикнула Маринетт.

Феликс улыбнулся краешком губ. Вроде бы так же легко и добродушно, но Маринетт успела понять, что и эта улыбка — неправильная.

— Она меня гладила.

— Ммм, — Маринетт ощутила навязчивое желание. Проклятую и необъяснимую потребность.

Она втянула воздух, ощущая, как соски напрягаются, а ноги от слова “гладила” поджимаются.

Маринетт готова была провалиться сквозь землю. Это дико. Она не может так воспламеняться. Это действие таблеток.

— Разрешишь? Раз уж нам обоим не спится, — Феликс вытянул ладонь над ее животом.

Футболка была задрана, чтобы кожа через бинты хоть немного дышала, и пупок оставался открыт.

— Да. Ради профилактики. Болею. Всё-таки, — Маринетт говорила слова и тут же их забывала, молясь самой себе, чтобы не сказать никакого вздора.

Судя по сосредоточенному лицу Феликса, обошлось без глупостей.

Его тёплая и гладкая ладонь невесомо опустилась на нижнюю часть живота.

— Температура?

— Д-да. Наверное, ещё не спала. Поэтому кожа горячая.

Феликс помассировал подушечками пальцев кожу на прессе. Услышав ойканье Маринетт от задетых ран, он ласково провёл ладонью по бинтам, уменьшая зуд.

Он снова прикоснулся к обнажённому участку кожи. Девушка вздрогнула, наивно и открыто глянув на занятого массажем Феликса. Он на нее не смотрел.

— Она говорила, что помогают круговые движения, — пальцы Феликса очертили пупок, и ладонь скользнула выше, останавливаясь в нескольких сантиметрах от груди. Как только пальцы пошли вниз, Маринетт постепенно выдохнула.

Тело поддавалось, требовало большего, и Маринетт пыталась убить в себе мысли о красоте Феликса. Так нельзя. Он ничего не чувствует к ней. Даже при всех его поступках, она остается фиктивной невестой.

— Легче?

«Сложно назвать возбуждение лёгким»

— Да, — Маринетт закрыла глаза и замерла. Опять умелые движения и слабые надавливания. Длинные пальцы Феликса продолжали играть на ее коже. Бедра напрягались, ноги становились ватными, и Маринетт боялась не сдержаться и простонать от удовольствия.

Из гостиной завопил стационарный телефон. Маринетт распахнула глаза и попятилась к изголовью, из-за чего пальцы Феликса спали с ее живота.

— Я сейчас, — он поднялся, не глядя ей в глаза.

Феликс закрыл дверь, побежав принимать поздний звонок.

Маринетт зарылась пальцами в волосы, пробурчала ругательства себе под нос и замотала головой, краснея до капелек пота.

— Принцесса?

Она содрогнулась, убрала руки от лица и увидела Нуара, открывшего когтем балконную дверь.

— Ты ещё не уш-шел? — Маринетт надеялась, что он ничего не видел.

— Амели. Она сказала адрес банка, — торопливо заговорил Нуар, с кряхтениеп опускаясь перед ее кроватью.

— Что с тобой?

— Ерунда! Про банк слушай.

Нуар, поглядывая на дверь и напрягая сразу четыре уха, чтобы не быть застуканным братом, пересказал, почему Амели желает уничтожить содержимое.

— Дай мне талисман Пегаса. Я должен попасть в банк. И уже завтра флешка будет у нас.

Маринетт метнула взгляд на дверь. Она мечтала найти компромат не меньше Нуара. Но после того, что Феликс сделал для них, справедливо ли с их стороны за его спиной взламывать ячейку? С её стороны?

— Коробка под кроватью, — Маринетт сжала ладонь Кота, дав добро.

— Не подведу, — Нуар в ответ переплел ее пальцы, подмигнул и бросился к двери.

— Стой!

Маринетт приподнялась на подушках.

Адриан вернулся, наклоняясь к ней с вопросом в глазах.

— Пожалуйста, будь аккуратен, — она обняла Кота за голову и нежно и крепко поцеловала в щеку, на несколько секунд прижавшись губами к его обветренной коже. — Теперь можешь идти.