Глава 4. Ария.
Не фальшивить – это не про
попадание в ноты.
Это про то, поёшь ли ты искренне.
Вдох. Кругом темнота. Где-то рядом, на соседней кровати, посапывает подруга. Выдох.
Она открыла глаза, почувствовав Их присутствие. Всмотревшись во тьму спокойным, уверенным взглядом, она чётко увидела чёрное членистоногое создание. Оно переступало липкими лапами по потолку, приближаясь к её кровати.
Телефон завибрировал, возвещая о новом сообщении.
Адель вновь открыла глаза – на сей раз по-настоящему. Ночные видения всё никак её не отпускали, увлекая за собой в туман воспоминаний. Туман, в котором таились сущности куда более жуткие, чем пришедшие к ней посреди ночи.
Ещё одна вибрация.
Девушка, вздохнув, достала телефон из кармана, бегло просмотрев уведомления. Нутро похолодело. Глаза потяжелели от жаждущих вырваться слёз. Но маска благополучия сидела надёжно – ничто не выдаст отголоски ужасов, блуждающих среди духовного тумана. Даже не нахмурившись, Адель открыла переписку – её достопочтенная матушка вновь сокрушалась насчёт невыполненных в срок заданий по параллельным проектам. Весной был полуфинал конкурса. В августе будет финал. Посередине, между двумя поездками в разные уголки необъятной страны, втиснулась агония. Бесконечная погоня за сроками, за вниманием, за всё новыми проектами – лишь бы дойти до конца, лишь бы получить заветную бумажку. Драгоценный сертификат. Зачем он ей нужен? Она и сама не помнила. Но позади лежал уже слишком длинный и тяжёлый путь, чтобы всё сейчас бросить.
Но вот то, как матушка сокрушалась... В такие моменты сразу кажется, что неведомая сущность практикует карвинг на твоём сердце. А уж в совсем юные годы сердце попросту разбивается вдребезги, как хрустальная рюмочка.
Дверь в комнату открылась.
– Проверка комнат.
Это Он. Вскинув брови, Адель стремительно перевела на Него свой взгляд. Даже сейчас, с утомлённым лицом, с потухшим энтузиазмом, с разъедающим его сердце чувством одиночества, Он выглядел удивительно бодрым и светлым. Только тяжёлый блестящий взгляд серо-голубых глаз выдавал его состояние души. Прям как она сама, Ольгерд умел скрывать бурю переживаний за ширмой оптимизма. Именно это его качество рассеяло её изначальные сомнения.
Девушка с трудом сдержала внутреннее желание побежать к нему навстречу, которое всегда возникало в эти моменты. Восторженную же улыбку скрыть было невозможно, как ни пытайся. Равно как и радостный взгляд от очередной мимолётной встречи с Ним – с человеком, который тоже уже чувствует, но всё ещё сомневается. Правильно сомневается. В окружении таких людей, с которыми Он работает, ему необходимо сомневаться до последнего. Но в итоге он поверит – она это ясно видит.
– Убрались? – с улыбкой уточняет он.
– Да! – кричит подруга.
– Как видишь, – Адель обвела комнату рукой.
– Ну хорошо, – усмехнулся Ольгерд, обошёл комнату, заглянул под кровати, а затем вышел. Но в дверях, еле заметно для остальных, он всё же бросил взгляд в её сторону. И Адель этот взгляд поймала, почувствовав, как трепещет её сердце.
Телефон снова завибрировал. Но то было уже не сообщение, а сигнал о низком заряде. С облегчением выдохнув, девушка воткнула зарядный штекер в разъём и стала поспешно одеваться. Она чувствовала, что время пришло, и боялась терять даже лишнюю минуту.
– Ты куда? – поинтересовалась подруга.
– На улицу.
– Ла-а-адно...
Тихонько хмыкнув, Адель поправила причёску и выглянула в окно. Да, Он сидел на своём привычном месте – за столом, где их отряд собирался на свечки. Уже только этим Ольгерд будто бы приглашал к диалогу: достаточно было лишь подойти и присесть. А уж то, что он выслушает и, в отличие от его коллег, будет искренен в своём мнении и рассказах о жизненном опыте, не оставляло никаких сомнений.
Чуть ли не выбежав из комнаты, мысленно поругав себя за столь заметный быстрый шаг, Адель направилась к выходу из корпуса. В голове всплыло, как на днях Ольгерд журил её за то, что она ходит по корпусу в уличной обуви. От умиления она разрешила себе улыбку, но почти сразу её спрятала: никто не должен знать о том, что она чувствует.
Лес встретил приятной прохладой и тёплыми лучами солнца. Поправив ветровку, Адель направилась к Ольгерду. Тот явно заслышал её шаги: обернулся и открыл глаза. Явно тонул в своих возвышенных чарующих мыслях, и только сейчас вынырнул обратно в реальность ради неё. Уже только в десятке шагов от него сердце бешено забилось.
– Приве-е-ет, – традиционно протянула Адель, взмахнув рукой, пряча волнение.
– Ты хотела поговорить, – тут же напомнил Джеймс.
Его талант быть прямолинейным ровно тогда, когда того требует Время, восхищал её особенно сильно. И смущал одновременно. Прятать волнение стало неосуществимой задачей.
– Да, – девушка отвела взгляд.
– О чём же?
Она шла, зная, чего хочет. Она готовилась к этому разговору. Ведь именно сейчас, именно с этого момента, всё и начнётся. Ответственность за целое переплетение двух человеческих судеб пугала. Потому, скрещивая и переплетая пальцы рук, Адель сделала несколько шагов вдоль стола, напуская на себя по-кошачьи игривое выражение лица. Периферийным зрением она чувствовала, что Он за ней внимательно наблюдает – и от этого в душе взрывались фейерверки.
Ольгерд не торопил и не давил, предоставляя ей возможность собраться с мыслями. В глубине души уже только за это она была ему благодарна. Сколько раз, когда она жаждала внимания к собственным словам, её торопили, выдавливали из неё сухую суть, и прогоняли прочь. С Ним же всё было иначе.
Наконец, Адель решила опуститься на своё место: на всех свечках она старалась сесть сразу по левую руку от Ольгерда. Так же она села и сейчас, оказавшись с ним лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки.
– Я ещё ни с кем не говорила об этом, – призналась девушка. – Но я знаю, что тебе можно верить. Поэтому и хочу...
А вдруг она ошиблась? Нет, ошибки быть не может. Это действительно Он. Сей факт был ясен с самого начала, с того самого момента, когда она впервые увидела его тогда, в жаркий знойный съёмочный день. Увидела, как он стоически переносит невзгоды, подавая пример всем им – молодым девчонкам, вынужденным произносить ущербный текст и играть плоские, наивные образы. В его спокойном профессионализме и безвозмездной самоотдаче она увидела саму себя. А значит, это Он. Вот бы только дать ему это понять...
– Типа, я делю людей на категории, – проговорила Адель. – Я с первого взгляда понимаю, что за человек передо мной. Вот есть человек, на которого я смотрю и сразу понимаю: «нет». Есть такие, на которых я смотрю и понимаю, что они и «да», и «нет». А есть ты, – обоюдно внимательные взгляды молодых людей пересеклись, отчего сердце вздрогнуло. – Я посмотрела на тебя и сразу поняла, что «да», – случайно понизив голос, сказала девушка и почти сразу взяла себя под контроль. – Ну, то есть, что тебе можно доверять.
– Я признателен тебе за доверие, – с почтением кивнул Ольгерд, а затем вздохнул. – Я сразу увидел, что тебя преследует некая боль. Зная же то, какая ты активная и сколько всего делаешь, я начинаю догадываться, что именно тебя беспокоит.
– И что же? – с напускной азартной улыбкой спросила девушка, пока её сердце билось в конвульсиях от волнения.
– Явно что-то с родителями.
Это Он! Он всё видит так же ясно, как и она сама!
Уже только от этого захотелось плакать. Ну ведь так не бывает! Разве она заслужила эту встречу и саму возможность встретить Его сейчас, когда для всех вокруг они по определению не могут даже общаться больше необходимого. Причём это «необходимое» – кто вообще определил, сколько это в минутах или часах?!
Ей захотелось в Нём утонуть. Прижаться к широкой груди, обхватить его шею руками, запустив пальцы в обросшие русые волосы. Но время ещё не пришло. Оно придёт, но пока ещё слишком рано. К тому же, она пришла обсудить конкретную тему. К тому же, он сам уже её с поразительной точностью озвучил...
– Я не знаю, как сказать, – неловко улыбнулась Адель, потупив взгляд. Уже через мгновенье встретившись с Ольгердом глазами, она приятно вздрогнула.
Он уже всё понял. И потому запомнит этот разговор иначе.
– Я заметил, что ты часто улыбаешься, – молодой человек аккуратно подводил её к тому, что она собиралась сказать, – и порой это уместно, а порой выглядит странно. Будто это твоя защитная реакция. Как будто бы улыбкой ты скрываешь свою боль.
Адель ещё пару раз неловко улыбнулась, а затем, собравшись с силами, выпалила:
– Ну да, ну есть такое.
Слова прозвучали громко, с интонацией, ставшей её визитной карточкой. В глубине души она упрекнула себя за это. Если она будет слишком громкой, то к ним обязательно кто-то придёт. Впрочем, это и должно запустить дальнейшие события...
– А ещё этот «театральный» голос, – к голосу Ольгерда прибавилась нотка сочувствия, – как будто ты всё время играешь некую роль.
– Ты всё видишь насквозь, – вырвалось у Адель.
Всё с той же наигранностью, она улыбнулась и даже слегка посмеялась. А она ещё рассуждала о его сомнениях! Сомнения бурлили в ней самой. Правильно бурлили. Все вокруг же не могут ошибаться! Или могут? Как-никак, душа не знает, что такое возраст, ибо она бессмертна. А потому, если родственные души встречают друг друга, будет ли им дело до такой мелочи, как возраст? Вся их земная жизнь – это лишь песчинка в океане вечности, подвластной свободному творческому духу...
– Моя мама очень эмоциональный человек, – призналась она. – А ещё она больной человек, у неё бронхиальная астма. Из-за этого, – Адель вздохнула от наплывов слёз, – когда она начинает нервничать... у неё происходит приступ.
Они пересеклись у неё в комнате. Девушка читала книжку. Матушка же вспомнила о том, что всё ещё не выполнено задание для молодёжных новостей.
– Вечно всё я должна делать! – начала она сокрушаться. – Пока ты, неблагодарная сволочь, лежишь и прохлаждаешься!
– А ничего, что у меня ещё учёба есть? – возмутилась Адель. – Может я отдохнуть хочу?
– Отдохнуть? Да у тебя все эти задания – баловство одно. Но даже их ты ленишься сделать сама, мать должна напрягаться, мать должна всё для тебя делать!
Женщина кашлянула.
– Я делаю всё, на что у меня есть силы! – не выдержав, крикнула девушка. – Я не виновата, что ты набрала кучу дел и ещё с меня что-то требуешь...
– А, так это я набрала?! – вскрикнула Хельга Эльдрав. – Ты, сопля неблагодарная, тупая лентяйка, всё же ведь для тебя делается! Ты этого не понимаешь?!
– Так может мне и не надо, чтобы для меня всё это делали?
– Не тебе решать, что тебе надо, а что нет! Взрослым – виднее!
Женщина закашлялась, но не сбавила напор:
– Я всю жизнь положила на то, чтобы тебе, мелкой дряни, всё обустроить. Чтобы тебе не пришлось ничего делать с нуля, как мне! Думаешь, у меня сразу была клиентская база? Нет! Я годами х** без соли доедала, прежде чем выбиться в люди! А ты...
Женщина закашляла ещё сильнее.
– ...ты вообще ничего не делаешь! Для тебя всё делают, а ты и довольна: села на шею и свесила ноги. Думаешь, все эти тысячи подписчиков – это твоя заслуга? Нет, это всё я! А ты ничего не сделала!
– Я делала, – у девушки заслезились глаза, – я делала всё, что ты мне говорила...
– Больше! – кричала женщина, вновь и вновь громко кашляя. – Надо было делать больше!.. Надо было... Если бы ты впахивала, как я... Ты бы уже была... Была...
Матушка закашлялась – и уже не смогла вдохнуть. Схватившись за горло и грудь, она повалилась сначала на колени, а затем и вовсе на пол.
Адель сорвалась с места.
Шмыгая носом, глотая слёзы, она помчалась в комнату родителей. Вот она – прикроватная тумбочка. Вот – ингалятор с лекарством. Пустой.
Паника.
– Держись, держись, пожалуйста! – крикнула девушка в слезах.
Вернувшись в комнату, она дрожащими от паники руками схватила телефон. Чудом разблокировала систему с первого раза.
Матушка хрипло вдохнула. Закашлялась.
– Сейчас! Пожалуйста! Боже! – нервно кричала Адель. И плакала.
Тыкнув в иконку нужного приложения, девушка вызвала скорую. Пошли гудки. Мучительно долгие гудки.
– Алло! – чуть ли не крикнула она в трубку, когда на том конце ответили. – Скорую, срочно! Приступ бронхиальной астмы!..
Адель протараторила адрес и бросила телефон обратно на кровать. Подбежав к матушке, стараясь остановить поток слёз, она совершила попытку её поднять. Не вышло. Женщина лишь закашлялась и обессиленно повисла на руках у юной дочери, растерянно смотрящей перед собой.
Девушка вздохнула, отгоняя воспоминание.
Показалось, что Ольгерд в точности всё увидел – и потому нахмурился и задумчиво устремил взгляд проникновенных серо-голубых очей вглубь лесной чащи.
– Так вот, у матушки происходит приступ, когда она нервничает, – вновь заговорила Адель. – А с астмой это опасно, смертельно опасно. Приходилось даже скорую вызывать...
Март. Холодный ветер, как воздушный поцелуй зимы. На бледном лице отражаются синие вспышки мигалок. Раскрасневшимися глазами девушка провожает свою маму, лежащую на носилках и лицо которой скрыто за кислородной маской.
– Представляю, – кивнул Ольгерд.
– А мама, понимаешь... Она иногда ведёт себя по-детски. Она слишком близко к сердцу принимает многие вещи. И поэтому у нас часто были конфликты. Ну и в какой-то момент да, я решила свои эмоции не показывать, потому что я человек неконфликтный, – девушка перевела дух, вновь поймав себя на наигранной интонации. – Типа, да, она же для меня старается, всё-таки. Как бы, я же не против воли хожу на все эти активности...
– Да? – молодой человек поднял правую бровь.
– Да, мне всё это интересно, – с огнём в глазах кивнула Адель. – Я вообще благодарна своим родителям за то, что они меня ни к чему не принуждали. Скажем, я ходила в музыкальную школу, потому что мне самой этого хотелось. Сейчас я занимаюсь «медийкой» – тоже, потому что мне это нравится. Хотя душа у меня больше лежит к творчеству, к тому же кино, например. Вот поэтому я пошла сюда – и мама, опять же, не была против.
– А твой отец как относится к вашим конфликтам? – нахмурился Ольгерд.
– Отец...
Адель неловко усмехнулась, отвела взгляд.
Май. После долгой поездки она вернулась домой, так долго ждав, когда её сможет обнять этот чуть замкнутый и по-своему странный мужчина с длинными кудрявыми волосам – её папа. Но обойдя весь дом, она так никого и не находит, ощущая себя в леденящем одиночестве.
– Отец много работает. Он редко бывает дома, а когда бывает, то он дико уставший.
Молодой человек вздохнул:
– Тогда всё ясно.
«Ясно»? Так она всё же ошиблась? Почему в ответ на её признание, на её болезненные переживания, он реагирует так сдержанно, спокойно и даже устало? Неужели подвела интуиция, все предыдущие годы оказывавшаяся магически верной?
– Теперь я понимаю всё, что ты чувствуешь, – добавил Ольгерд, переводя внимательный взгляд на девушку.
– Ну да, это всё нытьё, да, я понимаю...
– Нет, – он прервал её оправдания. – У твоих чувств есть объяснение, но это не делает твою боль хоть сколько-то незначительной. Любая боль в любом возрасте в момент, когда её испытываешь, кажется невыносимой. Поэтому, – молодой человек посмотрел ей в глаза так, что она благоговейно вздрогнула, – не обесценивай ни себя, ни свои чувства.
Она не ошиблась. Как она вообще могла допустить такую мысль? Это Он – уже без всякого сомнения! Он, кто так хорошо её понимает, кто так деликатно может объяснить ей все её чувства, не перейдя рамок приличия. Да с ним и не нужно эти рамки проводить! Он сам прекрасно их знает и уважает не меньше её самой.
– Девушкам твоего возраста, Адель, – заговорил Ольгерд тёплым, умиротворяющим голосом, – свойственно искать недостающее родительское тепло у парней постарше. Хотя по-хорошему, всю эту поддержку, заботу, защиту – всё это должен давать тебе отец, а не вожатый, которого ты сочла достаточно надёжным. Пойми, я не отталкиваю тебя, я такой человек, что мне самому часто не хватало тепла, поэтому я даю это тепло другим...
Девушка вздохнула и опустила глаза, принявшись ковырять заусенцы на кутикулах пальцев, да и сами аккуратные, ухоженные ногти. Она регулярно старалась держать свои руки в идеальном виде, чтобы отвадить себя от нервного насилия над ними. Безуспешно.
– Но понимаешь, в своём стремлении к теплу ты сейчас очень уязвима, – брови молодого человека постепенно складывались меланхоличным домиком. – В мире есть очень много плохих людей, которые могут этим воспользоваться. Я не такой человек, который воспользуется твоей слабостью и твоими чувствами. Но в другое время, в другом лагере на моём месте может оказаться уже другой человек, – Ольгерд вздохнул, его дыхание дрогнуло. – Поэтому, по-хорошему, тебе стоит поговорить со своим отцом. Уверен, он поймёт ситуацию...
– Да я знаю, что мне надо с ним поговорить, с обоими родителями поговорить, – согласилась Адель. – Но я боюсь. Понимаешь, отец... Он всегда поддерживает маму... Ты прав, он практически никак не показывает, что я ему важна... А мне это очень важно, мне этого так не хватает...
– Он всё равно любит тебя, – молодой человек аккуратно положил руку на нервный клубок ладоней девушки и от его прикосновения пробежали тёплые мурашки. – Будь в этом уверена.
– Я верю, – взволнованный кивок.
– Даже если они возмутятся, даже если поругают, они всё равно не сделают тебе ничего плохого. Потому что они – твои родители. Потому что они любят тебя.
– А тебе откуда знать? – девушка неловко встретилась с Ольгердом глазами.
– У меня похожая история с мамой, – вздохнул тот. – Но у неё, благо, нет бронхиальной астмы. Зато она всегда критиковала мой путь, мои увлечения, моё творчество. И тем не менее, я знаю, что она очень сильно меня любит. Главный признак нелюбви – это равнодушие и безразличие. Если же человек, и тем более родитель, к тебе неравнодушен и делает для тебя что-то хорошее, значит, он не такой уж и плохой. Да и вообще, по сути, в мире нет более близких людей, чем наши родители, верно?
– Да...
Убедившись, что она поуспокоилась, молодой человек тотчас же убрал свою руку с её нервных ладоней. Столь нежное, уютное и тёплое прикосновение захотелось возобновить – и уже от одной только такой жажды, никогда ранее её не посещавшей, девушку бросило в приятную дрожь. Всё это было незримо, почти незаметно: ей хорошо удавалось скрыть от внешнего мира свои сокровенные ощущения. И в то же время, как была уверена Адель, от мироощущения Ольгерда было ничего не спрятать. Он ощутил её чувственную дрожь и, как ей показалось, вздрогнул сам.
– Меня тоже всегда критиковали, – призналась девушка. – Мама всегда критикует, она только это и делает. Хотя я стараюсь, она прекрасно это знает... Причём она сама говорит, что всё сделает, а потом меня же в этом винит...
– Я прекрасно тебя понимаю, – с грустным сопереживанием смотрел Ольгерд.
– А отец только поддакивает... Как и бабушка, – Адель почувствовала, что к глазам подступают слёзы. – Ты, может, заметил, что я почти ни с кем не общаюсь. Да я просто не считаю, что со мной можно о чём-то общаться... Но скажи, неужели я и вправду настолько плоха?
– Адель, – проникновенным голосом обратился к ней молодой человек, ураганом тепла из своих глаз обволакивая девушку и унося её куда-то далеко, за пределы самой планеты, – не принижай себя.
– Но я ведь...
– Ты в свои годы уже очень многого добилась. Половина ребят из здешних даже о части твоих регалий не могут и мечтать. И да, тебе помогает мама. Но ты тоже очень большая молодец. Ты умная, талантливая и очень сильная личность. Я смотрю на тебя и вижу, что у тебя большое будущее... Помни об этом всегда.
Вздрагивая от бешеного стука сердца, от непостижимого взгляда, от обворожительного голоса – от всего, что делало Его сейчас самым-самым, Адель прикрыла глаза и, машинально придвинувшись, уткнулась молодому человеку в грудь. Через чуть упругую грудную клетку, она ощутила жар, исходящий от сердца этого волшебного одиночки, которого она необъяснимым чудом повстречала спустя столько лет собственных одиноких скитаний. Совсем тихо, боясь признаться в этом чувстве самой себе, она начала плакать.
Очевидно, завидев или заслышав её слёзы, Ольгерд заботливо её приобнял, продолжив шептать ласковые слова – слова, которые ей никто не говорил так искренне.
– А ведь есть мальчик, которому я нравлюсь, – она раскрасневшимися глазами встретилась с серо-голубыми оазисами безмятежности, – я его называю «дворняжка». Потому что он – как дворняжка. Непримечательный, никому не нужный... Подобрать его можно только из жалости... И вот даже он такие слова не говорил так искренне, как ты.
– Я просто озвучил факты, – со скрытой грустью улыбнулся молодой человек, аккуратно приобняв прижавшуюся к нему хрупкую девушку и ласково гладя ту по густым волнистым волосам. – Но неважно, что о тебе говорю я или кто-то ещё, включая родителей. Ты сама должна знать, что ты прекрасный и достойный человек.
– А я достойная? – спросила Адель, всхлипнув и пряча слёзы.
– Ты сама знаешь, что да, – почти прошептал Ольгерд.
Девушка пересела ещё ближе и прижалась ещё сильнее, хоть и почти перестала плакать. Опустив голову на грудь молодому человеку, слушая его сердцебиение, продолжая что-то говорить ему вполголоса, она чувствовала себя самой счастливой на свете от того, что повстречала своего человека.
Щелчок на телефоне возвестил о сделанном фото. Опустив смартфон, Элизабет Брут, плотно сжав губы, ещё раз грозно зыркнула из окна, прищурившись. Помедлив несколько мгновений, всматриваясь в уже отодвинувшихся друг от друга Ольгерда и Адель, вожатая твёрдой походкой направилась к выходу из комнаты.
– А я ведь говорил с твоими родителями ещё тогда – на съёмках, – вспомнил молодой человек, – они мне показались очень интеллигентными людьми.
– Да, они классные, – широко улыбнулась девушка. – Боже, сейчас, подожди, – она прикрыла лицо руками, – мне надо прийти в себя.
– Понимаю, – усмехнулся Ольгерд.
– Типа, была ещё одна вожатая, которой я искренне доверяла, – призналась Адель. – Но то ведь была девушка. А ты парень... И, по сути, ты первый парень, которому я доверила такие свои переживания.
– Я очень ценю твоё доверие.
Дверь в корпус хлопнула. Элизабет, с ещё более твёрдым и строгим выражением лица, спустилась с крыльца и широкой походкой сразу свернула за угол – к пристанищу руководительницы лагеря, расположившемуся прямо за зданием школы, в пристройке.
– Какая-то она напряжённая, – покачал головой молодой человек.
– Может что случилось?
– Что-то, – он посмотрел в её глаза так, как никто ранее не смотрел, – точно случилось. И мы оба это сейчас чувствуем.
Вдох. Кругом темнота. Где-то рядом, на соседней кровати, посапывает подруга. Выдох.
Она открыла глаза, почувствовав Их присутствие. Всмотревшись во тьму спокойным, уверенным взглядом, она чётко увидела чёрное членистоногое создание. Оно переступало липкими лапами по потолку, приближаясь к её кровати.
Не чувствуя страха, Адель протянула руку – и жуткое существо, склизкий кузнечик с блестящим чёрным хитином, загорелось ярким пламенем. Издавая инфернальный клёкот, мистическое насекомое из космических глубин кошмара стремительно гибло, источая ядовитый запах, гонимый ледяным астральным ветром. Молодая девушка, в одной только тонкой пижаме, – майке и шортиках, – даже не вздрогнула от потустороннего сквозняка.
Когда фантастическое чудище издохло, Адель, босыми ногами ступая по холодному полу, но не чувствуя ни намёка на холод, подошла к дымящейся кучке чёрного праха. Опустившись на колени, она прикрыла глаза, а затем собрала горстку пепла в чашу, сформированную ладонями.
Лес дышал космическим холодом. В непроглядных тенях перешёптывались рождённые звёздами сущности. Не ощутив даже мурашек от дуновений влажного хвойного ветерка, девушка спокойными, малыми шагами, прошла через площадку, через поляну со столами и лавками, через заросли высокой травы – и подошла к особенно высокой сосне. Почтительно присев на колени, шепча молитву, несуществующую ни в одной из мировых религий, Адель закопала угольный прах у корней могучего древа.
Неуловимый шёпот привлёк её внимание.
Время завибрировало. Пространство исказилось. Сквозь калейдоскоп обрывочных эпизодов она пронеслась напрямик к железной двери. Прямо к ней широкими шагами приближалась вожатая, но не видела её. И не могла видеть.
Элизабет вошла к начальнице без стука. Давнее знакомство, ещё годы назад переросшее в тёплую, по мнению вожатой, дружбу, позволяло ей более дерзкое поведение, в отличие от коллег. Зайдя и встретившись взглядом с карими глазами, Элизабет сразу же выпалила:
– Ольгерд и Адель Эльдрав обнимались. Причём достаточно долго.
У девушки всё похолодело. Ноги чуть не подкосились. Изумрудные глаза заблестели от ветра непредсказуемого будущего – куда более пронизывающего, чем мистическое дыхание ночного леса.
Айрен фон Капра, занятая очередным обильным перекусом, лукаво прищурилась, переводя взгляд с тарелки на вожатую, а на сварливом лице промелькнула тень улыбки:
– Отлично, – протянула женщина. – Ты сделала фото?
– Разумеется, – Брут вывела фотографию на экран смартфона и продемонстрировала баронессе.
– Пришли мне, – скомандовала фон Капра. – Пора отправить сигнал её родителям.
– Не слишком ли жестко? – чуть нахмурилась Элизабет, отослав фото по переписке. – Тем более для Адель...
– Ты уже знаешь, какое будущее уготовано Адель, – хмыкнула женщина, удостоверившись в содержимом фото. – И наш добродушный мальчик в этом будущем не предусмотрен.
Улыбнувшись собственным словам, баронесса хладнокровно нажала на кнопку «Отправить». Девушка вздрогнула, прикрывая глаза. Через мгновенье она их открыла, всё ещё сидя перед Ольгердом и только лишь неловко улыбнулась, ничего ему не сказав.
Ólafur Arnalds – She's Your Mother
Ólafur Arnalds – Re-Enactment