Сердца трех

Адриан Агрест стал частью женского мира в три года, когда папа оторвал его от семьи и заставил работать на подиуме. В три года у него случился первый модный показ. А перед тем, как проползти по сцене в комбинезоне с драгоценными камнями, Адриана успели обнять и зацеловать за кулисами все модели. Они воспринимали его как общего ребёнка: играли с ним, читали сказки, кормили с ложки, если он после показа капризничал, а Габриэль, как всегда, говорил одну и ту же фразу “Не смейте его кормить. Захочет — сам научится”. Девочки модели, конечно же, обещали начальнику исполнить наказ, но за его спиной открывали детское пюре. Эмили пропадала на съемках, и о том, что ее сына так воспитывает отец, она понятия не имела.

Адриан с детства знал, какие качества женщины уважают в мужчинах, какие наталкивают их на размышления, а какие — на отказ, гнев и разочарование. Наверное, поэтому он всегда нравился девочкам, мамам и их бабушкам. За понимание.

Адриан знал, какие цветы никогда нельзя дарить девушкам, какие комплименты и когда стоит говорить. И именно потому, что его этому научили с ранних лет, он всегда был искренним, а не показным.

Он знал, что модели могут за один час испытать весь набор эмоций: от счастья за принесенное пирожное, от представления, как у них вылезет прыщ, и расплакаться из-за того, что им сделали неровные стрелки. Вначале его это удивляло, но со временем Адриан привык и нашел в этом что-то милое, забавное и особенное. Наверное, поэтому он со спокойствием и добротой воспринимал все загоны Маринетт и Хлои.

Еще Адриан знал, что женщины часто ссорятся. А в модельном бизнесе конфликты происходили каждую неделю: из-за шутки про лишний вес, из-за парня, которого они не поделили, или из-за расхождения во мнениях. Поэтому из гримёрки первый час могло доноситься звонкое “Сучка!”, а еще через час “Ну конечно, ты моя лучшая подруга”.

Адриан привык. И прочухал систему.

Он знал, что модели готовы ругаться из-за пустяков, но когда кто-то посторонний обижал одну из них, они объединялись, на время отказывались от междоусобиц и искали способ уничтожить врага.

— Ну, малыш, какая у нас укладка сегодня? — пятидесятилетняя темнокожая Маргарет, которая гримировала Адриана с трех лет, открыла журнал с техническим заданием. — Что такой кислый сегодня?

Адриан, с напускной грустью смотря в отражение Маргарет в зеркале, тихо произнёс:

— Да так. В семье проблемы.

Сработало. Маргарет отвлеклась от журнала.

— Снова с отцом?

— Почти, — выдавил Адриан, показывая всем своим видом, что не хочет выносить сор из избы. — Мне не нравится, как он поступает с Натали.

— Адриан, я отучала тебя дуть в штаны, какие от меня могут быть секреты? — Маргарет не постеснялась отвесить Агресту подзатыльник. Адриан ойкнул. — Знаю, ты очень воспитанный мальчик и не хочешь говорить плохо об отце, но и Натали — лично я в обиду — не дам. Да и ты тоже. Говори.

Маргарет накинула на него покрывало и больно завязала на шее, намекая, чтобы прекращал стесняться.

В план Адриана оплеуха не входила, но ради интриги он готов был пожертвовать собственной макушкой.

Исподлобья, как провинившийся котенок посмотрев на женщину, Адриан произнёс:

— Только ты не будешь говорить, что это я сказал? Пожалуйста, Маргарет, я не хочу слухов.

«Я очень хочу, чтобы вы поставили на уши весь офис» — коварно подумал Адриан.

— Когда я причиняла тебе вред? — Маргарет вскинула свои густые брови.

Адриан скептически уставился на женщину. Затылок еще пекло от удара.

— Ладно, — Маргарет подняла руку с расческой в воздух. — Малыш Агрест, ты можешь на меня положиться.

Адриан кивнул, подавляя самодовольную улыбку.

О да, еще он знал, что Натали — авторитет. И пусть она была секретарем и правой рукой Агреста и находилась вдали от глянцевого мира, не являясь моделью, благодаря ей все эти девушки попали в «Agreste», выросли по карьерной лестнице и продолжали жить в достатке и счастье.

И еще она была женщиной. А модели всегда защищали их, а не Габриэля.

***

— Я щас сдохну от этого звука, — Плагг кривился и страдал над нетронутым куском сыра. Его чувствительный слух нежно реагировал на двадцать пар гремящих женских туфель, отбивающих протестационный марш. Модели поднимались на этаж к Габриэлю, собираясь высказать ему всё, что думают о его поведении. Маргарет не только им всё рассказала, но и подняла настоящую армию против главы компании. Конечно, имя Адриана нигде не фигурировало. Его оставили невиновным.

— Я слышала, как он лишал ее обеда и принуждал работать…

— Я видела, как он кричал на нее и срывался. Думала, что ударит.

— Я тоже пару раз замечала, как месье Агрест груб с ней. Мне кажется, что он бьет ее, когда они остаются за закрытыми дверьми.

— Я в целом наблюдаю, что он бывает агрессивным и несдержанным.

— А вот Адриан и подтвердил, что он замахивался за неё!

Одна модель вторила другой, и Адриан на пару с Плаггом благодаря магическим способностям могли слышать их перешёптывания.

— Маргарет сказала, что Натали в последние дни хромает и часто пьет обезболивающее, держится за живот. Думаете, он бил ее ногами?

— Они сейчас твоему папашке на пожизненное нафантазируют, — Плагг не преминул поглумиться.

Адриан, запустив руку в волосы и тяжело посмотрев в свое осунувшееся отражение, безапелляционно прошептал:

— Что бы они не сказали, он это уже заслужил.

***

Маринетт затащила свое тело в переговорку. Да, именно этот глагол нужно было употреблять после бессонной ночи.

Коллеги выглядели так же. Сев, как всегда, в конце стола, Маринетт даже не обратила внимания, что Феликс и Адриан уже пришли на совещание.

Всего в кабинете находилось двадцать человек, еще пять мест оставались свободны, и одно из них — Габриэля. Он сильно задерживался.

Маринетт впервые за все переговоры воспользовалась запечатанной бутылкой воды, прижав ее к горящему лбу, и прикрыла глаза, как будто заявилась на работу после бодуна.

Чувство тревоги не покидало ее ни на минуту, а короткий сон на диване был беспокойным. Она страдала от своей беспомощности в деле взрыва и книги заклинаний, заново трансформировалась, находила супершанс бесполезным и психовала. А ещё Габриэль продолжал прессовать работой.

— Почему она такая уставшая? — Адриан подтолкнул брата локтем.

Феликс, отвлекаясь от бумаг, через мешающие пять голов нашёл глазами Маринетт. Скрывая собственное расстройство, он выпустил колючки:

— Работала, представляешь. Твой папочка тиран рисовать заставляет, — Феликс пролистал папку с документами, продолжая ставить галочки.

Адриан, наклоняясь к брату и одергивая его, нравоучительно прошептал:

— Феликс, живешь с ней, так следи за ее здоровьем.

— Что я, по-твоему, должен сделать, чтобы она крепко и сладко заснула? — Феликс издевательски сощурился, переходя на шепот. О да, в этом вопросе был большой подтекст.

Адриан медленно наклонил голову, угрожающе прищуриваясь в ответ.

Феликс удовлетворенно хмыкнул и отвернулся. Хотел ли он помочь Маринетт и сказать, что работать нужно себе в удовольствие, когда у нее есть он? Да. Но он держал дистанцию, как и просил Адриан, который начинал сам себе противоречить.

Грохнула дверь, впуская Габриэля в кабинет. Все встали, и медленно выросшая со стула Маринетт наконец увидела братьев и устало улыбнулась в знак приветствия. Она знала, что сейчас начнется первая серьёзная читка сценария, но была такой выжатой, что даже не открыла первые главы.

— Чтобы сегодня легла в девять спать, — Адриан зыркнул на брата, выпрямляя спину.

— Со мной? — улыбаясь в пустую стену, уточнил Феликс.

— Да нет. Приготовь кровать для Кота Нуара.

— Коты и на улице поспят, — Феликс, как ребёнок, в шутку потолкался с братом, пока Габриэль шел к ним. Из-за своей перепалки они не заметили, в каком устрашающем, почти помешанном состоянии находится Габриэль.

Последней в помещение вошла Натали. Как всегда в строгом костюме с бархатной стоечкой, приглаженными волосами и спокойным и умным выражением во всем ее виде. Сунув планшет под бок, она стала по другую сторону стола и бросила взгляд на Габриэля.

Уверенность дала трещину. Габриэль был в таком бешенстве, что, будь она рядом с ним, то шарахнулась бы за шкаф или дверь, боясь, что он придушит ее. Глаза Агреста полыхали. У него подрагивал подбородок, руки трусило от потери контроля, стекла в очках запотели, и Габриэль не сразу произнёс вступительное слово:

— Кхм, — он прочистил горло. Кадык дёрнулся. — Перед тем, как мы перейдём к обсуждению мюзикла, — он навалился кулаками на стол, и стоящие по правую сторону Адриан и Феликс заметили, что у Габриэля стучат зубы.

Она ждали, что их план принесет плоды, но оказались не готовы к настолько реалистичной реакции Агреста.

— Сейчас я хочу преподать урок всем, кто находится в этом кабинете! — Габриэль повысил скрипящий голос: — Садитесь!

Маринетт в непонимании смотрела на коллег, переводила глаза на братьев и даже не предполагала, что сейчас пустят в расход Натали, а не поставщиков или швей, как это всегда бывало. Секретарша осталась стоять, готовясь записывать указания, потому что так было на всех совещаниях.

— Мадемуазель Санкер, — выплюнул Габриэль, и его губы сложились в кривую дугу.

Натали странно на него посмотрела, на задворках сознания чувствуя, что тон Габриэля непривычный.

— Да?

— Вы пустили обо мне жалкие, унизительные и подлые слухи.

Маринетт вытаращилась на стол перед собой.

Натали была так поражена, что открыла рот и пробулькала слабый протест:

— М-месье Аг…

— Не перебивать! — рявкнул Габриэль.

Феликс выставил под столом руку ладонью вверх. Адриан нехотя шлепнул по ней. Сработало.

Натали вздрогнула, передернула плечами и глубоко вдохнула, меняясь в лице. Никто не смеет орать на неё. Она задрала подбородок, с гордой улыбкой готовясь выслушать, что же ей скажут.

— Из-за нашего незначительного конфликта на личной почве — а вы все знаете, что Натали является моим личным секретарём — вы решили опорочить меня в глазах коллег как начальника, дизайнера, как мужчину.

«Да куда ж еще порочить» — презрительно хмыкнул Феликс, оборачиваясь к брату и как бы доказывая: смотри, на что способен наш отец. Адриан, сцепив руки в замок, терпеливо слушал отца и подавлял в себе вину за то, что Натали отчитывают из-за него.

— Я не буду говорить здесь, какую ничтожную ложь услышал о себе, — продолжал Габриэль, челюсть которого так напрягалась, что, казалось, мышцы свело, потому что выражение лица не менялось: — Но скажу, что теперь думаю о вас.

У Маринетт задрожали колени. Она еще никогда не видела Габриэля в таком неистовом состоянии. Если он на Натали так срывается, что он с ней может сделать?

Руки Натали были свешены по швам. Она, водя языком в пересохшем рту, ждала финала.

— Вы не заслуживаете работать здесь, — Габриэль жестоко покачал головой, и сердце Натали пропустило удар. — Это не значит, что я увольняю вас у всех на глазах. О, нет. Я милостиво даю вам второй шанс. Показываю, чем вы мне обязаны за то, что не потеряли работу десять секунд назад. Но даю понять всем остальным, — Габриэль обвёл указательным пальцем присутствующих в переговорке. — Я предупреждаю вас: последствия могут быть сокрушительными для карьеры.

Натали возмущённо заглотала воздух. Он готов был уволить ее?! За то, что сам же не пояснил?!

Габриэль завершил монолог, смотря ей прямо в глаза:

— Вы повели себя, мадемуазель Санкер, как недалекая, глупая и инфантильная женщина.

У Натали задрожали губы. Ей уже не мерещилось.

Дизайнер Митчел опустил глаза в стол. Глава маркетинга делал вид, что стакан с кофе его всё еще интересует на фоне разворачивающейся драмы. Адриан, прижав кулак к подбородку и качаясь на стуле, не смел поднять голову.

Маринетт, вонзив ногти в мягкую обивку кресла, сглатывала и готовилась сорваться с места, чтобы спасти Натали.

Никто не заступался за Натали, и Маринетт хотелось плакать за неправдивые обвинения в адрес той, которую они совсем недавно подозревали в работе на Бражника.

Натали краем глаза заметила, что Дюпен-Чен единственная хочет ей помочь, но медлит из-за страха. Стиснув кулак и про себя прочтя короткое заклинание, Натали внушила Маринетт еще больше робости.

«Тебе не стоит навлекать на себя беду», — Натали облизала сухие губы, с выражением “Ну спасибо, трусы” пытаясь заглянуть каждому в лицо. Всем, за исключением Маринетт.

Она никогда была той женщиной, которую сейчас описал Габриэль: истеричной и обидчивой дурой. Она была идеальной. Да, черт возьми, она была примером, и знала это! Натали не уходила в декрет, не брала больничные, не опаздывала на работу из-за личной жизни, не придумывала отмазки, не лила воду и всегда говорила по делу, решала проблемы, которые не входили в круг ее обязанностей, не воровала, не проводила махинаций над счетами. Даже кофе варила самый вкусный во всем «Agreste». Она отдала этой компании двадцать лет. И пожертвовала личной жизнью и здоровьем ради воссоединения семьи Агрест.

Натали оставила попытки найти на лице Габриэля намек на то, что это спектакль, чтобы разозлить ее для акуматизации и его очередного плана. Он говорил всерьёз и не стеснялся в выражениях.

Неужели те десять лет, что они потратили на совместные поиски книги чудес, талисманов и свитков с заклинаниями ничего не значили для Агреста? Разве по причине такой близости он не мог переговорить с ней с глазу на глаз? Если бы он назвал ее всеми этими эпитетами наедине, она бы еще могла простить его. Но сейчас…

Сейчас ей жутко захотелось стать той самой инфантильный стервой, чертами которой ее ошибочно наградил Габриэль.

Он прилюдно плюнул ей в лицо. Она даже не хотела разбираться, кто запустил цепочку слухов. Было два пути: кивнуть, поблагодарить за критику и выйти из кабинета, чтобы привести себя в порядок в туалете, или защититься самой. Но ноги предательски подкашивались, и Натали чувствовала себя беспомощной и маленькой тридцати восьмилетней тетей.

— Месье Агрест, вы должны извиниться перед Натали, — Феликс смело поднялся со стула, нагло уставившись на Габриэля.

Натали пустила неконтролируемый вздох, неверяще вскинув голову.

Густая тишина была нарушена. Главы отделов, ведущие дизайнеры и организаторы мюзикла вдруг все вместе почувствовали, что в этом помещении появился тот, кто может противостоять Габриэлю.

Адриан, развалившись на стуле, позволял брату довести начатое до конца.

Маринетт, сглотнув и вцепившись пальцами в подлокотники, безотрывно и жадно смотрела на Феликса.

Габриэль, до этого устремлявший взгляд на выход из кабинета, улыбнулся краешком губ и нехотя повернулся, как будто им была замечена надоедливая муха:

— Что? Я не расслышал, месье Фатом, вы что-то хотели сказать? — Габриэль процедил вопрос, намекая, чтобы Феликс засунул язык в задницу и опустился на стул.

— Чтобы вы извинились перед Натали, — ровно повторил Феликс и вздёрнул бровь, чтобы сдержаться улыбку. Это был такой прием, чтобы контролировать мимику, и Габриэль прекрасно о нем знал.

Он агрессивно пытался найти на лице сына то, что выдаст его страх, но ни одна жилка на лице Феликса не дрогнула, и глаза сохранили стальную уверенность.

Натали почувствовала трепетный прилив сил и крепко обняла себя за плечи.

— Вы, кажется, забыли, кто здесь начальник, — натянуто и медленно сказал Габриэль, но продолжил стоять, чтобы чувствовать себя на одном уровне с Феликсом. — Мне не за что извиняться.

— Вы назвали мадемуазель Санкер глупой и недалёкой, что является совершенной ложью. Несколько ваших ведущих проектов и действующих контрактов вы получили только благодаря ей. И все здесь присутствующие знают, какой Натали ценный сотрудник. Я уже не говорю о том, какой вклад она внесла в вашу семью. Мне ли об этом не знать, — в конце Феликс фирменно улыбнулся, тихо вздыхая.

Маринетт в панике расстегнула пуговицы на вороте рубашки, не представляя, какой вулкан приводит в действие Феликс.

— Мне решать, как оценивать моих подчинённых, — прорычал Габриэль, замечая неодобрение на лицах коллег, переходящих на сторону Феликса.

— Несправедливо? С унижением и нарушением рабочего устава? — уточнил Феликс.

Габриэль оборвал его, резко взмахнув рукой:

— Пошел вон.

— Да пожалуйста, — Феликс забрал со стола телефон и ежедневник. — У вас такие низко эффективные планёрки. Пробыл здесь двадцать минут, десять из которых вы опаздывали. Ну великая компания! — Феликс прошел по длинному проходу, на бегу дотронулся до плеча Маринетт, подбадривающе сжав ее кожу, и остановился рядом с радостной и заплаканной Натали, потупившей взгляд в пол. — Можете меня уволить, месье Агрест!.. Ох, я же не ваш работник. Какая жалость.

***

— Феликс, стойте! — Натали окликнула парня.

Она покинула переговорную вслед за ним, даже не сказав Габриэлю, по какой причине сбегает. Это уже было лишним.

Феликс затормозил на повороте и обернулся к женщине. Она помялась на месте, оглянулась по сторонам и дала знак, чтобы Феликс ждал ее между коридорами: их не охватывали камеры видеонаблюдения.

Поправив выбившуюся фиолетовую прядь, Натали остановилась напротив парня и несмело начала:

— Это было неожиданно. То, как вы… как вы отреагировали.

— Вы этого не заслуживали, — Феликс покачал головой и дотронулся до плеча женщины, пуская ей под кожу электрический разряд. Натали, судорожно выдохнув от прикосновения, по рассудительным глазам Феликса поняла, что он ничего не чувствует из того, через что сейчас проходит она.

— Я хотела поблагодарить, — Натали сделала шаг назад, чтобы он прекратил держать ее за руку. Феликс убрал ладонь. — Спасибо за то, что защитили, — Натали выпалила с открытой улыбкой: — Меня никто никогда не защищал. Особенно от Габриэля.

Что-то в Феликсе надломилось, и он наконец почувствовал себя подонком. Это они с братцем довели Натали до слез, они подвергли ее унижениям. Получается, они поступили так же, как Габриэль: защитили ее не из чистых побуждений, а из-за самостоятельно созданной угрозы.

— Бегите от него, — хрипло прошептал Феликс, снова дотрагиваясь до женщины, как до такого же человека, который всю жизнь терпел издевательства со стороны Габриэля. Стиснув ее плечо, он кивнул и отвернулся, собираясь за кофе.

Натали, не моргая, провожала его мокрыми глазами. Что-то с ней происходило, и она не могла контролировать это. Разум помутнился, сердце гулко билось в пылающий груди, и у Натали сорвало дыхание, дрожь и пот вцепились ей в кожу.

Натали казалось, что тот, кого она всю ждала, убегал от неё, и она без причины вскрикнула:

— Феликс!

Он остановился, не зная, чего ожидать от женщины во второй раз, и его взгляд — такой уверенный и приятный, задел ее так больно и глубоко, что Натали впервые растерялась перед тем, кто был в два раза младше ее, и замерла, ослабела, на мгновение поверила и... навсегда отчаялась.

— Вы что-то хотели мне сказать? — он понимающе улыбнулся, разделяя боль, которую ей пришлось пережить минутами ранее.

— Я... — как девочка, звонким голосом начала Санкер, и опустила глаза на носки туфель. Она с поддельной улыбкой мягко и тихо произнесла: — Я лишь хотела сказать, что Маринетт очень повезло.

Голос сквозил фальшивой учтивостью.

— Наверное, — грустно отозвался Феликс, пожимая плечами.

Натали кивнула, закончив разговор, и первой отвернулась, удаляясь быстрым и твердым шагом. Но как только она спряталась за дверью туалета и открыла кран, под шум воды ее плечи опустились и затряслись. Она подставила изогнутые губы к холодной струе, и зажмурилась. Горячие слезы смешивались с ледяными брызгами, кожа на руках покрывалась мурашками, ноги подкашивались. В сердце щемило и жгло, Натали чувствовала, как задыхается изнутри, как все ее надежды вырываются из отвергнутого сердца, и растворяются в пустоте.

Она простонала, готовая кричать от боли, которой не находила меры измерения. Скатилась на пол, размазывая по лицу воду, слёзы, косметику, и заплакала с гортанными всхлипами.

Это было чувство, что душило ее, невидимой рукой било в стену, заставляло содрогаться и на несколько секунд, попеременно... умирать.

Влюбляться в Агрестов — проклятие.

***

Натали, сидя в своём кабинете и прижав кулак к губам, пыталась понять, когда допустила ошибку, перепортившую ей жизнь.

Жизнь в Марселе в районе мигрантов стимулировала ее лучше учиться, чтобы вырваться из трущоб, навсегда забыть грязные и вымазанные отходами стены покошенных домов, отвязаться от вечно пьяного и колющегося отца. Она хотела вылезти со дна, получить образование, заработать много денег. В пятнадцать лет десять долларов чаевых казались ей неисчерпаемым запасом. Натали сама готовилась к экзаменам и успешно их сдавала, пробивала себе доступ к общежитию, стипендиям, брала учеников для репетиторства. Месяц за месяцем, год за годом, упорно трудясь, оттачивая характер, она училась быть той, которую захотят ведущие компании мира. И ей удалось. Она попала к Габриэлю, который только начинал свой путь. Натали готова была брать сверхурочные, выслушивала стенания жены Агреста, нянчила их ребёнка, возилась в бухгалтерии, вела переговоры на иностранных языках.

Натали, продолжая держать пальцы у губ, не стирала катящиеся по щекам слезы. Она перевела взгляд на рамку с фотографией с ежегодным рождественским корпоративом.

— Коллеги, работа, награды, отчёты, работа, совещания, работа... — она заскулила, жмурясь и давясь слезами. Все годы своей карьеры Натали стремилась к большему. Она открывала новые счета, пристраивала в интернаты бедных детей из родного Марселя, сражалась за семью Агреста. Всё, что она делала, она делала ради других.

И сейчас, оглядываясь на стену с дипломами, соглашениями и кубками, Натали хотела к чертям всё разбить, лишь бы обменять на любовь и заботу к ней.

Она добилась всего. Кроме любви. И сегодня поняла, что добивалась бессмысленного.

Перед закрытыми глазами мельтешил образ Феликса. Когда он единственный решил спасти ее, Натали как будто воскресла. Она вдруг почувствовала себя живой, заслуживающей любви, внимания, уважения и особенного отношения. Ее вдохновило стоять за спиной того, кто может защитить ее.

Открыв глаза, она воодушевленно вздохнула, выравнивая дыхание, возвращаясь в губительную реальность и успокаиваясь от недавнего шторма истерики.

— Тук-тук, — Феликс ударил костяшками пальцев по двери. — Можно?

Натали, сидя к нему спиной, поспешно вытерла слезы, плохо улыбнулась и старательно пригладила волосы:

— Кхм, ммм, да-да. Заходите, — она поспешно сложила бумажки, сминая края договоров, и сунула их на край стола. — Чем могу помочь?

Феликс показал пальцем “секунду” и, придержав дверь носком туфли, забрал с тумбы в коридоре два стакана ароматного кофе из ресторана.

— Я подумал, раз нас обоих выгнали с совещания, — Феликс широко улыбнулся, как будто они были наказанным школьниками. — То это надо отметить. Вы пьете со сливками?

Он поставил ей на стол подставку с напитками и пакетами сахара, а сам сел в кресло напротив.

— Мадемуазель Санкер? — Феликс встревожено вскинул бровь.

Натали, перестав дырявить глазами стаканы кофе, сипло сказала:

— Не привыкла, что мне приносят кофе в кабинет. Обычно этим занимаюсь я, — Натали ощущала, как снова начинает таять под красивыми глазами Феликса, который и не понимал, что творит с ней.

— Что, так редко вас угощают коллеги?

— Вы первый, — Натали нервно забрала кофе.

— Я у вас во всем первый? — с добрым смешком уточнил Феликс.

— Не во всём, — неудовлетворённо прошептала Натали, показывая, что ее что-то не устраивает в жизни. — Что ж, благодарю за кофе, сливок в меру. Вы о чем-то хотели поговорить?

Она открыла ежедневник.

Феликс не ожидал, что она вот так сразу перейдет к работе, и поначалу растерялся.

— Да-а. Помните, я вам в коридоре советовал уходить от Агреста?

Натали щелкнула ручкой, подозрительно посмотрев на Феликса.

— Месье Фатом, вам что-то нужно от меня, — Натали грустно поджала губы.

— Вам это тоже будет полезно, — Феликс приосанился и низким голосом начал: — Вы у меня в долгу, поэтому я надеюсь, что этот разговор останется между нами.

— Грязно играете.

— У меня есть флешка с компроматом на Габриэля, — пошел в атаку Феликс. — И я знаю, что после публикации видео Габриэля не спасет ни один адвокат. Хочу заранее предупредить вас, что скоро компании придет конец. Мне нужна ваша поддержка, — коротко обозначил свои цели Феликс и с надеждой уставился на Натали.

Та, убрав недопитый кофе, оценила, какой акулой может быть Феликс, когда дело касалось мести. Она уточнила, догадываясь о содержании ответа:

— И что же в видео?

— Разве вы не знаете? — с усмешкой спросил Феликс.

Натали уронила ручку на стол, раздражаясь из-за себя самой. Феликс вел с ней опасную и серьёзную беседу, пока она пыталась совладать с новым чувством. Помолчав, Натали устало вымолвила:

— Я знаю, чей вы сын. Знаю об этом дольше, чем вы живете.

Феликс горячо навалился локтями на стол:

— Так что вы ломаетесь, Натали?

Натали неодобрительно хрустнула шеей. Не те слова он подобрал.

— Вы будете на стороне этой мрази или поддержите меня и мою мать? Натали, пожалуйста, не бойтесь, уходите от Агреста. Я всегда, всегда смогу вас защитить.

Натали, чувствуя, что сейчас даст трещину, одёрнула руки прежде, чем он к ним уже по привычке дотронулся.

— Не переживайте за меня. Постоять за себя я всегда сумею. Но у меня есть свои причины для отказа, и озвучивать их я не собираюсь. Уходите, — Натали махнула рукой, стервозно показывая, что дальше не собирается его слушать. — Я не стану ничего делать. Разговор. Окончен.

Феликс, видя по состоянию женщины, что она возбуждена до предела и готова орать, промолчал.

— Я сохраню этот секрет, — мягче бросила Натали. — Про наличие флешки.

Возможно, Феликсу понадобится больше времени, чем один короткий разговор за чашкой кофе.

— И всё же, неужели после сегодняшнего случая вы не боитесь его? Не разочарованы? — Феликс не оставлял попыток дожать Натали.

— Уходи, Феликс, — она обратилась к нему, как к мальчишке, перейдя на “ты”.

Он оскорбленно отпрянул к спинке кресла:

— Жаль. Очень жаль, что мы не смогли договориться, — Феликс хлопнул себя по коленям, нехотя поднявшись.

Натали, щелкнув шариковой ручкой, опустилась в кресле. Ее тонкие губы складывались в грустную улыбку, за которой скрывался целый мир из обид, страхов, боли и одиночества. Ей стало казаться, что он решил защитить ее в последний момент, потому что увидел в этом поступке пользу для себя.

Она проводила парня непоколебимым взглядом и уже открыла ежедневник, пытаясь забить мысли работой, как Феликс снова напомнил о своем существовании:

— Кстати, — он замер на выходе из кабинета и соблазняюще улыбнулся: — Вам та фиолетовая юбка и павлиньи перья очень идут. Секси-наряд, мадемуазель Санкер.

Подмигнув, Феликс дернул ручку. Та хрустнула и не поддалась.

— Стоять! — Натали заблокировала дверь и встала, как вырастающая из земли скала. Она указала задрожавшим пальцем на кресло и властно прошипела: — Садись.

Феликс самодовольно улыбнулся, отступая назад с поднятыми над головой руками.

— Я так понимаю, это “Да”? — Феликс кокетливо вздернул бровь.

Натали опасно прищурилась, сжимая пальцы до хруста костяшек, и Феликс почувствовал резкое и странное удушье и отрывистым движением вцепился в галстук.

— Это значит, что я недооценила противника, — она вскинула руку к потолку, и Феликс вынужден был упасть в кресло и прохрипеть. — До сегодняшнего дня я испытывала заклинания только на твоем отце. Поэтому, если хочешь дождаться от меня помощи, не смотри так и не выбешивай.

Натали отвернулась, проведя ладонью по воздуху вокруг себя, и наложила на помещение белую пелену, похожую на туман:

— Чтобы нас никто не слышал.

— А вы прокачали свои навыки.

Феликс оттянул галстук. Да почему именно его отец — мировое зло, брат — наглый котяра, а все женщины, которые его окружают, или супергероини, или ведьмы?

— Да, только до сих пор не вылечила рану на животе, — остро заметила Санкер, расстегнув пуговицу на пиджаке. Феликс увидел под рубашкой женщины линии густо наложенных бинтов и испытал стыд и вину похуже всех предыдущих: если Габриэль бил словами, то он ударил Натали по-настоящему. Раньше Феликс не придавал этому особого значения, считая Натали злом во плоти. — Подозреваю, что я допустила ошибку, выходя из твоего дома и показывая кровь. Так, полагаю, я раскрылась?

— Вот вы всегда были умной женщиной, — Феликс ей не льстил, но пытался задобрить, лишь бы она ослабила хватку на его шее.

Натали хмыкнула и действительно сбавила напор. Феликс громко вдохнул воздух, складываясь пополам.

— Итак, — Натали села напротив и закинула ногу на ногу. — С каких пор вы в одной связке с Леди Баг и Котом?

— Снос дома Мастера Фу — моя работа, — Феликс стрельнул на неё ревностным взглядом.

— Я не дура, Феликс. Ты знаешь личности героев.

Феликс впервые за разговор не смог задавить страх.

— Точно знаешь, — Натали расплылась в сучковатой улыбке. Феликс упрямо и зло посмотрел на женщину, мотнув головой в знак неприятия.

От благодарностей и любезностей они перешли к нападкам, угрозам и страстному выяснению отношений.

— Ты сказал, что я прокачала свои навыки, — интригующе вставила Натали. — А в книге заклинаний есть много забавных текстов. Удушение на расстоянии, судороги, приступы кашля… я могу подчинить тебя в любой момент, мистер Фатом.

Феликс фыркнул, опуская глаза себе на колени.

— То есть, если я захочу передать флешку полиции, где-то на подходе к участку вы меня шарахните своим заклинанием? — он ласково произнёс схему своего убийства.

— Я не буду марать руки в крови, Феликс, — Натали покачала головой. — Я лишь предупреждаю тебя: если ты продолжишь искать способы склонить меня на свою сторону, я найду способ узнать личности героев, уничтожить все копии флешек или попросту добить тебя заклинаниями болячек, чтобы ты сам захотел умереть. А я сама разберусь, как мне поступать с Габриэлем, и как действовать с книгой заклинаний и моим талисманом. Поверь, я — сильнее, — Натали поднялась со стула, щёлкнула пальцами, и столбы белой пелены сузились и рассыпались. — А вот теперь ты точно должен уйти. Разговор окончен.

Натали отвернулась к окну, обхватывая себя за локти, и Феликс со спины заметил, настолько Натали… маленькая. Узкие плечи, высокие каблуки, увеличивающие ее рост, тонкая талия. Почти как Маринетт, только в два раза старше. Было в этом что-то жалкое, вызывающее сочувствие. Но какой несгибаемый характер скрывался за хрупкой оболочкой.

Феликс за одну минуту смог увидеть в ней и черты своей матери, и Леди Баг, и оценить стервозность, как у Хлои. Он хотел бы сказать ей что-то подбадривающее, но вместо этого подошёл к ней со спины и будоражащим шёпотом спросил:

— Вы всегда и везде любите доминировать?

Натали неравномерно выдохнула и обернулась, сталкиваясь лицом к лицу с Феликсом. Закусив нижнюю губу, она дерзко выдохнула ему в губы:

— Что поделать, если нет того, с кем можно поменяться ролями.

Феликс, специально клонясь к женщине и сбивая ее мысли ароматом своего парфюма, с пошлым блеском в глазах хрипло закончил:

— Так вы еще ни разу не дали мне шанса, мадемуазель Санкер.

***

Хлоя наблюдала за тем, как садовник стрижет газон в больничном дворике, и мешала остывший сладкий чай в кружке. Тупая ветка яблони билась в окно, и Хлоя сравнивала себя с этим куском дерева: таким же привязанным к одному месту, подвластному стихии и мечущемуся из стороны в сторону. Лука так и не проснулся, но Хлоя каждые полчаса заваривала новую порцию черного чая, чтобы встретить парня горячим напитком. Это была уже пятая кружка. А садовник закончил стричь аллею.

Хлоя плаксиво всхлипнула, пнув ногой раздражающую белую стену.

— Ммм, — глухой удар разбудил Куффена, и парень зашевелился под простыней.

С него сняли всю одежду, оставив в одном белье, и перемотали поясницу и лопатки несколькими слоями толстых бинтов. У него была небольшая потеря крови, рассеченная бровь и узоры мелких рубцов на ногах.

— Ну наконец-то! — Хлоя начала с придирки, нежно обхватывая Луку за плечи и садясь рядом. — Ты как? Видишь меня? Да, я не накрашена и похожа на высохшую кошку сфинкса, не пугайся, ты…

Лука, еще не до конца сфокусировав взгляд, уже тихо засмеялся, ойкая оттого, что бинты давили на лёгкие:

— Хлоя, ты такая Хлоя, — он нащупал ее руку и приоткрыл заспанные глаза. — Ты самое лучшее, что я мог увидеть после пробуждения.

Хлоя расплылась в милой улыбке.

— Мы же в больнице, да?

— Да. Уже второй день, — Хлоя поправила волосы и спохватилась: — Ой, я же сделала тебе чай! Врач сказал, что нужно пить с сахаром. Секунду.

Пока Хлоя бегала от койки до подоконника и обратно, Лука смог рассмотреть себя и сделать неутешительные выводы. Судя по всему, нормально спать на спине он ещё долго не сможет.

— Ты сама как? — по внешнему виду Хлои можно было сказать, что она и не пострадала.

— У меня больше психологическая травма, — криво улыбнулась девушка, подтягивая подушку, чтобы Лука смог облокотиться на нее, и дала ему в руки горячую чашку.

Лука обнял стенки кружки вместе с ладонями Хлои и заставил посмотреть себе в глаза:

— Я не знаю, в какой момент мы начали сближаться…

— В моменты, когда нас все хотят подстрелить, Куффен, — Хлоя фыркнула, нежно смотря на его красивые и мягкие руки.

— Но мне это нравится, — прошептал Лука, отпуская ее ладони.

Хлоя, безотрывно следя за тем, как Лука пьет чай, мусолила губы и пыталась разобраться в себе и своих чувствах. Она всегда считала, что поцелуй — независимо от того, с кем он произойдёт, будет напоминать ей о себе каждую секунду. Но вместо этого Хлоя переживала за здоровье Луки, думала, как бы найти лучших врачей после выписки из больницы, и что бы приятное сделать для него в знак благодарности.

Лука, глядя на Хлою, чувствовал что-то приятное, незнакомое и легкое. Такого не было с Маринетт, такого он не испытывал долгих шесть месяцев после расставания. Тот факт, что у его постели оказалась именно Хлоя, а не мама или Джулека, питал его жаждой узнать о Хлое больше.

И никто не вспоминал о поцелуе.

— Ты хочешь мне что-то сказать, Хлоя, — Лука бывало вздохнул. Ему казалось, что Хлоя относится к тому типу девушек, которых нужно выслушивать, поддерживать их возмущённые и эмоциональные истории. Такой никогда не была Джулека и редко становилась Маринетт, но Хлоя даже с особым шармом материлась и ругалась. — Это из-за моего состояния? Плохие прогнозы?

— О нет. Врач сказал, что все ранки заживут, — Хлоя подкатила глаза: — И пошутил, что тебе нельзя заниматься сексом в ближайшие два месяца, чтобы тебя не поцарапали коготками девушки, и не разошлись швы.

Лука подавился чаем.

— Какой заботливый доктор, — прохрипел он, вытирая жидкость с губ.

Хлоя, думая о своем, порывисто начала длинный монолог:

— Знаешь, наше с тобой общение и сближение… за последние недели проходит весьма странным образом, — Хлоя, заламывая пальцы, честно призналась: — Когда ты был старшим братом моей одноклассницы, я презирала тебя, хотя у нас было много возможностей общаться в спокойной обстановке. А сейчас! — Хлоя дёрнула рукой в воздухе. — Ты спас меня от Тео, выбил из него признания. Потом ты одним из первых узнал о моем отце. Ты, а не Адриан! Ты спас меня во второй раз, иначе бы в комнате после взрыва нашли тысячу маленьких Хлоек… ты закрыл меня своей спиной, мы вместе валялись среди осколков, готовы были умереть и целовались на прощание, Лука, — протараторила Хлоя и с нежным придыханием произнесла его имя в конце. — Сейчас мы в одной больнице. Знаешь, я считаю, что это такие знаки судьбы мне, чтобы я повзрослела. Но я, кажется, начинаю бояться жить. Моя мать, увидев меня живой, сказала, что… что рада: не придётся общаться с компанией ритуальных услуг.

Лука презрительно стиснул зубы.

— А отец… он меня теперь ненавидит за то, что я навлекла столько бед на него. Я вообще не знаю, зачем я тебе всё это говорю, но за этот день твоё пробуждение — единственное счастливое событие.

— Подойди ко мне, — Лука вытянул руку с катетером.

Хлоя, всхлипывая, оказалась рядом с койкой, сжав два пальца парня.

— Мне стыдно, Куффен. Ты уже дважды спас меня от смерти, а всё, что я сделала… поцеловала тебя, пока ты истекал кровью, и теперь, когда ты проснулся, загрузила проблемами.

Лука погладил ее холодную ладонь, и, сдерживая глухой стон, подвинулся на кровати:

— Сядешь? — он указал на остаток узкого пространства.

Хлоя неспешно опустилась коленом на смятые простыни.

— Послушай, — Лука обнял ее за плечо. — Я тоже задумывался об этом, — он рассудительно сказал: — Если первый раз пытались убить тебя одну, то во второй раз мы оба пострадали… и я вижу в этом знак судьбы. Если твоим родителям плевать на тебя, это не значит, что я тебя оставлю. Ты поняла меня? — он потрепал ее по волосам. — Вместе будем говорить с полицией, вместе с Натом, Адрианом, Феликсом будем тебя защищать. Видишь, как нас много? За твоей спиной.

Хлоя, прильнув щекой к голой груди Луки, закивала, смахивая с щек горячие слезы.

— Угу, — Хлоя не верила, что человек, которого она гнобила за внешность, отношения с Дюпен-Чен и его фриковатую сестру, станет тем, кто захочет ее спасти.

— Хочешь, закажем что-нибудь вкусное?

— Угу.

Из коридора истерично зазвучал мужской голос:

— Нет, я не родственник, я друг! Женщина, вот все мои документы! Да плевать мне, что сказала охрана Буржуа… Ну давай как-нибудь договоримся? У меня есть мандарины и шоколад!

— Емае, — Хлоя оторвалась от груди Луки. — Ты это тоже слышишь?

— Он неисправим, — Лука засмеялся с закрытыми глазами. — Интересно, он таким же способом контракты Феликсу выбивает?

— У них еще та ОПГ, — Хлоя браво хмыкнула: — Но зря старается. Отца стерегут, это крыло под охраной.

— А какой здесь этаж? — Лука прищурился.

Хлоя, поняв намек, тонко улыбнулась:

— Второй.

— Тогда Натаниэль знает, что делать.

***

Уже через пять минут в открытое окно влетело два огромных мандарина. Один из них поцеловался со стеной, другой пролетел в метре от стула и смачно шмякнулся на плитку, растекаясь оранжевым соком.

Хлоя взвизгнула, слетая с кровати. Лука схватил ее за кисть, на знаках показав, что, возможно, в палату лезет не тот, кого они ждут, и нужно быть начеку. Хлоя кивнула и крепко вцепилась в лампу с тяжёлой жестяной крышкой.

В этот момент на подоконнике показались пальцы Натаниэля, а потом и его рыжая челка:

— Э! Давай затаскивай меня, пока охрана твоего папочки мне в зад не стала стрелять, — Натаниэль пробухтел, пытаясь закинуть ногу на подоконник.

Хлоя, на несколько секунд впав в транс, охнула и бросилась к парню:

— Куртцберг, а если бы ты прибил меня этими мандаринами? — Хлоя вцепилась ему в руки. Лука с больничной койки со смешками наблюдал, как девушка помогает Натаниэлю и двум пакетам с фруктами оказаться в палате.

— Я же знал, что вы будете оба на кровати, — Натаниэль подмигнул. Красный, вспотевший и потный, он плюхнулся на стул: — Ну, как настрой? Куффен, выглядишь довольным. Приготовленная еда, постельный режим, красивая девушка.

— Шоколадка где? — Хлоя по-хозяйски полезла в пакет, разыскивая то, чем можно было бы заесть стресс.

Лука, радуясь появлению Натаниэля даже больше, чем раньше, когда они все были здоровы и не напуганы покушениями на жизнь, мягко произнёс:

— Лучше, — Лука попытался придать голосу смелости: — Ты нам принёс новости?

— Взрывчатка была в коробке с ожерельем и в корзине с цветами, — мрачно ответил Натаниэль. — Журналисты сами мало знают. Хлоя, у тебя есть предложения, кто их мог подарить? В полиции сказали, что ты не знаешь, но нам ты можешь…

Хлоя быстро покачала головой, откладывая недоеденный шоколад:

— Я думала, это ты подарил мне цветы, — она грустно кивнула Луке. — А ты, Нат, подарил ожерелье.

— Пф, я бы подарил тебе роллы или ящики грузинского вина, — Натаниэля фыркнул.

— Понятно, если приедет фура с грузинами и вином, я буду знать, что это подарок от тебя, — Хлоя подкатила глаза и села на стул, опершись на колени: — Подрыв моей комнаты считают покушением на убийство отца и все детали держат за семью печатями. А Лука… Лука оказался там случайно. Но твоих родителей даже не пустили в больницу, пока ты спал, сразу отправили на допрос, а потом под охрану.

Лука провёл кулаком по губам, переживая за состояние матери.

Начало их разговора прервал стук в дверь. Стучал тот, кто в день подрыва отеля не довел свое разрушительное дело до конца.

***

Когда Натали и Феликс сбежали с переговоров, Маринетт окончательно убедилась в том, что работать по намеченному сценарию они не будут: Габриэль был в полном раздрае, без единой придирки выслушал три доклада и громко отменил обсуждение мюзикла. Снова. Ей уже начинало казаться, что он пригласил их на главные роли, лишь бы поиздеваться над ней и Феликсом, и для этого вбухал сотни миллионов в костюмы, декорации и гонорар музыкантов.

— Пойдём со мной, — Адриан без разрешения взял ее за руку, когда они оказались в толкучке у выхода. Маринетт, вздрогнув от теплого прикосновения, не выказала, как обычно, смущения, а только вложила ладонь в любимую руку и молча кивнула.

Он вывел ее в коридор к аппарату с едой и выбрал на дисплее большой стакан какао.

Маринетт жевала губу, гладила себя по плечам и взволнованно оглядывалась по сторонам в поисках Феликса и Натали.

— Возьми, — Адриан протянул ей кружку с горячим какао.

Маринетт, прекратив думать о состоянии Натали, в замешательстве посмотрела на сладкие пузырьки.

Никто кроме Кота не знал, что в моменты стресса ей требуются горячие напитки. Ни холодный чай, ни газировка, ни алкоголь. А именно кружка чего-то обжигающего, сладкого и вкусного. Кот Нуар приносил горячий шоколад.

Адриан заказал ей какао.

«Я когда-то говорила ему об этом?»

— Спасибо. Ты меня спасаешь, — Маринетт вцепилась в стакан и сделала два целительных глотка. — Места себе не нахожу после того, как Натали… ну, ты понял. Она такая хорошая, — девушка села на лавку, и Адриан опустился рядом.

Оба были подавлены, потеряв всякий интерес к работе. Адриан считал себя негодяем. Во-первых, из-за него пострадала Натали, которая и не предполагала, что ее слил тот, кого она всегда выгораживала перед Габриэлем. Во-вторых, в глазах Маринетт он выглядел трусом, не заступившись за женщину. В третьих, у него было дурное предчувствие относительно отца и Маринетт.

Он тревожно посмотрел на динамик, висящий над кабинетом отца.

— Отец никогда так не общался с мамой, — вдруг прошептал Адриан и жалко улыбнулся: — Не хочу, чтобы ты думала, что он всегда такой. Хотя я его и не оправдываю.

Маринетт, прекратив пить какао, с нежностью и состраданием взглянула на Адриана. Сразу вспомнилось, в чем они подозревали его отца.

— Ты его сын. И всегда будешь иметь право защищать его, — словно давая наставление на будущий суд Габриэля, Маринетт поддержала Адриана и погладила его по плечу.

Он накрыл ладонью ее пальцы, долго смотря в васильковые глаза. Любимые глаза с налётом печали и глубокой задумчивости.

— Тебе лучше поехать домой, — внезапно прошептал Адриан.

— Что? — Маринетт одернула руку.

— Маринетт, подойди! — рассережный крик Габриэля вылетел из динамика, разлетаясь эхом по пустому коридору.

Маринетт побледнела. Первый признак гнева Габриэля — когда он обращается к ней на “ты”, вместо “мадемуазель Дюпен-Чен”.

— Вот поэтому нужно было уйти, — Адриан встал, передегивая речами, и твердо решил, что пойдёт с Маринетт к отцу. У него присутствовала твёрдая уверенность в том, что на Маринетт захотят отыграться. Габриэль не прощал поведения, которое позволил себе Феликс на совещании. — Мы вместе зайдём. У меня тоже есть вопросы к отцу.

Телефон в кармане завибрировал. Адриан в спешке вытянул его, собираясь сбросить входящий вызов, но увидел на дисплее номер полиции. Звонок шел на Нуаровскую сим-карту.

Маринетт стояла посреди коридора, не зная, что делать.

— Да, говорите быстро, — Адриан рваным движением прижал телефон к уху. После новости от Ренкомпри он пошатнулся, смутился, свел брови и приоткрыл рот, впадая в отчаяние.

— Адриан? — Маринетт, листая папку с эскизами для Габриэля, прервала свое занятие.

Адриан был на грани начать орать матом. Он отключился, оттянул волосы и стал пятиться к выходу:

— Мари, прости, пожалуйста, прости, мне очень срочно нужно уехать…

— Да всё в порядке, вызывали меня одну, и ты…

Адриан, ненавидя себя за побег от любимой, уже мчался к другой девушке, которую любил как сестру. И если в том, что Маринетт не убьют, он был уверен, то насчет Хлои сильно сомневался.

И Маринетт не могла предположить, что, пытаясь склонить Натали на свою сторону и помочь Хлое, оба брата бросают ее на рестеразние врага.

***

Забрав книгу с эскизами, Маринетт засеменила в кабинет огнедышащего начальника.

— Я получил от Митчела вашу халтуру, — Габриэль кинул на стеклянный стол скреплённые между собой куски ткани, стоило Маринетт зайти в кабинет. — Когда вы их делали, о чем вы думали? Что я ослепну и не замечу, какое это убожество?

Маринетт, обнимая скетчбук, как мягкую игрушку антистресс, не смогла ничего сказать в свое оправдание, и молча помотала головой. В голове бежала сплошная строка "О Боже, о Боже, что делать?!" Она не успела морально подготовиться к тому, что не будут критиковать в жесткой форме. И ситуация с Натали подогревала волнение.

— Извините, месье Агрест, но Митчел...

— Все эти вышивки, надрезы и перешивания показывают, какой вы дилетант! Необразованный и наивный! — Габриэль у нее на глазах разорвал единственную сшитую юбку и бросил на пол. У Маринетт сердце в пятки рухнуло, она побледнела и сжалась, как комок нервов: — Вы не можете нормально шить, я постоянно переделываю ваши эскизы, вы не разбираетесь в палитре, тормозите, медленно исполняете мои поручения, ваша неопытность и необразованность видна в каждой, даже самой простой вещи.

В Маринетт как будто кто-то сверху кидал молнии, а она не могла спрятаться или закрыться от них, чтобы не видеть и не слышать этот грохочущий голос, втаптывающий ее в землю. Ее главный страх — услышать, что она ни на что негодный дизайнер.

— М-месье Агрест, да, возможно, я уделила этому мало времени, но вы сами говорили…

— Если вы не можете уделять этому много времени, то вам нечего делать в моей компании! — Габриэль развернулся на пятках, продолжая издеваться над блузочкой: — О, а эта вышивка! Из какого места вы ее достали? Мадемуазель Дюпен-Чен, вы ни-ког-да не станете успешным дизайнером после этого, — он запустил шелковую блузку на плитку, и бисерная вышивка прозвенела по полу.

Габриэль сравнял ее одежду с половой тряпкой.

У Маринетт начинало жечь в глазах от копящихся слез и невозможности что-то ответить. Эмоции брали верх, и всё, чего она желала, это сбежать домой к маме на ручки. Правильно было бы попросить совет и пойти доводить одежду до совершенства, но из нее выкачали всю любовь к созданным работам.

— Кто вы после этого? — Габриэль двумя пальцами поднял вторую блузку. — Безобразно пошитое изделие, — он отвращением поморщился, как будто ткань была грязной и вонючей. — Вы и ваша одежда после случившегося — ничтожество.

У Маринетт сперло дыхание, и две больших слезы скатились по щекам. Габриэль смог увидеть, как ее наивные голубые глаза предают сломленную хозяйку.

Маринетт до последнего не верила, что он способен сказать ей это. Конечно, в своих самых страшных снах она так считала, и Алье жаловалась, и была склонна к панике, но всё равно не верила, что разыгрываемая в воображении драма станет реальной травмой.

Габриэль хмыкнул, отбросил второй кусок ткани на пол, наступил на него носком туфли, вжимая льняное изделие в пол, и прошел к шкафу.

У Маринетт по подборку скатывались слёзы и срывались ей на ключицы. Она немигающим взглядом гипнотизировала полку с десятком статуэток, которые заслужил Габриэль за последние двадцать пять лет, пока она… пока она была маленькой или ее вообще не существовало.

— Вы еще здесь?

— Возможно, месье Агрест, — Маринетт провела рукавом блузки по мокрым щекам: — Что вы правы, и мне нужно больше учиться, стараться и исправляться. Вы… вы тот человек, на которого я мечтала раньше равняться.

— Раньше? — Габриэль порезал ее резким и дьявольским взглядом.

— Да, — на последних остатках смелости подтвердила Маринетт. Она не могла не признаться ему: — Знаете, обычно говорят, что у великих отцов не рождаются достойные сыновья. Что природа отдыхает на детях, — черты Маринетт исказились, губы и нос распухли, и она грудным голосом сказала: — Но в вашей семье, месье Агрест, все наоборот.

— Ч-что? — сиплой волной вырвалось у Габриэля. — Да как вы смеете мне такое говорить?! Я имел полное право вас отчитать!

— Вы меня оскорбили, месье Агрест, — Маринетт покачала головой: — А ваши сыновья никогда не посмели бы сказать мне того, что сказали сейчас вы.

Габриэль проглотил обжигающий воздух, опаливший глотку. Феликс ей всё рассказал.

— Вы стали срываться на мне из-за Феликса и Натали, да?.. — с тупой усмешкой уточнила Маринетт, шмыгая носом.

— Я ваш начальник!

Маринетт слабо улыбнулась, берясь за дверную ручку, и с полным презрением прошептала:

— Но вы не мужчина.

Вдруг Габриэль пошатнулся, выставил руку против нее, его колени затряслись, плечи пробила дрожь, зрачки сузились, и Габриэль издал нечеловеческий полустон-полурык, напугав Маринетт.

***

Феликс, твердой походкой возвращаясь с улицы после перекура, остановился в нескольких шагах от Натали, стоящей у двери Габриэля.

— Подслушиваете? Ай-ай.

Натали строго посмотрела на Феликса и холодно произнесла:

— Вы меня защитили.

Феликс хмыкнул, смотря в сторону:

— Ну, я не забыл.

— И я не хочу оставаться в долгу, — Натали упрямо посмотрела в закрытую дверь, выпрямила плечи и напряжённо разжала кулак.

Феликс нахмурился, в непонимании останавливая глаза на стеклянной стене, слабо прикрытой сеткой. Маринетт стояла к нему спиной, растерянно растопырив руки, а Габриэль, навалившись на шкаф, пытался сорвать с себя галстук, чтобы не задохнуться от кашля.

— Что вы...

Натали подняла кулак пальцами вверх, и Габриэль упал на колени.

— Он плохо обошёлся с Маринетт, — мимолётно улыбнулась Натали, и Габриэль закричал от боли и затрясся, издавая предсмертные звуки, которые парализовали реакцию Маринетт. — Не беспокойтесь, его никто не слышит кроме неё.

— Я, конечно, люблю наблюдать за страданиями дядюшки, но вы переигрываете, — неодобрительно прорычал Феликс, готовый ударить Натали по рукам, чтобы она не убила Агреста на глазах у Маринетт.

Но Натали владела собой:

— Если вы продолжите просить играть на вашей стороне, я сделаю то же самое и с вами, месье Фатом.

Натали вскинула другую руку ладонью вверх, и Феликс ощутил, как его бросает в пот, и кивнул раньше, чем смирился.

— Теперь мы рассчитались, — Натали поиграла пальцами, и Габриэль за дверью выпустил гортанный рык и с закрытыми глазами завалился на спину.

Маринетт бросилась к Габриэлю.

— Послушай меня, пожалуйста, — Натали взяла Феликса за руку, впервые так слезно умоляя: — Если он догадается, что я тебе помогаю, мы оба пожалеем. Я знаю, он может это сделать, и я могу не успеть защититься. А Леди Баг он заставит мучиться. Он уже отыгрался на ней, — Натали сверкнула глазами, показывая, что всё знает. — Так что забери Маринетт. И подчинись мне. Я не сделаю плохо тебе или ей. Я могу пугать, но я вам не наврежу так, как ему. Обещаю. Просто доверься, Феликс. Скоро это принесёт свои плоды.

***

— Нат, вы где?! — Кот Нуар на коммуникаторе покопался в настройках и сделал так, будто Натаниэлю звонили с телефона Адриана.

Куртцберг расслабленно и весело растянул ответ:

— А, у нас тут встреча одноклассников и жертв Хлои. Прикинь, Ким пришел Хлойку поддержать. Вот что значит первая школьная любовь…

Сердце Нуара пропустило глухой удар. Он сглотнул и звонко выпалил:

— Что вы делаете?!

— Да что ты орешь? — Нат, чокаясь пластиковыми стаканчиками с соком, усмехнулся и отошел от компании друзей к открытому окну.

— Слушай меня внимательно, — нетерпеливо и на грани бешенства процедил Нуар, останавливаясь на крыше. — Я тебе сейчас кое-что скажу, а ты не подавай виду. Улыбайся, понял?

Нат заржал:

— Агрест, ты надрался?

— Нат, это очень серьёзно, пожалуйста, хватит шутить! — у Кота тряслась рука с динамиком. Облизав обветренные губы, он вдумчиво проговорил: — Я был в полиции. Это Ким подорвал отель, он…

— Что, блять?! Он?! — Натаниэль был сама безэмоциональность. Он навалился на подоконник и вытаращился на друзей.

Ким, убрав руку с плеча играющего на гитаре Луки, вопросительно посмотрел на переставшую улыбаться Хлою и глянул на Натаниэля:

— Всё в порядке?

Впервые за все десять лет общения с Кимом Натаниэль понял, что его голос тупого качка на самом деле звучит как голос подготовленного маньяка.

— Дааа… — Нат хлопнул себя по животу: — Прикиньте, Феликса и Маринетт прям у всех на глазах… — Нат задержал дыхание: — Застукали. В гримёрке. А я этого не увидел!

Хлоя цокнула языком. Нашёл, о чем жалеть. Лука недоверчиво отнесся к словам Куртцберга и из-за этого сфальшивил, когда играл. Маринетт бы никогда так не поступила.

Кот, срывая дыхание на третьем квартале по дороге к больнице, переборол себя и продиктовал:

— Хорошо. Тебе верят. Скажи мне, что принес Ким?

— Нет, ну вы представляете, они там, значит, целовашки устроили, а мы тут просто на гитаре играем…

— Гитару Ким принес? Она у Луки? — Кот ускорил бег до максимальной скорости.

— Ага. Да. Брынчим тут, — Натаниэль весь вспотел от осознания, что их хотят убить в третий раз за одну неделю.

— Не давай Киму выйти из палаты. Пока он там, взрыва не произойдет. Если, только, он не решил убить вас другим способом…

У Натаниэля в голове зазвенел истеричный смех. Ким? Их троих убить? Да за что?! В горле пересохло, голова разрывалась от настигшей мигрени.

— Слушай, а вот когда Мари и Феликс целовались, никто не шутил, что нужно вызвать полицию нравов? — Натаниэль выкручивался как мог.

— Что? Полицию вызвать? — Кот Нуар остановился в двух домах от больницы. — Нет, я сам справлюсь.

Натаниэль подавился от ответа Адриана, весь превращаясь в панику.