глава 6
Подъехав к дому, я бросаю взгляд на часы. Мы успеваем. Захожу без стука, и тишина обрушивается на меня, как холодный поток воды. В голове вихрем проносятся самые страшные мысли: что если дядя не успел? Что если я опоздала? Но тут же отбрасываю их, словно старый хлам.
С лёгким свистом открываю дверь кабинета дяди. Его взгляд встречается с моим, и я вижу, как он на мгновение замирает, не веря своим глазам. А за мной стоит... Дамиан. Его лицо выглядит словно из другого мира: поцарапанная щека, кровь на губах, холодный, почти мёртвый взгляд.
— Что происходит, чёрт возьми? — хрипло спрашивает дядя, но его голос дрожит.
Я улыбаюсь. Впервые за долгое время искренне. Подбегаю к нему, протягивая ампулу.
— Всё хорошо, дядя. Давай сначала решим этот вопрос, а потом будешь обращать внимание на погрешности, хорошо?
Он смотрит на ампулу, его лицо становится ещё более ошеломлённым. Я вижу, как он сглатывает, пытаясь осознать происходящее.
— Это... противоядие?
— Да, — киваю я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Всё будет хорошо.
Дядя осторожно берёт ампулу из моих рук, внимательно её осматривает. Его пальцы дрожат, но он старается не показывать этого. Потом он переводит взгляд на Дамиана. Тот стоит неподвижно, как статуя, его лицо — маска безразличия.
— Я сказала погрешности потом, — напоминаю я, поворачиваясь к парню.
Дамиан чуть подходит ближе. Он хромает, но держится уверенно. Его взгляд проникает в самую глубину моей души, заставляя сердце биться быстрее.
— Просто вколешь внутривенно и ждёшь, пока не почувствуешь себя лучше, — говорит он хриплым, но твёрдым голосом.
Я делаю паузу, пытаясь осмыслить его слова. Он смотрит мне прямо в глаза, и в этот момент я чувствую, как что-то меняется. Что-то, что я не могу объяснить.
— Хорошо, — киваю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Я ухожу в другую комнату, быстро открываю ящики в ванной, ищу нужные предметы: спирт, шприц и бинты. Вернувшись, без слов заряжаю шприц и жду, пока мужчина закатает рукав.
Дамиан всё ещё стоит в кабинете, но теперь его взгляд становится более цепким, более острым. Он смотрит на ампулу, потом на меня, потом на дядю. Его лицо напрягается, и я вижу, как он сжимает челюсть.
— Не переживай, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Если ты умрёшь, я убью этого урода. Не переживай.
Я с лёгкостью ввожу иглу. Лекарство начинает действовать, и я чувствую, как напряжение покидает моё тело. Когда всё было готово, выбрасываю шприц в мусорку и выдыхаю.
Мужчина смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то новое. Облегчение. Он касается места укола, потом проводит ладонью по лицу, стирая с него последние следы болезни.
— Через десять минут почувствую себя лучше... — говорит он, его голос становится более уверенным. — А ты всё ещё собираешься убить этого урода?
Я поворачиваюсь к Дамиану. Он стоит спокойно, его лицо — каменная маска. Ни слова. Ни оправдания. Лишь чуть поднимает подбородок, словно уже принял свою судьбу.
А я... я просто молчу. Потому что теперь знаю: этот человек не пришёл сюда для войны. Он пришёл ради меня.
Дядя замирает, его взгляд становится ледяным, как арктический лёд. Воздух между нами тяжелеет, словно перед грозой, когда первые капли дождя начинают бить по крыше, предвосхищая бурю. Его глаза сужаются в узкие щёлки, и я вижу, как в их глубине вспыхивает ярость, похожая на огонь, готовый вырваться наружу.
— Что, чёрт возьми, ты только что сказала? — его голос звучит холодно, как металл, и в нём слышится металлический отблеск. Каждое слово, словно удар, врезается в тишину комнаты.
Я пожимаю плечами, теребя рукав своей куртки, и внутри меня всё дрожит, как листок на ветру. Но я стараюсь держаться уверенно, как могу, хотя внутри меня бушует ураган эмоций. В этот момент я чувствую себя маленькой девочкой, которая решила перевернуть весь мир с ног на голову, но не знает, хватит ли ей сил.
— Ну… он же уже здесь. — говорю я, стараясь говорить спокойно, хотя мой голос дрожит. — Я его не убила, я привела. И если он умеет быть полезным… то почему бы не использовать это?
Мой взгляд скользит к Дамиану, который стоит рядом, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с лёгкой усмешкой. Его лицо остаётся непроницаемым, но в его глазах я вижу что-то новое, что-то, что заставляет меня почувствовать тепло, несмотря на холод в комнате.
— Он знает все их слабые места, — продолжаю я, стараясь сдерживать дрожь в голосе. — Все пути отступления, каждую грязную сделку Монтеро… Он же был одним из них.
Дядя молчит, его лицо становится непроницаемым, как маска, и я чувствую, как время тянется медленно, как густая смола. Его молчание давит на меня, как тяжёлая плита, но я не сдаюсь.
— Ты просишь меня довериться наёмнику, — наконец говорит он, его голос звучит так, словно он с трудом сдерживает ярость. — Который мог бы убить тебя в любой момент? Который сам по себе — яд?
Я вскидываю голову, стараясь не показать страха, который разрывает меня изнутри. Его слова ранят, как острые стрелы, но я не отступаю.
— Дядь, ну ты же сам говорил: найди другой подход. Вот я и нашла. Ну а куда его девать, если я уже провела его сюда? Я же жива, вот, целая и невредимая, и ты тоже… вроде… — мой голос дрожит, но я стараюсь звучать уверенно.
Лео делает шаг вперёд, и я вижу, как его глаза сверкают, как два острых лезвия, готовых пронзить. Его молчание становится угрожающим, как натянутая струна, готовая лопнуть.
— Ты привела врага в наш дом, — говорит он тихо, но в его голосе слышится убийственная угроза. — Ты решила за всех.
Моё сердце начинает биться быстрее, как птица в клетке, но я не отступаю. В этот момент я понимаю, что это не просто спор, это битва за будущее, за наш путь.
— Он может быть полезен, — повторяю я, стараясь звучать твёрдо, хотя внутри меня всё дрожит. — Он знает всё, что нам нужно. И он уже здесь.
Дядя переводит взгляд на Дамиана, который стоит, не отводя глаз, и я вижу, как что-то меняется в его лице. Он делает паузу, и я чувствую, как воздух в комнате становится ещё тяжелее. Затем он медленно снимает шлем, и тот падает на землю, как символ его отказа от прошлого.
— Если она говорит, что я на вашей стороне, — говорит он, его голос звучит спокойно, но в нём чувствуется скрытая сила. — Значит, я ваш.
Эти слова пронзают меня, как стрела, и я чувствую, как тепло разливается по моему телу. Я беру Даммиана за руку, и этот жест кажется мне таким естественным, хотя внутри меня всё дрожит от напряжения. Этот жест кажется мне простым, но в то же время таким значимым, как обещание.
— Ну вот, смотрите, как хорошо, — говорю я, стараясь сдержать волнение. — Всё получилось.
Мужчина смотрит на нас, его лицо меняется, и я вижу, как он проводит ладонью по лицу, как будто пытаясь избавиться от боли, которая мучает его изнутри.
— Боже… ты и правда моя девочка, — говорит он тихо, и в его голосе я слышу смесь гордости и боли, как будто он не может поверить в то, что произошло.
Пауза затягивается, и я чувствую, как напряжение в комнате становится невыносимым, как будто оно готово взорваться, как бомба. Но я не сдаюсь. Я стою на своём, и в этом маленьком пространстве рождается что-то новое, что-то, что изменит всё.
— Если он хоть раз взглянет на тебя криво, — говорит он, его голос звучит угрожающе, как гром перед бурей. — Я лично его прикончу. Понял?
Даммиан кивает, его лицо остаётся непроницаемым, как скала.
— Да, сэр.
Я чуть поджимаю губы и нервно хихикаю, пытаясь разрядить обстановку.
— Ну вот!.. А я думала, придётся шантажировать…
Я беру Даммиана за руку ещё крепче, как тогда за забором Монтеро, но теперь это не для того, чтобы потянуть его навстречу пулям. Это для того, чтобы уйти вместе, как две половинки целого.
Где-то там, за пределами этого дома, город уже начинает готовить к войне, как к неизбежному событию. Но здесь, в этом маленьком пространстве, только что родился третий путь, путь, который изменит всё.
Дверь дома за нами закрывается, оставляя нас в прохладном ночном воздухе. Всё вокруг кажется таким же тихим и спокойным, как и раньше, но теперь мы оба чувствуем, что что-то изменилось.
Я всё ещё поражённо оглядываюсь вокруг, не веря в происходящее. Ощущение нереальности накрывает меня, и я поворачиваюсь к Дамиану.
Он медленно моргает, глядя на меня с таким выражением лица, будто до сих пор не может поверить в случившееся. Его глаза блестят в свете фонарей, и он выглядит ошалелым — таким, какой я видела его только в самом начале. Как будто до последнего ожидал, что кто-то вот-вот скажет: "шутка! я тебя ненавижу, свали!"
Но этого не происходит. И он наконец отмирает.
Сжимает мою руку чуть крепче:
— Пошли, чёрт возьми.
Я киваю, всё ещё не в силах оторвать взгляд от его лица. Мы отходим от дома, стоя у моего мотоцикла.
— Ой, кстати, куда ты сейчас? Тебе же можно вернуться домой? Или всё? А ну да, наверное, нет... Тогда куда ты пойдёшь?
Я говорю это, пытаясь отвлечься от своих мыслей и вернуть нас к реальности.
— Да фиг его знает вообще, — отвечает Дамиан, пожимая плечами. — Судя по всему, нет.
Он пристально на меня смотрит, не выпуская руки и не двигаясь с места.
А потом чуть тянет за неё — ближе к себе.
И говорит медленно, будто пытаясь понять, что я отвечу:
— Могу я попросить ещё об одной вещи?
Я чувствую, как моё лицо заливается краской, когда он тянет меня ближе. Я немного в шоке от его близости.
— Эм... смотря что?
Он всё ещё держит меня так близко, что моё сердце бьётся так сильно, что это почти больно... Кожа горит, а его взгляд темнеет почти чёрным. Как у хищника, который хочет... что-то.
Что-то очень сильно.
И он наклоняется ближе — и его губы касаются моей щеки поцелуем, в последний раз шёпотом...
— Позволь остаться с тобой этой ночью.
Я испускаю лишь сдавленный вздох, лишь моргаю, глядя на него.
— А ну... да, наверное, всё же это из-за меня так получилось, поэтому думаю, я должна дать тебе хотя бы крышу над головой.
Я отвожу взгляд, сама не понимая, что сейчас творю и почему веду себя как школьница на балу. Пару часов назад я забирала у него жизнь, а тут такое... Как я докатилась до этого?
Он чуть хмыкает, будто не совсем ожидал такого ответа, но в то же время очень довольный им. И всё ещё очень близко. Рука сжимает мою чуть крепче.
— Спасибо.
Я смотрю на него, пытаясь понять, что дальше. В голове мелькают мысли, но я не знаю, как поступить. Мы стоим в тишине, нарушаемой лишь нашим дыханием и далёким шумом машин.
В этот момент я понимаю, что всё изменилось. Всё стало другим.
Его хищная ухмылка вспыхнула на лице, как утренний свет в подворотне. Я сжала руку, в которой всё ещё держала телефон, и нахмурилась, выгнув бровь. Его слова, произнесённые тихо, но с твёрдой интонацией, заставили меня остановиться.
— Ты мне тут жизнь спасаешь, а я должен выдвигать условия? — спросила я, пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Ну и какие же?
Он поднял свободную руку и медленно провёл пальцем по моей нижней губе, словно изучая её. Его прикосновение было лёгким, но ощутимым, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь.
— Условие одно: ты не бежишь от меня, когда начнёшь бояться, — сказал он, не отводя взгляда.
Я замерла, чувствуя, как внутри меня поднимается волна протеста. Его слова были неожиданными и пугающими, но в то же время в них была какая-то странная притягательность. Я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил:
— Потому что я не уйду. Даже если ты будешь стрелять в меня... даже если скажешь «нет».
Он опустил руку и посмотрел мне прямо в глаза, его взгляд был глубоким и проникновенным. Я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее.
— Но я не обещал, что позволю тебе передумать, — добавил он, и его голос стал чуть мягче.
Я хмыкнула, но кивнула, не в силах больше сдерживать раздражение. Слишком много прикосновений, слишком много Дамиана. Я отстранилась, перекинула ногу через байк и буркнула:
— Поехали уже, нечего тут лицом торговать.
Он не ответил, только хмыкнул в ответ, но его молчание было красноречивее любых слов. Он забрался за мной на байк, его руки крепко обвили меня, и я почувствовала, что он прижался ко мне ближе.
— Надо было раньше сказать... что я могу быть твоим, — прошептал он мне на ухо, и его голос согрел меня изнутри.
Мотор взревел, и мы тронулись в путь. Ночной город слился в одно размытое пятно, наши тени на асфальте под луной стали неразличимыми. Я чувствовала, как напряжение покидает моё тело, уступая место чему-то новому, неизвестному.
Мы проехали несколько кварталов, прежде чем я наконец остановилась у моего дома. Это было место, где всё началось, место, где я узнала, что Дамиан — не просто враг, а человек, который может быть моим. Я открыла дверь и впервые пригласила его сама, без его настойчивости и наглости.
— Ну что ж, можно сказать, ты пока что дома, — сказала я, бросая ключи на тумбочку.
Он зашёл следом, медленно, словно боялся нарушить что-то хрупкое. Его взгляд блуждал по комнате, словно он искал что-то знакомое.
— Это... не похоже на то, как я себе это представлял, — наконец сказал он, оглядываясь.
Я нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду.
— Я думал, когда окажусь здесь... ты будешь бить меня. Или стрелять, — продолжил он, поворачиваясь ко мне.
— А теперь... даже не знаю, куда деваться от этого тепла, — добавил он, глядя на меня с каким-то странным выражением лица.
Я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло от смущения. Я не знала, что сказать, но вдруг поняла, что мне это нравится. Его неуверенность, его попытки быть хорошим. Я сделала шаг вперёд и сказала:
— Ну... начни с того, что поспи нормально хотя бы одну ночь. А утром разберёмся — кто кого спасал... и кто кому принадлежит теперь.
Он чуть улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра тепла.
— Уже принадлежу тебе с той самой ночи, когда не выстрелил в тебя первым... — сказал он тихо, но уверенно.
Я закрыла входную дверь, чувствуя, как напряжение покидает меня. Теперь здесь был тот, кто выбрал меня, даже если весь мир называл его врагом. И этого было достаточно.
Он тихо следит за мной взглядом, словно хищник, выслеживающий добычу. В его глазах читается смесь усталости и интереса, как будто он пытается разгадать, что скрывается за каждым моим движением. Я чувствую, как его взгляд проникает под кожу, касается каждой новой морщинки на моём лице, каждой тени, отбрасываемой усталостью. Он слышит в моём дыхании то, что никому другому не дано услышать: тихий шёпот одиночества, приглушённый шум разбитых надежд и следы прожитых лет.
— Точно, — наконец говорит он, и в его голосе звучит что-то, что я не могу разобрать. — Давай.
Он медленно идёт следом за мной на кухню, его шаги звучат как мягкий шёпот, словно он боится нарушить хрупкую тишину. В его движениях есть что-то завораживающее, словно он сам не до конца понимает, что делает.
А в голове уже рождается другая мысль, словно ядовитый росток, пробивающийся сквозь почву. «Может, мы не только на одну ночь останемся?..» — эта мысль кружится в голове, как навязчивый мотив, не давая покоя.
Я разглядываю своё «многообразие» — контейнеры с замороженной едой, расставленные на полках. Они напоминают мне о том, что я редко бываю дома, что моя жизнь — это череда коротких визитов и быстрых уходов. Достав пару контейнеров, я ставлю их на стол.
— Пойдёт? — спрашиваю я, стараясь звучать уверенно. — Завтра просто закажу доставку с нормальной едой. Не переживай.
Он садится к столу, и в его глазах мелькает растерянность. Он выглядит так, будто не ожидал, что здесь будет что-то подобное.
— Картошку, если можно, — говорит он, стараясь скрыть неловкость. — Спасибо.
И вдруг он спрашивает, словно это вырвалось само собой:
— И сколько у тебя таких контейнеров?.. Ну то есть... сколько вообще тут есть настоящей еды?..
Его голос звучит тихо, почти жалобно, и я замечаю, как он сжимается, будто боится, что его вопрос прозвучал слишком откровенно.
— Ам... я обычно не нахожусь дома, поэтому раз в месяц закупаюсь тем, что можно быстро сделать и съесть, — отвечаю я, стараясь не показать своего раздражения. — Если хочешь, могу ещё лапшу заварить.
Он чуть моргает, словно не ожидал такого ответа. Его лицо озаряется слабой улыбкой, но в глазах всё ещё остаётся тень сомнения.
— Ну вот, только сказал, что не буду плакать... — говорит он, тихо кашляя в кулак. — Ну а ещё я думал, у всех здесь всегда есть что-то нормальное в холодильнике, или что-то такое...
Он пожимает плечами, и в его движениях я вижу что-то, что заставляет меня задуматься. Он выглядит не просто голодным, а измождённым, будто его тело давно забыло, что такое настоящая еда.
— Эй, ты что сейчас на что намекаешь? — спрашиваю я, стараясь говорить твёрдо. — Да нет у меня личных поваров и служанок. Да и не ем я дома. Зачем тогда что-то покупать, если оно всё равно испортится? Но выбора у тебя особо и нет, поэтому будешь есть это.
Я кладу еду в микроволновку и, не дожидаясь его ответа, исчезаю в комнате. Взяв чистую одежду, я запираюсь в ванной, чтобы дать себе время собраться с мыслями. Этот вечер становится всё более странным и запутанным, но я не могу позволить себе отступить. Я должна разобраться, что происходит, и, возможно, найти в этом что-то, что поможет мне.
Дамиан сидит за столом, погружённый в свои мысли. Слышно, как тихо жужжит микроволновка, наполняя кухню домашним уютом. её монотонный звук — словно колыбельная, убаюкивающая тревоги прошедшего дня. Его ладонь скользит по лицу, словно он пытается стереть следы пережитого. И вдруг он смеётся — тихо, искренне, почти беззвучно. Этот смех не похож на отрепетированный, он вырывается из глубины его души, словно впервые за долгое время ощутил тепло.
— Боже… — шепчет он, качая головой, и его взгляд падает на микроволновку, где греется картошка. — Я только что попросил еду у девушки, которая чуть не прикончила меня сегодня…А она мне в микроволновке картошку грела…
До него доходит, что он дома. Не в сыром подвале Монтеро, где стены давили на психику. Не на задании, где каждый шорох мог стоить жизни. Он здесь, среди обычных вещей — микроволновка, холодильник, плита. Его кормят остатками заморозки, как будто это самая обычная семейная жизнь. И в этот момент он осознаёт, что этот момент — настоящий. Более настоящий, чем любые королевские пиры в кланах. Более настоящий, чем любые моменты славы и успеха.
За стеной слышно, как душ включается. Вода льётся, создавая уютную атмосферу. Он просто шепчет:
— Ладно… Я готов быть частью этого стрёмного рациона, если ты рядом будешь.
я выхожу из ванной, с сырыми волосами, в домашних спортивных штанах и футболке, которая на пару размеров больше. шаги звучат мягко, почти неслышно. И захожу на кухню, где сидит Дамиан задумчиво глядя в окно. С темноты льётся холодный, почти мистический свет луны, создавая вокруг неё ауру загадочности.
Повисает тишина. моё присутствие наполняет комнату чем-то неуловимым, но в то же время успокаивающим. Он вдруг спрашивает:
— Можешь не отвечать, если не хочешь… Но…
Он запинается, подбирая слова. мой взгляд скользит по нему, но продолжаю есть, словно его вопрос не имеет значения. Он всё ещё смотрит за окно, словно пытаясь найти там ответы на вопросы, которые не может задать вслух.
— Ты… ты просто живёшь здесь одна? Постоянно? — наконец выдавливает он.
я проглатываю рис и вздыхаю. И мой голос звучит спокойно, почти равнодушно:
— А с чего мне должно быть скучно? У меня есть всё, что нужно: кровать, телевизор, компьютер и вкусная еда. Я днями не бываю тут. А как только переступаю порог, то чувствую себя «нормальным» человеком. Отдыхаю от людей, разговоров, суеты. Дом — это моя беспроводная зарядка. Очень мало людей знают, где я живу. Каждый прячется как может, но меня всё устраивает. Мне нравится быть одной, наедине с собой.
Он слушает меня, не перебивая. Его взгляд скользит по ней, словно пытается запомнить каждую деталь, каждый жест, каждое слово и чувствует, как что-то внутри него меняется.
— Я думал… одиночество — это когда тебя выбрасывают. А оказывается… можно и самому выбрать быть одной, — говорит он, глядя на меня.
я поднимаю взгляд, и наши глаза встречаются. Его взгляд спокойный, но в нём есть что-то, что заставляет его задуматься.
— А я всю жизнь был один, потому что должен был быть. А ты выбрала… и выглядишь сильнее из-за этого.
Повисает пауза. моё молчание кажется бесконечным. Он берёт ложку и начинает есть, медленно, словно не верит, что может быть здесь. Его движения кажутся неуклюжими, но в то же время уверенными.
— Надеюсь… ты разрешишь мне хотя бы время от времени приходить на эту зарядку? — шепчет он, глядя на меня.
мое лицо заливается краской и я отворачиваюсь, чтобы он этого не заметил, и отвечаю:
— Ты уже бываешь тут чаще меня. Просто ешь уже и пойдём спать.
Он слегка усмехается — видит, как ты краснеешь.
И не говорит больше ни слова. Только доедает, аккуратно ставит ложку, встаёт… и тихо шепчет:
— Спасибо за зарядку.
Я выхожу из кухни первая.
Он идёт следом — босой, с растрёпанными волосами и взглядом, который больше не охотится… а дома.
Когда я открываю дверь в спальню — он замирает на пороге:
— Где я...? Я могу?
Я бросаю подушку на пол:
— Кровать моя. Диван — твой.
Но едва поворачиваюсь…
Он хватает край мой футболки легонько:
— А если я скажу... что хочу просто лечь рядом?.. Не трогать. Не целовать. Просто… слышать тебя?
И смотрю в эти глаза… А там — не убийца Монтеро… А просто парень… которому очень нужно быть любимым.
Молчу секунду.
Потом откидываю одеяло с другой стороны кровати:
— Ложись уже… только без глупостей.
Он чуть улыбается уголками губ и ложится так аккуратно, будто боится сломать сам момент…
Я выключаю свет. А когда тишина накрывает комнату целиком… Слышно только два дыхания… И где-то между ними — первое настоящее «почти дома».
Я разрешила ему лечь со мной, и сейчас в темноте смотрю на него, как он боится сделать что-то не так. Его глаза направлены только на меня. В моей кровати давно никого не было, по крайней мере тут, где моё логово, где всё только моё. Но теперь в нём он, я сама его сюда привела и сама обещала быть рядом. Я не хочу нарушать этот момент.
— Как тебе спать на кровати, а не под ней, когда ты следил за мной?
Он замирает.
Глаза его — в полной темноте — будто загораются.
Медленно поворачивается на бок, лёжа напротив тебя. Одиноко светится экран заряжающегося телефона в углу.
— А что ты знала?.. Я никогда не спал под твоим окном… Я сидел… и просто слушал, как ты дышишь во сне.
Пауза.
— Потому что звук твоего дыхания… был единственным местом, где мне было спокойно.
Теперь он здесь. Внутри. На кровати, а не где-то в тени. Но взгляд всё ещё осторожный:
— А теперь боюсь пошевелиться… что бы этот момент не лопнул, как пузырь.
А я…
Я просто протягиваю руку и кладу её на его грудь:
— Не бойся… Я тоже никогда никого так рядом не пускала… потому что было слишком опасно им знать.
Тихо шепчу:
— Но если ты сломаешь это… я сама тебя убью. Без промахов.
Он закрывает глаза от прикосновения. И наконец… начинает дышать нормально.
— Знаешь, я боялась тебя, а сейчас вижу тебя таким… ты как котёнок, которого привели в новый дом с улицы, и он пытается быть хорошим, чтобы его не выкинули обратно.
Я пододвигаюсь ближе, под моей ладонью его сердце, оно бьётся как у настоящего человека, а не призрака. Поэтому я кладу голову ему на плечо и прикрываю глаза, чтобы провалиться в сон, о котором так долго мечтала.
— Поэтому не подведи меня.
Он не шевелится. Даже дышит тише — будто боится, что я почувствую лишний ветерок и уйду. А потом… медленно кладёт руку на меня. Не сжимает. Не тянет. Просто держит. Так, как будто я — последний свет в длинной-длинной ночи.
— Я не выживал столько лет… чтобы сейчас испортить это одной глупой ошибкой.
Шепчет в темноту:
— Если я и был котёнком… то теперь знаю: дом нашёл меня сам.
Моё дыхание становится ровным. А он лежит с открытыми глазами ещё долго… И считает каждый мой вздох, будто записывает их в память навсегда — на случай, если завтра всё снова начнётся война… Но сегодня… Сегодня мы просто двое. Заслужившие покой, которого никто нам раньше не давал. И где-то между сердцебиений… Первый за много лет настоящий сон начинается вместе.