Сердца трех

Адриан всегда знал, что поведение Хлои в школьные годы принесёт ядовитые плоды, и теперь жалел, что вовремя не остановил ее, закрывая глаза на выходки подруги. Возможно, Феликс был прав: иногда на Хлою стоит наорать, чтобы она пришла в себя. Если посчитать, сколько раз Ким пытался подарить Хлое цветы или пригласить на свидание, не хватит пальцев. И каждый раз он получал беспощадные и жестокие отказы. Хлоя называла Ле Тьена бедным, жалким, уродливым, пророчила ему отсутствие половой жизни, глупую и некрасивую девушку, глумилась над его внешностью, принижала его победы на спортивных соревнованиях и всегда, всегда пыталась раздавить его. А он позволял.

И Адриан совсем не понимал, что мешает Киму хотя бы раз назвать Хлою сукой. Он бы даже не заступился. Заслужила. Но Ким не то что не собирался оскорблять ее в ответ, а продолжал стелиться перед ней. Со стороны Адриану было жаль Кима, и Хлое он много раз говорил, чтобы прекратила издеваться над беднягой, и Киму намекал, что, несмотря на его — Адриана — любовь к подруге детства — есть девушки намного лучше и добрее. Но Ким не слушал, называя Хлою Афродитой его жизни, с чего всегда на разрыв хохотал Плагг.

А сама Хлоя как энергетический вампир заряжалась его разрушенными мечтами, читающимися в карих глазах.

Возможно, те унижения, которые она навлекла на него в коллеже, в какой-то момент добили его, и он решился на крайние меры?

Когда он понял, что хочет перейти черту?

Адриан не встречал Кима со школы и сейчас боялся вместо улыбчивого большого парня увидеть одержимого чужой кровью маньяка.

Он понятия не имел, чего ожидать от Кима. Если он смог пронести две бомбы в отель, оставшись незамеченным, что он готов сделать сейчас? Возможно, Ким смертник, и решил подорвать больницу вместе с собой? Бомба рядом с Лукой, Хлоей и Натаниэлем? В гитаре, например? Или спрятана в больнице, но начинена таким количеством тротила, что на воздух взлетят все пациенты? Есть пульт управления и он у Кима, или уже идет отсчет времени на таймере?

У Адриана были подозрения, что Киму помогала радикально настроенная оппозиция Андрэ Буржуа, а в охране мэра давно находились предатели. Не могла его хвалёная служба безопасности прозевать, как в главный отель Франции вносят две бомбы. И сейчас в больнице Киму явно кто-то помог.

Все эти мысли проносились в голове Адриана до и после разговора с Натаниэлем. Он искренне надеялся, что Куртцберг не выдаст себя и не натворит глупостей.

Остановившись на краю крыши, Адриан выдохнул и стиснул кулаки, подводя итоги своим рассуждениям.

Ким всегда был наивен, глуп и простодушен. Бомбу сам сделать он не мог. Ему точно помогли. Если в первый раз не убил себя, то и сейчас вряд ли рискнёт стать смертником. Но тогда зачем сам пришел? Поглумиться? Подарить Хлое подарки и под конец сказать, что ее ждет еще один сюрприз?

А вдруг он вообще не собирается убивать девушку таким способом, а хочет застрелить или зарезать? Или, раз он был в неё безответно влюблён, в его планы входит изнасилование?

— Блять, нет! — Кот Нуар тряхнул головой, стараясь прогнать от себя все дурные мысли.

Сглотнув, он устремил тяжёлый взгляд на двор больницы и принялся осматривать корпуса.

На территории находилось три здания: детское отделение и травмотология, куда положили Хлою и Луку, и два корпуса взрослой больницы, находящиеся обособленно от первой постройки.

С десяток журналистов не пускали в больницу. Но те продолжали стоять с камерами наготове, а репортёры периодически выходили в эфир и говорили одни и те же фразы. Адриан посмотрел на часы. Через полчаса пробьёт двенадцать дня, и по всем каналам и радиостанциям в режиме реального времени пройдёт дневной выпуск новостей.

— Кажется, я понял, что делать, — Кот Нуар спрыгнул на землю, направляясь через черный вход в здание, в котором охраняли мэра.

***

Натаниэль замёрз от страха, цепляясь пальцами за подоконник. Физически он находился в компании веселящихся друзей, мыслями — в страшных предположениях.

Агрест с ума сошел. Огорошил его новостью, бросил трубку и отказался вызывать полицию. А как звонить в девять-один-один, если спасатели наведут суету, и Ким их быстро раскусит?

Натаниэль бросил дёрганый взгляд на одноклассников. Хлоя хохотала с истории Кима про то, как Нино делал Алье предложение. Лука, обнимая гитару, как любимую женщину, одну за другой наигрывал мелодии. Ким рассказывал так воодушевленно, будто они с Хлоей никогда не были врагами, а Хлоя слушала так, словно всегда обожала Ле Тьена, а не просила свою охрану закинуть его в мусорный бак.

«И кто будет защищать Хлою? Я умею орудовать только кисточками и сковородками, Адриан тепличный мальчик модель, Куффен прикован к больничной койке. Полтора землекопа против качка, мастера спорта и террориста. Кто же, нахуй, победит?!» — Натаниэль истерил, разрывая пальцами бумажные салфетки. Где носит Агреста?

Если подойти к Киму сзади и вырубить его стулом или чехлом от гитары, какова вероятность, что он реально вырубится?

«Он же весь из тестостерона!» — Натаниэль скривился, пялясь на мускулатуру Ле Тьена. Слушая его заразительный смех и развязную речь, Натаниэль с ужасом представлял, насколько у Кима полетела кукуха, раз он подрывает отели, а потом так мило общается с теми, кого не добил.

Лука, работая как активатор дополнительной паники, наиграл песню Нирваны.

Натаниэль с первых аккордов узнал «The kill».

— Come break me down? Bury me, bury me, — Лука кайфовал оттого, что мог петь и держать гитару, пока лежал на жесткой койке. Натаниэля бросило в липкий пот от мини-концерта Куффена. — I am finished with you! Look in my eyes,

You're killing me, killing me. All I wanted was you!

— Чай остывает! — рявкнул Натаниэль, перебив Луку, и подошел к нему с напитком. Ким сидел по правую сторону от Луки, Хлоя — по левую, ближе к двери. Стоя ближе к Ле Тьену, Натаниэль старался не сгибать дрожащие колени.

Он привык, что рядом с ним всегда есть Феликс. У них и схема была одна и та же: Натаниэль держит, Феликс бьет. Или Натаниэль орёт и угрожает, но точно знает, что ему не переломают ребра. Сейчас была та ситуация, в которой ни за чью спину он спрятаться не мог.

— Ким, а ты… это… надолго к нам зашел? — Натаниэль, не глядя ему в глаза, дожидался, пока Лука допьет чай и проглотит таблетку.

— Я сегодня свободен весь день, — легко ответил Ким, не чувствуя ничего нервного в вопросе Куртцберга. — Могу хоть до вечера сидеть!

«Надеюсь, что тебя в ближайшие десять минут куда-нибудь увезут» — подумал Натаниэль.

— Оставайся, почему бы и нет? — ласково ответила Хлоя, погладив Кима по плечу. Тот покраснел, и Натаниэль с удивлением понял, что Буржуа по-прежнему имеет влияние на Кима.

Если он так зарделся от ее прикосновения, может, если она его поцелует, он вообще отменит план мести и бросится в ноги просить прощения?

— Да, конечно, — Натаниэль забрал у Луки стакан. Намекать Киму, что друзьям требуется осмотр врачей, он побоялся. Вдруг Ле Тьен выйдет из себя или начнет что-то подозревать?

«Поспеши, Агрест» — Натаниэль вымученно прикрыл глаза.

***

Кот Нуар, затянув ремнём руки третьего охранника, эмоционально выдохнул и сел на корточки перед прикованными к стульям мужчинами. Он выловил их по коридорам больницы, на время вырубил начальника службы безопасности и теперь собрал пятерых мужчин в палате Андрэ Буржуа, на глазах мэра устроив допрос:

— Я знаю, что среди вас есть предатели. Полиция получила данные о взрыве. Вы помогли Киму Ле Тьену пронести взрывчатку в отель, — Нуар уверенно врал о том, чего точно не знал. — Сейчас этот ублюдок находится в соседнем корпусе с мадемуазель Буржуа. Совпадение, что вы увели журналистов в этот корпус? И спрятали свои жопы здесь же? Что. Собирается. Сделать. Ким?!

Нуар опрокинул одного из охранников — прямо на стуле — на ледяной кафель, и услышал тупой стук головы о пол.

Времени выпытывать у них информацию не было, Кот сразу перешел к насилию и крикам. До дневного выпуска новостей оставалось двадцать пять минут.

После первой вспышки ярости другие захваченные Нуаром мужчины переглянулись между собой.

— Там моя дочь, — Андрэ Буржуа, сминая больничное одеяло, сухими губами прошептал: — Если вы признаетесь, кто за всем этим стоит… и что должно произойти, я обещаю помочь вам на суде.

— Кто первым скажет, тому шест в задницу не засуну, — Кот удлинил оружие, кончиком шеста приподняв подбородок начальника службы безопасности. — У меня мало времени, – он прорычал: — Если с Хлоей что-то случится, каждого спалю катаклизмом.

Громкое тик-таканье часов действовало на Нуара опьянеюще. Он терял контроль.

Охранник, которого на прицеле держал Кот, прохрипел:

— Ким должен нажать на пульт. И через тридцать секунд произойдёт взрыв. В здании…

Кот ослабил хватку, убрав шест с кадыка.

— В здании, между тремя этажами, в вентиляционных отверстиях, заложено три детонатора.

По лицу Адриана пробежала искра ужаса.

Три.

Три детонатора, покрытых связкой проводов.

Он мёртвым голосом спросил:

— На какое время назначен взрыв?

— На двенадцать. Ким должен уйти к этому времени.

Кот разъяренно ударил охранника по щеке, выбив у него из носа темный сгусток крови. Мужчина закрыл лицо рукой, и по пальцам потекли алые дорожки.

За него завершил другой:

— Цель теракта — Хлоя и все дети, которые находятся в корпусе. Она лежит в детском отделении.

Руки Нуара пробил тремор. Он пошатнулся, не находя в себе духу собраться с силами и начать действовать.

— Журналисты должны снять взрыв в прямом эфире. Если Ким вас заметит, взрыв произойдет раньше.

— Кот Нуар! — взмолился Андрэ Буржуа. — Я прошу тебя, сделай, сделай что-нибудь… 11 сентября не должно повториться в моём городе.

***

Адриан, предусмотрительно сняв трансформацию между корпусами, где не было камер, влетел в отделение хирургии через чёрный вход. Пробежав несколько пролётов, он бросил взгляд на маленькие часики в подсобке.

11:39

— Я успею, — он сжал волосы у корней до жжения и толкнул дверь в холл.

Широкая стойка ресепшн находилась в центре освещенной залы. По периметру были разбросаны диванчики, занятые двумя-тремя посетителями, беседующими с врачами.

Адриан насчитал около двадцати человек. Стараясь отключить в себе все эмоции и направить работу мозга на здравый рассудок, он кинулся к одной из женщин с большим букетом, на ходу сочиняя историю:

— Мадам, — Адриан вынул из кармана несколько крупных купюр, на которые можно было купить в десять раз больше роз, и протянул женщине шелестящие бумажки: — Я не успел купить любимой цветы, мы могли бы с вами договориться?

— М-месье Агрест… — женщина вся расцвела и покраснела, выронив букет на диван.

— Ах, да, — Адриан снял ручку со стола и оставил размашистый автограф в журнале. Не слушая восхищенный писк женщины, он забрал цветы, вынул лист для заметок из подставки, написал послание для Хлои и попытался найти глазами медсестру, которая передаст девушке его сообщение, пока он будет резать провода между этажами.

Вдруг его что-то остановило.

Что-то было не так.

Он сфокусировал взгляд, лучше рассматривая пациентов больницы, попадающихся ему на глаза между врачами и родителями.

Усталая девушка на костылях. Подросток в коляске, не умеющий держать голову. Большая светленькая девочка с повязками на ногах, которую женщина держала на коленях. Ему сказали, что это отделение — детский корпус, но его все равно смущало что-то в их лицах, движениях, позах.

— М-мадам, — сипло обратился Адриан к мимо проходящей пожилой медсестре. — Эти дети… они инвалиды?

Женщина, от усталости не узнав в парне известную модель, грубовато бросила:

— Ты когда сюда заходил, вывеску не читал? Кто еще здесь может быть?! Инвалиды. Инвалиды, — громко объявила она, словно ненавидела свою работу и детей. — И вообще, сегодня вход запрещен, тут только пациенты и сопровождающие, тебя кто пустил? — под конец она стала повышать до истерики голос, и Адриан, испугавшись привлечения внимания, свернул за угол, уходя от женщины.

— Черт-черт, — Адриан закусил губу, оказываясь один за стеной.

Они не смогут провести эвакуацию за оставшееся время. Детей тяжело транспортировать, кто-то из них не может жить без специальных аппаратов. Если сейчас объявить о срочном переезде в другой корпус, Ким всё поймет.

— У меня еще есть время решить все самому.

Четырнадцать минут.

***

— Мадемуазель Буржуа, — медсестра постучала в полупрозрачную дверь, отвлекая Хлою от разговора. Девушка, оставив чай, открыла дверь и приветливо улыбнулась, заранее увидев верхушки роз.

Натаниэль, напряженный, как струна, поднялся с места и в ожидании уставился на цветы и Хлою:

— О, как приятно. Андрианчик всегда был моим любимым братом, — Хлоя, бережно обнимая цветы, не преминула поругать Феликса. — Ммм, романтик, даже записку оставил.

Хлоя расплылась в искренней улыбке сразу, как только начала читать послание:

«Улыбнись, Слойка! Читай про себя. Ким взорвал отель. Он мстит тебе. Я сказал Нату. Доверься мне. Вас спасут».

Хлоя трижды перечитала послание, растерянно внимая словам парня. Кто-то невидимый воткнул в неё иглу, наполняя кровь леденящим страхом.

Ким? Подорвал отель?

Она ошеломлённо и беспомощно посмотрела вначале на расслабленного Луку, а потом на Кима. Тот улыбался, как прежде, и ждал, когда она что-то скажет.

Хлоя перечитала записку, борясь с подступающими к горлу слезами.

Боже, как страшно.

— Что пишет? — с фальшивой улыбкой спросил Натаниэль, начиная догадываться, что прочла Хлоя, и попытался подсказать ей: — Трогательный стих, чтобы ты выздоравливала поскорее?

Хлоя моргнула, хлопая мокрыми ресницами, и покачала головой. Лука убрал гитару, подтянулся на койке и обменялся с Натаниэлем непонимающими взглядами.

— Нет. Никаких стихов он мне не писал, — голос Хлои стал тяжелее, она скомкала в кулаке открытку.

Уже ни у кого не осталось сомнений, что Хлоя плачет. Лука переживал. Натаниэль паниковал. Ким, ослепленный старыми чувствами и касаниями девушки, заботливо уточнил:

— Я могу чем-то помочь?

Хлоя, как всегда не вняв советам братьев и забыв о чувстве самосохранения, ляпнула:

— Он сказал, что стало известно, кто взорвал отель, — Хлоя камнем упала на стул.

Натаниэль побледнел и бросил пасующий взгляд на Кима. Куртцберг почему-то сразу поверил, что это план Адриана: назвать имя того, кто преступление не совершал. Он так хочет успокоить самого Кима, дать ему расслабиться, почувствовать себя королём положения ценой репутации другого человека, а потом нанести удар со спины. И Хлоя наверняка разбита, потому что прочла имя знакомого ей мужчины.

Но Натаниэль представить себе не мог, что Хлоя не станет слушать Адриана.

Ким, стиснув губы, посерев, прекратив улыбаться, терпеливо и как будто с угрозой спросил:

— И кто же?

— Ты. — слезным шепотом вымолвила Хлоя и громко всхлипнула, жадно посмотрев на Кима. Она ждала раскаяния, признания, объяснения.

Ким осел в плечах, выпадая из состояния спокойствия, как и все присутствующие в палате.

У Луки округлились глаза, он в первые секунды не смог совладать с шоком.

Натаниэль пожалел, что не грохнул Кима гитарой по голове.

Недолго думая, Натаниэль уверенно подошёл к Хлое, взял ее за холодную руку и закрыл своей спиной от Кима. Как бы он не переживал за себя, оставить Хлою ему на растерзание он не мог. Неизвестно, на что решится Ле Тьен. Пусть вначале его попробует убрать.

— Я. — металлическим голосом отозвался Ким. Его карие глаза почернели, мягкие черты огрубели, губы и подбородок стали выпирать.

Лука изменился в лице и вцепился в простыни, пытаясь подняться выше на подушках. Сердце гулко дернулось и врезалось в ребра. Палата, в которую до этого врывались солнечные лучи, перестала освещаться. Тусклая, холодная, со сгущающимся пространством. В первые секунды, в которые они заново узнавали друг друга, Лука слышал только стук сердца, тиканье часов и хруст костей.

— Ким, моя младшая сестра училась с тобой в коллеже, как ты мог?.. — Лука с нескрываемым разочарованием снизу вверх посмотрел на Кима.

— Сам виноват, что связался с этой дрянью, — Ким сверкнул глазами, пугая Хлою и заставляя вжиматься в стул. — А что ты плачешь, милая? Всё к этому и вело.

Хлою обсыпало мурашками от его нежного голоса убийцы. С непониманием, злостью и страхом она прошептала:

— Ким, за что ты так со мной? — и повысила голос, задыхаясь от плача: — Ты никогда таким не был… ты не можешь убить кого-то. Ты не способен… не способен взрывать людей, Ким!

Натаниэль, подойдя к ней сзади, закрыл ей рот ладонью, и с мрачным смирением спросил:

— Что ты будешь делать?

Хлоя, давясь слезами и вымазывая руку Натаниэля, замерла.

— Взорву корпус, — Ким расплылся в широкой улыбке.

Хлоя заскулила в руку Натаниэля. Тот, не рассчитывая силу, начинал душить ее. Он боялся, что от неожиданного крика Хлои Ким потеряет контроль.

Лука дёрнулся, чтобы схватить гитару и ударить ей Кима, но при резком движении швы у него на спине разошлись, Натаниэль и Хлоя увидели, как под бинтами появились красные пятна, а разозленный Ким поймал Луку за шею, сомкнул на хрящах пальцы и воткнул его затылком в стену. Лука закашлялся, подчиняясь напору Кима, но упрямо и непримиримо уставился на него. В койке и бинтах он ощущал себя слабым и бесполезным, но не смотреть без ненависти на Ле Тьена не мог.

Хлоя, дрожа в руках Натаниэля, пыталась что-то сказать. Она думала о детях, врачах, родителях и всех людях, которые находились в больнице, и не могла смириться с мыслью, что их всех хочет убить Ким.

Это страшный сон, который должен закончиться.

Ее не могут заставлять так страдать.

— Ким, ты полон ярости и обиды и я, возможно, догадываюсь, из-за кого ты стал таким…

Ким прервал мягкую речь Натаниэля:

— Не догадываешься! Ты, которого эта сука пинала ногами, ты, рисунки которого она рвала, выбрасывала в мусорку, высмеивала, ты сейчас еще закрываешь ее своей спиной. Я хотел, — он прошипел: — Хотел спасти тебя, заранее вывести из больницы, но ты погибнешь вместе с ней.

Он приподнял Луку за шею и повторно вонзил в твёрдую и ледяную спинку, вызывая у того стон.

Хлоя, как сумасшедшая, завизжала и вырвалась из рук Натаниэля, падая на колени у койки Луки:

— Умоляю тебя, не трожь его, не убивай детей, я… я теперь понимаю, почему ты так себя ведёшь, я готова просить у тебя прощения, я…

Ким, склоняя голову набок, вслушивался в ее речь и одержимо улыбался.

— Встань! — Натаниэль крикнул, не собираясь позволять Хлое так унижаться перед Кимом, и сунул руки ей подмышки, пытаясь поднять девушку.

Натаниэль понимал, что Ким хочет высказаться, благодаря чему у них появлялось время. Время у Адриана.

Ким был слишком обижен, уже один раз просчитался и уйти, не рассказав историю злодея, он не мог.

— Ким, прошу тебя, разбирайся со мной, но не нужно трогать Луку и… — Хлоя заткнулась.

Ле Тьен вцепился рукой в шею Луки, отчего тот стремительно посинел. Он вбил Куффена головой в стену, вызывая у того рваный стон.

— Ты переживаешь за него? За детей? А где было твоё сострадание, когда ты жестоко расправлялась со мной?!

— Пожалуйста, нет! — Хлоя подавилась от кашля и слез. Она умоляюще простонала: — Ким, он болен, он пережил взрыв, он может задохнуться, Ким! — Хлоя сорвала голос, видя, как в процессе у Луки начинают подкатываться глаза.

Ким, наслаждаясь ужасом и готовностью повиноваться, оторвал пальцы. Хлоя, громко выдохнув, повисла на руках Натаниэля. Тот молился Богу, Агресту, полиции, Коту Нуару, охране, персоналу больницы и Леди Баг. Черт возьми, нельзя было верить Адриану, надо было выйти из палаты и сразу позвонить в 911!

— Помнишь, как унизила меня в мой день рождения? Во время тоста директора на церемонии награждения? Ты назвала меня ничтожеством, вспомнила мои неудачи на других соревнованиях, показала видео. И всё это на камеру, в прямом эфире… тогда надо мной смеялись все журналисты, все каналы.

По щекам Хлои текли горячие следы. Только сейчас она понимала, какой унижение заставила испытать Кима. Ее жизнь рушилась на глазах, в эти моменты, когда она не понимала, что будет с ней и ее друзьями через пять минут.

— Я умоляю, прости меня, я всегда была несправедлива к тебе… я готова публично попросить…

— Ким, я был на твоём месте, — Натаниэля прервал их обоих. — Я тоже был полон ненависти, — Натаниэль говорил о Хлое, но обнимал ее сейчас, как самое ценное, что было в его жизни. — И, поверь мне, я испытывал те же эмоции: гнев, жажду мести, ненависть. Но я сумел простить. Это самое лучшее: простить. Хлоя была глупа, обижена матерью и отцом, со своими травмами, и я, мы с тобой…

— Заткнись, — Ким надавил на шею Луки, и тот зажмурился, стараясь не издавать ни звука, чтобы не напугать Хлою и Ната тем, насколько ему было хреново. Куртцберг замолчал. На кону стояла жизнь Луки.

— А как ты вначале приняла розы, которые я тебе подарил, а потом ударила ими меня, отчего остался шрам на шее? — Ким вдруг рванул провод от капельницы, и жидкость из пакета брызнула на простыни и пол: Луку избавили от поступления лекарства.

Хлоя заистерила, повиснув на руках Натаниэля:

— Нет-нет, ему станет плохо, Ким!

— Тшшш! — Натаниэль сомкнул руки выпрыгивающей Хлои, боясь, что из-за ее истерики Ким окончательно сорвётся.

— А сколько раз ты топтала мои подарки, на которые я работал ночами? — Ким у нее на глазах разорвал остаток провода. Лука пытался держаться, но у него начинали закатываться глаза.

— Ким, умол-ляю…

— Знаешь, Хлоя, когда я увидел, как ты бегаешь за Куртцбергом и Куффеном, как тебе нравится их компания, как вы гуляете по набережной, как ты с ними приветлива, я решил для себя: надо тебя этого лишить. Ведь всегда бегали именно за тобой. А каково будет потерять тех, кто обратил на тебя внимание? Я знаю, как оно тебе ценно, — Ким спокойно улыбнулся, обнажая ровный ряд зубов, и не успела Хлоя среагировать, как Ким вырвал ее у Натаниэля, бросив девушку на пол, и нанес по лицу Куртцберга пару ударов.

***

Хлоя, держа навалившегося на неё Луку за локоть, грузными шагами следовала перед Кимом к уборной в конце корпуса. По пути им не встретилось ни одной открытой двери, ни одного пациента или медбрата. Все исчезли. Адриан говорил, что их спасут, что им нужно довериться ему и полиции, так? Где они все?!

Натаниэль без сознания весь в крови лежит в палате. Лука у нее на плече задыхается и стонет от расходящихся на спине швов. Она обливается слезами и под уничтожающий взгляд Кима и дуло пистолета, который Ле Тьен пронёс в здание больницы, двигается в туалет.

— Ты установил бомбу там? — всхлипнула Хлоя, подворачивая ногу на очередном повороте.

— Нет, милая, я сделал интереснее.

Хлоя скривила искусанные губы, плача в себя от пугающе звучащего “милая”. Она через толщу воды в ушах услышала звук, похожий на чьи-то шаги. Это было не ее шарканье и не походка Кима.

— Мадемуазель Буржуа…

Пожилой охранник, вынырнувший из-за угла, был сражен выстрелом в плечо. У него дернулась рука, он заорал и свалился на пол, извиваясь на плитке. Хлоя заткнула кулаком рот, заглушая рыдания.

— Не смотри туда, — отрывисьо прошептал Лука, находясь на грани потерять сознание. Хлоя, всхлипывая, как больная, не могла сдвинуться с места.

— Иди! — Ким вцепился ей в локоть и оторвал от Луки. Хлоя не устояла на ногах и опустилась на лавку, к окровавленному охраннику.

— Ем-му нужно помочь, — Хлоя скатилась по лавке на плитку, не зная, как правильно дотронуться до мужчины.

Находясь в ожидании смерти и зная, за что ее ведут убивать, Хлоя пыталась помочь тому, кто вставал у нее на пути к гибели. Из-за неё избили Натаниэля, из-за нее Луку вели, наверное, в эпицентр взрыва, из-за нее десятки маленьких девочек и мальчиков должны были сгореть в клубнях огня. И этот охранник, этот пожилой дедушка — он тоже там будет.

Ким пнул Луку в спину, вызывая у того животный хрип, и потащил в уборную.

— Натаниэля ты уже живым не увидишь. Так не упускай шанс остаться с Лукой в последние минуты! — заорал Ким и впихнул Куффена в дверь уборной.

— Боже, Боже, почему из-за меня все умирают? — Хлоя закрыла ладонями лицо, проклиная тот день, когда решила жестоко обращаться с людьми и думать, что получает от этого удовольствие. — Как вам помочь? Я не знаю, как перевязывать раны… вы чувствуете, пуля там осталась или прошла на вылет?

Хлоя, подняв дрожащие пальчики над вспотевшим и побледневшим мужчиной, приняла попытку помочь ему. Она понимала, что нужно спешить к Луке, но в этом тягучем ужасе время растягивалось, и ей казалось, что она все успеет.

Вместо того, чтобы сказать, как работать над раной, мужчина приподнял бедра:

— Он стреляет парализатором, — проскулил охранник, зажимая пальцами плечо, из которого хлестала кровь. — Подействует через-з пять секунд.

Хлоя, распахнув красные раздражённые глаза, гипнотизировала взглядом пистолет на поясе.

— А если я не с-смогу?

— Тогда стреляй дважды, трижды. Главное выстрели. Сделай… сделай хоть что-то.

***

— Натаниэль погибнет вместе с детьми, которых я взорву, — Ким кинул Луку на лавку в уборной, а сам прошёл к высокой стене с небольшим прямоугольным окном у потолка, поставил пистолет на предохранитель и вынул из внутреннего кармана рубашки пульт управления.

Лука смог убедиться в том, что взрыва не произойдёт, пока Ким не нажмет на кнопку.

Через пелену перед глазами наблюдая за действиями Кима, он слабо уточнил:

— А ты? Не боишься оказаться в тюрьме?

— Мне покровительствуют влиятельные люди, Куффен.

— Так, значит, оппозиция мэра Буржуа заказала его убийство?

— Зачем убивать мэра, если можно устроить серию терактов и дать понять, что он должен уйти, иначе погибнет еще больше людей?

Лука цинично хмыкнул и выслушал его, думая о Хлое и Адриане. Если Агрест отправил ей записку, то он знал, что делать. Где-то совсем рядом ходит Кот Нуар, иначе бы они уже встретили в коридорах детей и медсестер. Лука старался задавать больше вопросов, чтобы Ким перестал контролировать время, в которое отсутствовала Хлоя.

Лука надеялся, что Хлоя вытащит пистолет у охранника. Она в кошмарном состоянии, но она умная девочка и шанс спастись не упустит. Больничный коридор и уборную отделяло темное углубление в стене, метров пять в длину, без дверей. Лука, делая вид, что сидеть ему больнее, чем стоять, через силу поднялся с лавки и стал в этом проёме:

— Про себя ты так и не сказал. В момент взрыва что будет с тобой?

Лука заговаривал его, чувствуя крадущиеся шаги за спиной.

— Взрывчатка заложена над палатами, Куффен. И как только Хлоя услышит крики детей, лишенных конечностей и близких людей, умирающих от боли и огня, как только поймет, что Натаниэль тоже убит, я застрелю тебя у неё на глазах, — Ким говорил быстро, как будто раньше репетировал речь. Он был полон воодушевления, решимости, злобы и торжества.

Лука не верил, что его жизнь закончится так банально. Нет. Нет, их спасут. Адриан не посмеет опоздать.

— И только потом, как только я тебя убью, я раскрою Хлое одну тайну. Об ее происхождении. Дам ей надежду. И тоже застрелю.

Шаги. Женские аккуратные шаги, Лука их слышал. Выпрямив плечи, заставляя себя не чувствовать текущую по спине горячую обильную кровь, не слышать треск швов, Лука распрямлялся, закрывал спиной ту, что шла их спасти.

— Я знаю, что отец Хлои не Андрэ, Ким.

— А я знаю, кто ее настоящий отец, — засмеялся Ким, опустив руку с пистолетом.

Лука почувствовал прикосновение маленькой ладони к своей спине.

— Нагнись.

Он услышал в голосе Хлои дрожь, приказ и… сожаление. Каким-то образом Ким выведал имя ее отца и мог бы раскрыть ей тайну, и Хлоя, так жаждущая услышать правду, отказалась от неё.

Из-за наложенных на Луку бинтов он стал еще шире в талии и плечах, и Хлоя могла спрятаться за ним.

Ким не заметил, как на мгновение что-то изменилось в лице Луки. Куффен сильно напрягся и, несмотря на рвущиеся раны, сгорбился, собираясь сесть.

– О да, — еще раз прошептал Ким. — Я знаю, кто ее отец. Жаль, что погибнет она из-за чужого мужчины.

Лука рывком опустился на пол, раздирая спину в кровь. Хлоя, которая оставалась незамеченной за его спиной, дважды выстрелила в шею Кима. А потом еще и третий и четвёртый, когда ужаснулась, увидев, что он не падает, но дрожит и открывает рот от судорог.

— Катаклизм!

Из окна под потолком сорвался Кот Нуар, прижал одну лапу к пульту управления, на который так и не успел нажать Ким, а другую — к его шее. Несмотря на разницу в комплекции, Нуар оказался сильнее, и под действием транквилизатора и удушения Ким свалился на пол и отключился.

Хлоя, увидев пепел, сыпящийся из рук перепуганного происходящим Нуара, кинула пистолет на пол и села на колени перед Лукой. Они спасены. Взрыва не будет.

Спина Луки покрылась ярко-алыми и багровыми пятнами, все швы разошлись.

— Милый, — Хлоя, плача от счастья за спасение и тревоги за парня, обняла Луку за талию и положила его голову себе на сгиб локтя: — Прости меня, — она склонила к нему мокрое лицо и оставила влажные поцелуи на лбу, виске, скулах: — Прости-прости, мой милый, ты снова пострадал из-за меня, — всхлипывая, Хлоя целовала его щеки и прижимала горячую ладонь к окровавленной спине.

Лука, из последних сил поднимая руку к лицу Хлои, погладил ее по губам:

— Чертовски больно, Хлоя, – он улыбнулся с закрытыми глазами: — Но только после моих ранений ты так нежно меня называешь и целуешь.

Хлоя громче зарыдала, всхлипывая от его слов. Увлеченные друг другом, они не заметили тусклой зелёной вспышки.

— Акуму мне в рот… — помятый и окровавленный Натаниэль замер в коридоре, нависнув над Хлоей и Лукой. Те подняли на него две пары затуманенных глаз. Куртцберг смотрел не на них.

Хлоя, сглотнув, повернулась к источнику его внимания и ахнула: на полу, на месте Кота Нуара, рядом с Кимом распластался Адриан.

Адриан не потерял сознания и лежал с открытыми глазами, но выглядел измученным и сдавшимся. Около него шевелился черный потрепанный комочек.

***

Когда Габриэль перестал издавать хрипучие звуки, которые так угнетали Маринетт, что она не могла пошевелиться, а лишь застывала с паническим страхом на всем лице, девушка склонилась на колени перед громко дышащим Габриэлем.

Пока он приходил в себя, Маринетт могла его рассмотреть.

На лбу Агреста повыскакивали чёрные вены, похожие на извивающихся червяков. Глаза впали, покраснели, в них полопались сосуды. Взгляд ещё был рассеян и напуган: Маринетт впервые могла видеть, что Габриэля что-то довело до страха. Его тонкая кожа покраснела и покрылась корнями алых капилляров.

— М-месье Агрест? — Маринетт робко обратилась к нему. Несмотря на недавние крики, бросить его на полу она не могла. — Вам вызвать скорую? Что это за приступ был?..

Маринетт не могла понять, какой болезнью страдает Агрест. Она никогда раньше не слышала кашля, который доводил бы всё тело до потери контроля.

Габриэль, шатаясь на коленях, поднял на неё буравящий взгляд. Словно она была не тем, кто первым бросился ему на помощь, а человеком, который собирался добить его.

— Пошла. Вон.

У Маринетт что-то разрушилось в глазах, она с непонимающей улыбкой качнула головой:

— Ч-что? Но вам же плохо, я хочу помочь, месье…

— Вон! — Габриэль дернул рукой стул и повалил его на кафель: пара колесиков отлетела, затрещала ножка стула и посыпались болты.

Маринетт подскочила с ковра, дрожа и снова начиная плакать. Его крик, полный агонии, ненависти и жестокости, вселял в неё ранее неведомый страх.

Маринетт попятилась к двери, навалилась на нее и выпала прямо на Натали. Санкер подавила стон, когда ладонь девушки врезалась ей в живот. И сама Маринетт перестала плакать, почувствовав что-то твёрдое за тканью пиджака. Феликс увидел заплаканное лицо Маринетт в профиль и стал мрачнее.

— Извините, — Маринетт сглотнула: крупная слеза сорвалась ей на губы. — Проходите, — Маринетт шагнула в сторону, поспешно вытирая щеки.

Натали, одернув пиджак, посмотрела на застывшего Феликса с лицом “мы договорились “ и скрылась в кабинете.

— Маринетт, — Феликс неуверенно шагнул к девушке, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Увези меня отсюда, — она отвернулась, не дав увидеть свое опухшее от слез и унижения лицо, и побежала на выход.

***

Феликс шел за ней по коридору к парковке, давая время побыть одной, и заранее разблокировал автомобиль. Поэтому, когда он подошёл к Майбаху, Маринетт уже сидела в нем, по-прежнему пряча истерзанные красные глаза.

Натали сказала, что Габриэль плохо обошелся с ней. Что она имела в виду?

Феликс с глухим стуком закрыл машину, положил руки на руль, но двигатель не завёл, и упрямо посмотрел на отвернувшуюся к окну Маринетт.

— Мы поговорим?

— Поехали.

— Дюпен-Чен, я не твой таксист, — не удержался Феликс, но в голосе было больше насмешки. — Я знаю, что ты плачешь. И, наверное, не хочешь, чтобы я видел твоих слез. Я прав?

— Ты итак уже многое увидел, — Маринетт со жгучей ревностью добавила: — Чего я никогда не хотела показывать.

Маринетт с ослепляющими вспышками вспоминала, как часто в последнее время позволяла отцу и сыну Агрестам издеваться над собой. Феликс вил из неё веревки, заставляя обманывать, Габриэль в прямом смысле вытирал ноги об ее труды. Маринетт ненавидела себя за то, что работала на обоих Агрестов, терпела их поведение и никак не могла противостоять им, став заложницей положения.

Она прижала кулак к губам, отказываясь продолжать разговор.

Феликс, печально хмыкнув, снова попытался вывезти ее на разговор:

— Плачут все, Маринетт, — он ударился макушкой о сидение, глубоко вздыхая. — В этом нет ничего постыдного. Когда умер отец, я…

— Пожалуйста, Феликс! — Маринетт повысила голос, боясь сорваться на моменте, когда он начнёт говорить о Фатоме, которого она не хотела обидеть. Феликс наконец увидел, как воспалены ее слезящиеся глаза, и растерянно замолчал: — Я знаю, что тебе было больно. В таких ситуациях плачут все. И это — нормально. А я… а я только и делаю, что плачу! Я, которую все считают самой могущественной супергероиней, самая слабая и бесполезная. Я не защитила тайну личности, в чем ты меня много раз упрекал, я не спасла книгу заклинаний, я не смогла противостоять Маюре, я разрыдалась, когда Габриэль принялся без причины ругать меня. И это жалко, это постыдно, поэтому я не хочу, чтобы ты меня такой видел. Теперь мы уедем отсюда?!

Она жестоко посмотрела на Феликса, словно сейчас находилась на грани вытолкать его из салона и угнать машину.

Феликс, прочистив горло, отвернулся, помолчал и завел автомобиль. Крыша стала подниматься, белые раздражающие лучи вынырнули из-под пола, и колёса с успокаивающим шелестом съехали с выступа.

Через пять минут, обдумав всё, что ему в порыве отчаяния высказала Маринетт, Феликс, остановив машину на светофоре, натянуто спросил:

— Габриэль ругал твои работы?

Маринетт нехотя буркнула:

— Да.

Феликс хрустнул шеей. Успокаивало, что его наставница-ведьма в лице Натали уже отпинала Агреста.

Прокручивая руль, Феликс сказал:

— Когда я начинал работать в одном агентстве, мои проекты разносили в пух и прах. Иногда справедливо, иногда от собственной несостоятельности. В твоём случае Габриэль орал из мести, — Феликс понял, что пришло время признаний: — Я поставил его на место, когда он стал унижать Натали…

— Ты сделал всё правильно, — Маринетт прервала его, с открытым уважением глядя на Феликса и громко заявила: — Он перешел чёрту, Натали этого не заслуживала, я не хочу, чтобы ты винил себя…

— Я виноват, — Феликс прервал ее безапелляционным тоном.

Маринетт замолчала и свела брови, чувствуя что-то неладное.

Сорвав машину с места, Феликс медленно произнёс:

— Я хотел расположить Натали к себе. И это я пустил слухи и подговорил моделей, — Феликс скрыл подробности об участии брата. Маринетт вытаращилась на него, вонзив ногти в обивку. — Потом единственный заступился за неё и действительно смог многое узнать о мадемуазель Санкер. — Феликс с таинственным блеском в глазах глянул на девушку.

Маринетт не знала, как реагировать. Наорать на него за то, что он подставил Натали, или дать ему договорить?

— Габриэль взбесился, и через тебя мне отомстил. Я не знал, что так выйдет и, если бы тогда был рядом, Агрест пострадал бы больше, — с холодной угрозой завершил Феликс.

Маринетт молчала, смиряясь с его признанием. Чего он хотел добиться от Натали? Неужели в порыве злости и обиды она могла открыться тому, кого знала едва неделю? Феликс давал Маринетт время обдумать его слова. Ей вдруг вспомнилось, как она врезалась в неё и ощутила что-то крепкое на животе женщины. И этот взгляд Феликса, хранящий плохую тайну, подпитывал ее догадками.

— Не молчи, пожалуйста, — Маринетт передёрнула плечами.

— Она Маюра, — заключил Феликс.

Маринетт зависла, перестав дышать. Как нарезка образов, стали мелькать перед ее глазами встречи с Маюрой. Сентимонстр, созданный как ее копия, драки на крышах, могущественные слуги Маюры, ее появление в доме Мастера Фу, заклинания, которыми она управляла. Тикки говорила, что владелец книги может вызывать приступы эпилепсии, судороги, тремор, неконтролируемые выкрики.

Маринетт внезапно поняла, что упавший на пол Габриэль, пытающийся дышать и хватающийся за жизнь, — дело рук Натали.

Снова что-то треснуло в глазах Дюпен-Чен. Раз Натали — Маюра, то…

— Я был прав. Он — Бражник.

Феликс принял тот факт, что дядюшка является Бражником, достаточно безэмоционально. Он давно вынашивал эту догадку, и когда Натали ее подтвердила, он даже возликовать не смог. Их отец — насильник и убийца, терроризирующий город.

— Боже-Боже, нет! — ладони Маринетт поползли по лицу, царапая кожу и путаясь в волосах. Она зажмурилась, откинулась на спинку и замотала головой: — Бедный Адриан…

Минутами ранее в кабинете стояла не Маринетт перед Габриэлем, а Леди Баг перед Бражником. Она вдруг поняла, почему так рыдала: не Агрест, а Бражник вселял в неё дичайшую панику и леденящий страх. Все эти месяцы Маринетт поклонялась своему злейшему врагу, насильнику, тирану, вору. Обезумевший мужчина за маской злодея был отцом человека, которого она горячо и искренне любила.

Она стиснула зубы, давя в себе всхлипы и стоны. Она так долго не верила в это, искала отмазки, готова была рассмотреть любого на роль Бражника, лишь бы не копаться в деле Агреста.

Феликс давал ей время побыть наедине с эмоциями. Маринетт, не открывая глаз, боролась сама с собой. Ее душила правда.

Феликс спустя время прошептал:

— Натали сказала, что поможет нам победить Габриэля.

— Что значит “нам”? — Маринетт затрясло от новых подробностей. — Она знает? Знает, кто я?! Ей нельзя верить, Феликс! Никому нельзя верить! Мы ввязались в слишком опасную игру и…

— Выслушай меня! — он закричал, перехватил ее руки и опустил между сидениями. Маринетт, закусив губу, судорожно посмотрела на Феликса. — Она на моих и твоих глазах вытворяла с Агрестом невозможное. Стала бы она так поступать, если бы во всём разделяла мнения Габриэля? Натали, она… — Феликс сказал неожиданную для себя самого вещь: — Натали хорошая. Я это чувствую. Я верю ей. Надо немного подождать, и она выйдет с нами на связь. Что касается твоей личности, то я ей не говорил. Она сама узнала. И, заметь, Габриэлю не сказала.

Маринетт выдернула руки и повернулась к окну.

— Как узнала?

— У нее в руках книга заклинаний. Думаю, ответ там.

— Я не знаю, как реагировать, Феликс, — Маринетт прижала ладонь к воспаленному лбу. — Я боюсь, что теперь Габриэль залезет ко мне в голову и заставит принести талисман. Или Натали будет меня шантажировать. Хотя, возможно, она лучше, чем кажется… не знаю. Я устала. Я не знаю, кому верить, – она обняла себя за плечи, закрываясь от парня, и уткнулась лбом в стекло.

Феликс, понимая, через какие муки она проходит, прокрутил руль и выехал на трассу. Оба всю оставшуюся дорогу молчали, не включали радио, не проверяли телефоны и не знали, что творилось в больнице.

В окнах проносились деревья, забитые дикими цветами кусты, выкрашенные бордюры и лесники, возвращающиеся из рощи с корзинами грибов.

Машина свернула на дорогу к поселку, и теперь Маринетт видела в окне знакомые коричневые заборы и высокие белые дома.

Феликс, остановив машину у ворот, вместо того, чтобы заехать на парковку, нащупал ладонь Маринетт и обхватил ее за два пальца:

— Ты знаешь, кто мой настоящий отец и что я собираюсь сделать с Агрестом. Я знаю, что ты Леди Баг, — рука Маринетт ослабла, и Феликс смог стиснуть всю ладонь девушки. — Я раскрыл Натали и Габриэля и теперь мы оба, мы втроем — ты, я и Кот Нуар, должны их победить. Но сейчас я единственный, кто знает о тебе всё, а ты — всё обо мне. Как бы ты меня не ненавидела, я сейчас твой самый близкий человек.

Маринетт вздрогнула, вцепившись пальцами в руку Феликса. Она хотела в очередной раз взбрыкнуть на такое наглое и абсурдное заявление, но его слова произвели на неё магический эффект: в одно мгновение укрепились в сознании.

Феликс прав.

Они знают все тайны друг друга. Живут под одной крышей, прорабатывают план мести и спасения. Даже Кот не так досконально посвящён в ее жизнь, как Феликс.

Маринетт заставила себя поднять на Феликса посветлевший взгляд:

— К чему ты это сказал?

— Чтобы ты не закрывалась от меня, — Феликс погладил ее костяшки подушечками пальцев: — Если тебе плохо и больно, говори мне об этом. Пока ты здесь, я буду тебя защищать.

***

Преодолев холл и поднявшись по лестнице, Маринетт оказалась в комнате, заперлась, скатилась по стене на пол и постаралась поскорее отвлечься. Дрожащими пальцами достала телефон, нажала на значок “Ютуба” и стала забивать мысли глупыми мини-видео.

Не плакать. Не сметь реветь. И не думать ни о чем. Маринетт заплывшим взглядом упёрлась в экран.

Бессмысленная, но весёлая песенка, под которую танцуют подростки. Прогремевший на всю Францию мюзикл «Мольер» и отрывки из постановки. Целующаяся на свадьбе пара. Отрывки из Леди Блога.

Маринетт занесла палец, чтобы пролистать очередное мини-видео об успешном успехе, но замерла.

«Я хочу сказать, что можно быть красивой, умной, независимой, смелой и дерзкой, всё успевать, задавливать в себе слабость и боль, но вечером, когда никто из соперников и врагов тебя не видит, так хочется иметь человека, который возьмёт на ручки и скажет, что рядом с ним не нужно быть сильной. Почувствовать себя нужной, особенной и спасенной».

Маринетт выронила телефон, опускаясь щекой к полу, и, сидя сгорбленной на коленях, приглушённо зарыдала.

Это было последней каплей. К кому ей идти? Она лишилась тех людей, которые могли поддержать ее, и стала размазнёй, требующей жалости.

Она перестала ощущать себя значимой и нужной в доме Феликса. Рядом с мамой и папой в пекарне всё было иначе. Маринетт где-то глубоко в душе верила, что талантлива и необыкновенна — и эту ее силу Габриэль в ней уничтожил, несмотря на мотив мести. Ее оторвали от привычной жизни, кинули в котел испытаний и оставили одну.

Она узнавала одну новость за другой, не успевала с ними мириться, испытывала физическую и эмоциональную боль каждый день. Ее будто кто-то выжимал, как половую тряпку. Габриэль изнасиловал Амели, Габриэль оказался Бражником. Натали, к которой она испытывала нежную любовь за ее профессионализм, поддержку и умение решать любые вопросы, была той женщиной, которую она всегда ненавидела. За сентимонстров, помощь Бражнику, за издевательства над Мастером Фу и Нуаром. Маринетт разделяла мнение Феликса о том, что Натали тоже может быть жертвой Габриэля, но принять раскрытую тайну как данность не могла.

Она не хотела думать ни о чем и ни о ком, и сидящая в её сумке Тикки это понимала и не мешала девушке проживать переломный момент.

Маринетт провела дрожащими пальцами по плечам.

Ей казалось, что если ее сейчас никто не обнимает, она перестанет контролировать себя и будет орать и бить всё, что ей попадется на глаза.

Алья, Адриан, Кот — несмотря на яркую и богатую жизнь все от нее отдалились. Любая встреча была завязана или на обсуждении ее дел в доме Феликса, или связана книгой заклинаний, к которой Маринетт не находила доступа. Она даже за свадьбу лучшей подруги не могла радоваться в полной мере: так ее уничтожали копящиеся проблемы и угрозы.

Маринетт в очередной раз задохнулась от слез, прокашлялась и заставила себя подняться с колен, размазывая слезы по щекам. Дышать. Вдох. Выдох.

Налив в стакан воды и пролив пару капель на кофточку, Маринетт попыталась успокоиться.

Влажные глаза остановились на припаркованной во дворе машине.

«Как бы ты меня не ненавидела, я сейчас твой самый близкий человек».

Ей очень плохо. Ее дважды раздавили в кабинете Агреста. И она чувствует, что не может ничего поделать с собой: ей нужна чья-то поддержка.

И кроме него — врага, сына злодея, шантажиста — ей не к кому больше пойти.

«… а так хочется иметь человека, который возьмёт на ручки и скажет, что рядом с ним не нужно быть сильной. Почувствовать себя нужной, особенной и спасенной»

***

Феликс поднял голову, когда она открыла дверь, и не сразу задал вопрос. На ее щеках оставались следы от слез. Он захлопнул ноутбук и встал с кресла:

— Что-то еще произошло? — угроза.

Девушка шмыгнула носом и потупила взгляд.

— Маринетт, кто тебя обидел? Это снова из-за Габриэля? — Феликс заботливо переспросил, сменив тон.

Маринетт замешкалась, а Феликс в несколько шагов преодолел расстояние между ними. Возможно, стоило собрать себя в кулак, не выдавать Феликсу, что из-за унижения на творческом поприще она разочарована и растоптана. Может, нужно поступить по-взрослому, смириться с оскорблениями и критикой, не реагировать так эмоционально и пойти обдумывать встречу с Натали и варианты защиты от врагов. И с Котом нужно связаться. И про книгу заклинаний информацию искать. Но мозг не подчинялся ей.

Фетис понял, что дело серьёзное: она бы никогда не заявилась к нему в таком виде, учитывая, что совсем недавно хотела всё это скрыть. Осанка, взгляд, молчание, розовые разводы на щеках — по ней будто прошлась толпа.

— Скажи мне, — Феликс дотронулся до ее плеча, ласково заглядывая в хрустальные от слёз глаза. — И я помогу.

Маринетт громко всхлипнула и внезапно прильнула к груди Феликса, обхватывая его за крепкую горячую спину, утыкаясь носом в складки рубашки, трясясь, прижимаясь к нему так сильно, словно он сейчас мог раствориться во времени и пространстве.

Это чувство — она проживает его в моменте — когда на себе испытываешь тепло чужого тела.

Феликс на несколько секунд завис и аккуратно дотронулся до ее лопаток. Его пальцы прошлись по тонкой пояснице, и Маринетт пробило на мурашки. Она дышала ему в грудь, вдыхая вкусный запах парфюма, и ей не хватало воздуха, но оторваться не получалось.

Объятия Маринетт не душили и не доставляли дискомфорта, но были очень приятными: кто-то маленький и требующий помощи ластился к Феликсу.

Он закачался на пятках, не спеша задавать вопросы и позволяя Маринетт плакать. Сам же говорил ей, что она может ему доверять, пока находится в этом доме.

Она в ответ навалилась на него, клоня его к дивану и забывая обо всех правилах приличия.

Феликс повиновался, хотя и не понимал, что последует за этим. Он упал на диван, и Маринетт забралась к нему на колени. Не глядя в глаза, как обезьянка обвив его ногами за бедра и руками за шею.

«Ого-го, Дюпен-Чен» — Феликс никогда бы не поверил, что Маринетт до этого дойдет.

— Просто держи меня н-на руках.

— Хорошо.

Он обнял ее, как самое хрупкое, что было у него в жизни.

Она горячо всхлипывала ему в плечо, Феликс слышал стук ее сердца у тебя на груди, и гладил девушку по волосам, уверенный, что может ее успокоить таким образом. Что-то изменилось в ней, треснуло, раз она не только пришла за помощью к нему, но и попросила ее таким образом.

Маринетт чувствовала искреннюю поддержку Феликса и тонула в объятиях, ощущая каждой клеточкой тела его подкачанные бедра, гладкую ткань брюк, выпирающий ремень, приятный материал рубашки и нежную кожу под ней.

Она чувствовала, что рядом с ней живой человек, который в ответ делится своим теплом.

— Я должен что-то сказать тебе о Габриэле? Снова послать его или...

— Просто держи меня н-на руках. И Прости, что я… — она хотела оправдаться сквозь непрекращающийся плач, но Феликс склонил ее голову к себе на плечо.

— Сиди. Сиди, сколько захочешь.

Маринетт благодарно кивнула, вздрагивая от очередных приступов рыданий. Вся накопленная боль с изжившей себя смелостью выплескивались наружу.

— Мне не к ком-му пойти… а так больно… плохо. Очень плохо, — Маринетт жаловалась, облизывая губы. Слезы текли и не собирались заканчиваться. Феликс качал ее на руках, чувствуя в себе желание вдохнуть запах ее мягких волос, но не позволял себе приблизиться к ее лицу или шее.

— Вот никогда бы не подумал, что тебя успокоит сидеть у меня на руках, — он довольно улыбнулся, продолжая качать девушку на коленях.

Маринетт вкрай смутилась, но почему-то хихикнула.

— Я могла бы сказать, что поступаю невоспитанно, но меня это успокаивает. Я сумасшедшая, наверное.

— Если тебе нужна будет подобная терапия, приходи, — низко и бархатно произнёс Феликс и оторвался от ее плеча, ища с девушкой зрительный контакт.

Маринетт с трепетом выпрямилась, оставляя ладони на плечах Феликса, и сверху вниз первый взгляд бросила на его губы.

В его словах было много неправильного, неожиданного, им неподходящего. И она сама поступила как больная, когда опрокинула его на диван. Маринетт начала приходить в себя, анализировать свой поступок и его странный для их отношений ответ, наводящий ее на смутные мысли.

Дверь в кабинет открыли без стука:

— Феликс! Маринетт!

Девушка мощным рывком слетела с колен Феликса, отползлая в угол дивана.

Амели, слишком взволнованная случившимся, не стала комментировать их позу:

— В больнице, где Хлоя, случился взрыв.