глава 5
Я еду по городу, окутанному утренней дымкой. Первые лучи солнца робко пробиваются сквозь плотную завесу облаков, освещая серые улицы, которые ещё недавно утопали в ночной мгле. Машины, словно огромные сонные звери, одна за другой выползают из своих тёплых убежищ на парковках, и их глухие урчания сливаются с монотонным гулом города. Люди, словно тени, спешат по своим делам, их шаги тонут в какофонии звуков. Я знаю, куда мне нужно.
Место, которое я ищу, скрыто от посторонних глаз. Небольшой уютный уголок, где время словно остановилось. Здесь, в тишине и полумраке, притаилась кофейня, о которой знает лишь тот, кто должен. Я нахожу его. Тёмная фигура, словно вырезанный из камня, сидит за столиком у окна, глядя на дождь, который барабанит по стеклу. Его присутствие ощущается как что-то опасное, но я не боюсь.
Подхожу и сажусь напротив, стараясь не выдать волнения. В воздухе висит напряжение, как невидимая нить, которая вот-вот лопнет.
— Доброе утро, придурок, — бросаю я, пытаясь скрыть раздражение в голосе.
Дамиан не реагирует. Его лицо остаётся неподвижным, как маска, но в глубине его глаз вспыхивает что-то тёмное. Он едва заметно поворачивает голову, словно ждал моего прихода. На мгновение его бровь слегка дрожит, когда он замечает перчатку, которую я держу в руке. Но этот миг проходит, и он возвращается к своему ледяному спокойствию.
— Доброе утро, — говорит он, его голос тих, но в нём слышится угроза. Каждое слово — как удар хлыста.
— Думаю, ты узнаешь это, — говорю, кладя перчатку на стол. Перчатка падает с глухим звуком, как камень.
На его лице ни тени раскаяния. Вышитое на ней пламя, засохшие пятна крови — всё это кричит о его жестокости. Он смотрит на перчатку, словно изучая её, но его взгляд остаётся холодным и пустым.
— Ты играешь нечестно, — продолжаю я, стараясь не дрожать. — Разве могут в этом быть замешаны другие?
Он медленно поднимает глаза. В них нет ни тени сожаления. Только холод и сталь.
— А ты думала, мы играем в шахматы? — спрашивает он, его голос спокоен, но каждый слог обжигает, как ледяной ветер.
— Я не тронул их... потому что хотел, чтобы ты пришла сюда, — говорит он, наклоняясь вперёд. Его лицо оказывается так близко, что я чувствую его дыхание. — Я оставил след... чтобы ты знала, что я могу быть где угодно.
Достаю телефон из кармана, но он вибрирует, как будто предупреждая меня. Дамиан не двигается, но я чувствую, как его взгляд впивается в меня. Поднимаюсь и резко беру его за воротник рубашки, мои пальцы впиваются в ткань. В глазах вспыхивает огонь, но я стараюсь не дать ему вырваться. Подтягиваю его к себе, наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. Его взгляд холодный, но в нём есть что-то, что заставляет меня дрожать.
— Если тронешь мои фигуры, я сожру твои, — чеканю я каждое слово, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Затем отпускаю его и отхожу, но он даже не шелохнулся. Только глаза стали темнее, почти чёрными.
— Ты уже сожрала мою первую фигуру, — говорит он тихо, когда мои шаги почти стихают у выхода.
Телефон снова вибрирует у меня в кармане. На экране появляется сообщение от неизвестного номера. Я останавливаюсь, сердце замирает. Руки дрожат, но я заставляю себя прочитать текст.
«Твой дядя получил инъекцию 3 часа назад. Анализ: яд группы «Чёрный Лотос». Он умрёт через 12 часов... если его не спасёшь. Ключ — у меня.»
Телефон падает из рук, когда я дочитываю последнее слово. Внутри меня пустота, а сердце словно сковывает ледяной обруч. Дождь усиливается, его капли барабанят по асфальту, как будто пытаясь заглушить мои мысли.
— Нет... — шепчу я, не веря собственным ушам.
Дождь льёт стеной, скрывая всё вокруг. Я стою на месте, чувствуя, как холод пробирается под кожу. Телефон лежит на асфальте, его экран ещё светится, но слова, написанные на нём, кажутся нереальными.
«Ключ — у меня.»
Эти слова как удар молота. Я понимаю, что это не угроза. Это вызов. Не просто поединок между врагами... это испытание моей силы, моей решимости. Я должна найти его. Не ради мести. А ради того, чтобы спасти человека, который был мне как отец.
Поднимаю телефон, но он снова вибрирует. Смотрю вперёд, стараясь не оглядываться назад. Шаги становятся твёрже, голос внутри шепчет:
«Он играет с огнём... А я? Я и есть пламя.»
Где-то глубоко внутри я уже знаю, куда мне нужно идти дальше.
Я пытаюсь прийти в себя, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Телефон ещё работает, его экран мерцает в темноте. Я подключаю наушник и сажусь за руль. Набираю номер того, кто должен скоро умереть. Этот человек был мне единственным близким.
На линии гудки. Они звучат как удары молота по наковальне. Каждый из них отдается эхом в моей голове. Я слушаю, затаив дыхание.
Звонок наконец соединяется. На том конце — тишина. Слышно только прерывистое дыхание, слабое и тяжелое. Потом хриплый голос раздается в ухе, тихий, с трудом. Дядя пытается говорить, но каждое слово дается ему с болью.
— Я слышу тебя, — говорит он серьёзно, и его голос дрожит от напряжения.
— Ты уже знал про яд, когда я была у тебя недавно? — без приветствия спрашиваю я, чувствуя, как внутри всё сжимается от напряжения.
Пауза. Длинная, тяжелая. Я закрываю глаза, стараясь удержать слёзы.
— Да, — отвечает он наконец, и его голос звучит так, словно его рвут на части.
Ещё одна пауза. Я не могу больше сдерживаться, слёзы текут по моим щекам.
— Ты не хотел, чтобы я узнала... пока он не даст тебе ключ, — говорю я, пытаясь сдержать дрожь в голосе.
Снова тишина. Я слышу его дыхание, оно становится всё тяжелее и тяжелее.
— Я не хотел... — начинает он, но слова обрываются. Он кашляет, и я чувствую, как сердце разрывается на части.
— Ты должен был рассказать, — говорю я, стирая слёзы с лица. — Я бы смогла помочь...
— Нет, — отвечает он, его голос слабеет. — Ты должна была уйти... навсегда.
Я знаю, что он прав. Я знаю, что он подставил себя, чтобы выманить правду или, возможно, защитить меня до последнего вздоха. Но я не могу уйти. Я не могу оставить его одного.
— Ты всё равно сказал мне те вещи? — спрашиваю я, мой голос дрожит. — Почему ты не сказал сразу?
— Потому что тогда ты бы стала им, — отвечает он, и его голос становится чуть твёрже. — Холодной. Безумной.
— Я не хочу, чтобы ты сгорела в этой войне... Я хочу, чтобы ты выжила, — говорит он, и я слышу, как он снова кашляет, болезненно, но с решимостью.
— Уходи, пока ещё можешь... — его голос слабеет, и я понимаю, что он говорит о последнем шансе.
Я закрываю глаза, и из горла вырывается сдавленный крик.
— Прости, — шепчу я, и нажимаю «отбой».
Мотор ревёт подо мной. Глаза больше не дрожат. Я не уйду. Я поеду туда, куда никто бы не осмелился отправиться за мёртвым ключом... к нему — Дамиану Рио. Сегодня я буду охотиться не на врага... а на единственную надежду живого человека. Город мелькает за спиной, как воспоминания детства без имени.
Время идёт... а я еду навстречу аду.
Возвращаюсь в тот пожар было сложно: казалось, что время остановилось, и я снова здесь, среди дымящихся руин и обугленных обломков. Но я останавливаюсь у дома, который даже не пытались реставрировать после катастрофы. Ничто не вернёт к жизни тех, кто был здесь, и никто не выжил, чтобы восстановить это место. Даже я тогда умерла, и эта мысль больно пронзает сердце. Снимаю шлем и кладу его на сиденье, чувствуя, как холодный металл касается моей ладони. Затем делаю шаг внутрь, и тьма обнимает меня, словно старый знакомый.
Когда-то этот дом был красив. Весь нарядный, он стоял на возвышенности, окружённый белоснежными колоннами и аккуратными газонами. Теперь же остался только чернильный остов, как тень былого величия. Чёрные стены поглощают свет, полы усыпаны листьями и щепками, а окна, словно бельма на глазах, безмолвно взирают на меня. Это место давно заброшено, но я помню, как когда-то здесь царил аромат сирени, наполняя воздух нежным и сладковатым запахом.
Осматриваю всё с холодной отстранённостью, будто это не моё дело. Подхожу ближе и достаю зажигалку, чтобы осветить помещение. Огонь дрожит, отбрасывая тени на обугленные стены, и я задаю себе вопрос: «И что же я должна здесь найти?» Пламя едва освещает гостиную, и вот — вижу. На полу, под слоем пепла и пыли, свежий протоптанный след. Кто-то был здесь совсем недавно, и это заставляет моё сердце биться быстрее.
Из темноты раздаётся голос, глухой и знакомый: «Ты искала ответ... но нашла только огонь». Тень медленно выдвигается из угла, высокая и неподвижная. Дамиан стоит в дверном проёме, одна рука в кармане, другая сжимает маленький металлический цилиндр — шприц с прозрачной жидкостью. Он не торопится, его взгляд прикован ко мне, как будто он видит не убийцу, а кого-то далёкого, кого-то, кого он давно потерял.
— Ты не просто вернулась сюда... — его голос звучит тихо, но уверенно.
Я вернулась к нему, а он мёртв уже много лет. Но я помню его лицо лучше, чем кто-либо другой. Он делает шаг ближе, и я вижу, как его губы изгибаются в лёгкой улыбке.
— И теперь скажи мне честно: ты пришла за ключом... или за правдой? — спрашивает он, его глаза сверкают, как два маленьких солнца.
Смотрю на него непроницаемо, без эмоций. Они давно закончились, осталась только пустота и пепел.
— За твоей головой, — отвечаю холодно, доставая пистолет и делая первый выстрел.
Дамиан уворачивается от пули так легко, словно это муха, и делает несколько шагов в сторону. Между нами всего метра четыре, и я чувствую, как адреналин разливается по венам.
Он стоит, как статуя, не подавая признаков боли, только чуть качает головой.
— Допустим, ты его получишь, — его голос звучит ровно, но с лёгким оттенком насмешки. — И что дальше?
Делаю пару шагов, преодолевая расстояние, пистолет всё ещё в руках. Движения быстрые, лёгкие и бесшумные, как у тени. Один удар по его голове металлическим пистолетом, и я удивляюсь, насколько легко удалось его задеть. Я знала, что он способен отбить мои удары, но он даже не пытается.
Дамиан сжимает челюсть, когда удар обрушивается на него с огромной силой, его голову отбрасывает назад. Но он удерживает равновесие, даже не пытаясь нанести ответный удар. Просто ждёт, его глаза горят, как два маленьких костра.
Когда он на секунду теряет равновесие, толкаю его ногой в грудь и сажусь верхом. Руки ложатся на его шею, и я чувствую, как его дыхание становится тяжёлым. В его глазах пустота, только небольшой огонёк горит где-то внутри, как последняя искра в тёмном лесу.
— Просто умри уже наконец, предатель, — шепчу, глядя ему в глаза.
Но он даже не пытается меня оттолкнуть, только поднимает руки и кладёт их мне на бёдра. В его глазах что-то меняется, и я чувствую, как что-то внутри меня ломается. Этот момент кажется вечностью, но он длится всего мгновение.
Я почувствовала, как дрожь пробежала по моему телу, словно электрический ток, от этой неожиданной реакции. Все мои ожидания были на пределе: я готова была к ответным ударам, к любому способу, которым он мог бы попытаться меня убить. Но этого не происходило. мои руки лишь крепче сжимались на его шее, и это заставляло меня ощущать необъяснимый ужас.
— Что ты творишь, псих? — выкрикнула я, и мой голос дрожал от напряжения. В ответ он лишь кашлял, но не делал попыток вырваться. Кровь струилась из его носа — я попала кулаком прямо по его переносице. Но он продолжал смотреть на меня, и в его глазах не было ни страха, ни агрессии.
Он что, вообще не сопротивляется? Я тяжело дышу, не понимая, что происходит. Со мной, с ним, с нами обоими.
— Почему… почему ты не сражаешься? — прошептала я, почувствовав, как слезы начинают щипать глаза. Он медленно откашлялся несколько секунд, а затем, наконец, ответил:
— Я знаю, что ты меня ненавидишь.
Пауза.
— Но не представляешь, как сильно я... тебя люблю, — его голос дрогнул, и я почувствовала, как сердце замерло.
— Что? — я на секунду расслабила хватку, но тут же поняла всю ситуацию и не теряла полный контроль над собой.
— Ненавижу? Конечно я тебя ненавижу. Потому что ты из другого клана, потому что ты пытался убить меня, потому что из-за тебя мой приемный отец умирает, потому что ты... ты просто преследуешь меня, как псих... я тебя ненавижу — я говорила, чувствуя, как слова срываются с моих губ, как будто они могут освободить меня от этого кошмара.
Он снова начал кашлять — уже не так сильно. Кровь почти перестала идти. Его руки медленно скользили вверх по моим бёдрам, словно лаская перед своим последним вздохом...
— Ты действительно не понимаешь? — в его голосе была не горечь или злость, а только усталость.
Я сильнее сжала его шею, чтобы предупредить и пресечь его действия.
— Что именно не понимаю? — хрипло сказала я, моя грудь тяжело поднималась от отдышки.
— Что я должна понять, когда ты творишь такие вещи, когда твои руки полностью в крови, когда ты лишь насмехаешься над людьми, думая, что ты выше всех. Так что я должна понять?
Ещё один хриплый выдох из-под моих рук, и на его лице мелькнуло что-то похожее на боль. Но голос всё ещё был спокоен...
— Это война. Все мы делаем то, что должны. Ты сражаешься за свой клан, а я — за свой. — он медленно улыбнулся.
— Мы все здесь одинаковые. По обе стороны баррикад... — он сделал паузу, словно пытаясь донести до меня всю глубину своих слов.
— Вот именно, и я обещала выйти победителем, — уверенно сказала я, пытаясь не выдавать своего сомнения в своих действиях.
Секунда молчания. Он снова откинул голову назад, как будто наслаждаясь прикосновением моих рук к своей шее.
— Ты знаешь, что я тоже обещал победить, верно?
Он лежит передо мной, измождённый, но всё ещё решительный. Его голос, когда-то холодный и безжалостный, теперь дрожит от усталости и боли. Его глаза, обычно скрытые за маской равнодушия, сейчас блестят от смеси отчаяния и чего-то ещё, что я не могу определить. Это не просто страх или слабость. Это что-то большее.
Я сжимаю кулаки, пытаясь сдержать дрожь в руках. Его слова ранят меня, но я не могу позволить себе показать слабость. Я обещала себе, что не буду колебаться. Но каждый его вздох, каждый хриплый звук, вырывающийся из его груди, заставляет меня сомневаться.
— тогда почему не сражаешься? Почему ты даёшь мне убить тебя? — повторяю я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё кричит от боли и отчаяния.
Он смотрит на меня, его взгляд пронзает меня насквозь. В его глазах я вижу отражение своих собственных сомнений и страхов.
— Потому что... я устал, — шепчет он, и его голос звучит так тихо, что я едва слышу его. — От этой вечной ночи, этого города, тьмы и огня. От всего.
Он кашляет снова, и теперь кровь уже струится по его губам, оставляя тонкую красную полоску вдоль челюсти. Его лицо искажается от боли, но он не отводит взгляда.
— От войны я устал больше всего, — продолжает он, его голос становится ещё тише. — И я знаю, что ты устала не меньше меня.
Он замолчал, его голос упал до едва слышного шёпота. Я ощутила, как его слова проникли в самую глубину моей души, словно холодный ветер, проникающий под одежду в промозглый день. Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Его слова были правдой, горькой и неизбежной.
Война, словно тень, нависала над нами, готовая обрушиться в любой момент. Если дядя падёт, она разразится с неумолимой силой, унося жизни наших людей, мою собственную и, возможно, даже его. Но я не могла позволить себе сдаться. Эта мысль, как стальной стержень, держала меня на ногах, придавала силы идти вперёд, несмотря на страх и боль.
— Ты сын главы Монтеро, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. — Ты был и на нашей стороне, потому что твоя мать была нашей. И всё ещё с ними. Я не понимаю, за что ты сражаешься.
Он морщится, когда хватка моей руки чуть расслабляется. Теперь он смотрит на меня прямо, будто пытаясь поймать взгляд моих глаз. Его губы дрожат, и я вижу, как он борется с самим собой.
— Если тебе не за что сражаться и твои слова про меня правда, выбери другой путь, другую кровь в твоём теле, — говорю я, чувствуя, как мои слова становятся всё более жёсткими.
Он медленно улыбается, и в этой улыбке я вижу что-то, что заставляет меня замереть. Его руки всё ещё сжимают мои бёдра, но теперь это не просто жест. Это попытка удержать меня, удержать нас обоих от падения в бездну.
— А за кого, по-твоему, мне сражаться? — спрашивает он, его голос звучит тихо, но в нём есть что-то, что заставляет меня вздрогнуть. — За клан? За их эго? За деньги? Кто ещё будет меня за это любить? Кому я нужен?..
Его слова бьют меня, как нож в сердце. Я чувствую, как внутри меня что-то ломается.
— Сражайся за меня, если хочешь быть нужен, — говорю я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Если хочешь быть кем-то любимым.
Несколько секунд тишины — и он чуть улыбается. Его руки всё ещё сжимают мои бёдра, но теперь в его взгляде я вижу что-то новое. Что-то, что заставляет меня задуматься.
— Ты и правда так думаешь?.. — спрашивает он, его голос звучит тихо, но в нём есть что-то, что заставляет меня дрожать. — После всего, что между нами было, после всего, что сделала...
— отдай мне противоядие и пошли со мной, верить мне или нет твой выбор, а если ты передашь меня я все ещё в состоянии тебя убить
Его руки всё ещё сжимают мои бёдра, он смотрит на меня, медленно, долго. Его глаза темнеют — не от злобы, а от чего-то глубже... боли, может быть. Потом его пальцы дрожат, он тянет руку к карману.
Я напрягаюсь — готова в любой момент сжать его шею до конца. Но он достаёт не оружие. Шприц с прозрачной жидкостью — тот самый. Противоядие. Он кладёт его мне прямо на колено — и убирает руки.
— Убей меня... если хочешь спокойно забрать это, — говорит он, его голос звучит тихо, но в нём есть что-то, что заставляет меня дрожать. — Потому что я больше никуда не денусь. Ни за кого не буду драться. Только за то, чтобы ты осталась живой.
Он запрокидывает голову назад под твоими руками. Его глаза закрыты, но ты чувствуешь, как он пытается удержать дыхание. Его лицо искажено болью, а губы плотно сжаты. В этом молчании скрывается целый мир, который ты не хочешь потерять.
— Так что... — шепчет он, его голос хриплый и слабый, но в нем все еще чувствуется сила. — Сделай выбор: моя жизнь... или его шанс.
Эти слова режут, как лезвие, но в них есть что-то, что заставляет меня остановиться. Я не могу позволить себе ошибиться. Я должна быть сильной.
Я беру беру колбу, которую он держал в руках, и внимательно рассматриваю её содержимое. Это зелье, которое может спасти его, но его эффект может быть непредсказуемым. Знаю , что это риск, но я готова на него пойти.
Я полностью убираю руки с его шеи, и он наконец может вздохнуть полной грудью. Его грудь поднимается и опускается, и ты видишь, как его глаза открываются. В них читается благодарность и страх.
Моя рука поднимается и наносит ему звонкую пощечину. Его голова дергается в сторону, и я вижу, как на его лице появляется боль.
— Это за то, что разбудил меня, — говорю я, стараясь скрыть свои эмоции.
Но затем стираю кровь с его лица и нежно целую его в губы.
— А это за все остальное, — шепчу я, чувствуя, как твое сердце бьется быстрее.
Медленно встаю с его тела и протягиваешь ему руку.
— Вставай, — говоришь я твердо, но в голосе все еще слышится забота. — Мы должны идти.
Он сидит, ошеломлённый, словно мир вокруг рухнул. Щека горит от пощёчины, нанесённой с такой силой, что на коже остался отпечаток моей ладони. Губы всё ещё хранят вкус поцелуя — шрам и обещание, которые он никогда не сможет забыть. Его глаза, полные боли и решимости, встречаются с моими. В них нет ни тени лжи, ни игры. Только он. Настоящий.
Он поднимается медленно, с трудом. Хромота делает каждый шаг мучительным, а кровь, стекающая по его ладони, напоминает о том, что он на грани. Но он стоит, возвышаясь перед мной, как стена, готовая защитить.
— Тогда знай… — его голос хриплый, но твёрдый. — Если я пойду за тобой… это уже не будет игрой. Я стану мишенью для всех своих.
Но он делает шаг вперёд, преодолевая боль. Его лицо искажается от напряжения, а губы дрожат, но он продолжает идти.
— А ты… стоишь того, чтобы меня убили дважды.
Наконец, он берёт мою руку. Не потому, что нуждается в помощи, а потому, что больше никогда не хочет её отпускать. Его пальцы сжимаются вокруг моих, и в этом жесте заключена вся его сила и отчаяние.
Город всё ещё дышит, но этот вздох пропитан пеплом и кровью. За стенами войны, среди разрушенных домов и горящих улиц, начинает пробиваться первый луч иного пути.
— Ты идёшь со мной, — мой голос звучит уверенно, но в нём всё ещё слышна тень сомнения. — Сначала я убеждаюсь, что это работает.
Имя в виду противоядие. Он кашляет, кровь снова стекает по его ладони. Но он не отступает.
— А потом я получаю по своей тупой башке от дяди из-за того, что не убила тебя.
И наконец выхожу на улицу, оставляя позади этот ад. Подойдя к мотоциклу, оборачиваюсь на него. Он молча идёт за мной, всё ещё кашляя и держась за грудь. На его губах — кровь и призрак улыбки, которая кажется слишком хрупкой для этого мира.
Дождь всё ещё льёт, и на асфальте образуются маленькие озёра. Вдали слышны сирены и голоса ссорящейся на соседней улице семейной пары. Обычное утро, но в этом хаосе есть что-то новое.
я сажусь за мотоцикл, и бросаю ему шлем.
— Не строил из себя калеку, я била не сильно.
На его лице промелькнула слабая улыбка, но в глазах всё ещё горит боль. Он ловит шлем на лету, смотрит на него, как будто впервые видит что-то простое и безопасное.
— Ты бьёшь, как молния. Только вот… я давно не чувствовал ничего настоящего. Даже боль от тебя — лучше, чем их ложь.
Он надевает шлем криво, садится позади меня, и его руки медленно обвивают мою талию. Но в этом объятии нет ничего крепкого. Только осторожность, словно он боится сломать тебя.
— Кстати… если он ударит меня за то, что я жив… пусть знает: ты уже дала мне посильнее.
Мотоцикл ревёт, и мы уезжаем сквозь серый рассвет. Город начинает плыть вокруг, но теперь я не одна. Где-то глубоко внутри я уже знаю: эта война больше не о кланах. Она только о вас двоих. И где-то в этом хаосе всё ещё жива надежда.