часть 3
Вернувшись через две недели, из здания аэропорта он вышел в хмурое осеннее утро мегаполиса, вдохнул смога вперемешку с дымным куревом таксистов и ароматных бензиновых паров. Родина! Взял машину, кинул в багажник сумку, сел на переднее сиденье и назвал водителю адрес. Доехали на удивление быстро, без пробок. Квартира встретила его какой-то отрешенной пустотой. В нос ударил запах свечного воска и чего-то ещё неуловимого, эфемерного, но совершенно окончательного. Зеркала были занавешены чёрными тряпками. На кухне на столешнице стояло несколько бутылок хорошей водки, холодильник ломился от еды.
Сумку он поставил в спальне в углу. Посидел на краешке кровати, свыкаясь с новым своим качеством. Разделся, пошёл в душ, впрочем это не помогло. Оделся и снова сел на кровать. Голова гудела. Конечно он не был ни в чём виноват, кто бы на него подумал, но чувствовал себя так, будто сам подсунул ей этих чортовых поганок.
Через несколько часов в дверь нетерпеливо позвонили, и постучали, и позвонили снова. Он открыл и в тесную прихожую ввалилась мокрая толпа народу: родственники, соседи, друзья. Пили водку, закусывали солёными огурцами, картошкой с селёдкой и луком, и дорогим сервелатом. Много говорили, курили прямо в кухне, плакали.
- Ты нас, Петенька, прости, - лопотала подвыпившая тётя Нюра. Ну позвонили бы мы тебе сразу, и что? Вернуться ты всё одно не вернулся бы. Только б извёлся весь.
- Схоронили по совести, - вторила ей баба Клава, - памятник каменный, и оградка литая чугунная. Людей много было. Честь по чести, ты не беспокойся.
- И как так получилось? - сокрушалась Альбина Николаевна, - ведь она деревенская была, не то что мы в пяти поколениях москвичи. Знала грибы-то. И проглядела.
Дед Лёша зыркнул на неё, покряхтел, переваривая закуску и "потомственных москвичей", но дипломатично смолчал. Другие тоже пропустили мимо внимания. К ночи все разошлись. Дед Лёша только остался ночевать, но и он уехал рано утром с первой электричкой, так как у него хозяйство.