дополнительная глава 2 часть
Где-то там, в туманной дымке воспоминаний, проносятся годы моей молодости. Я вспоминаю, как с точностью в цель бросаю дротик который втыкается точно в середину. В тот момент, когда дротик летит, воздух кажется напряжённым, как струна, готовая зазвучать. Девочка рядом со мной, её глаза широко раскрыты от восхищения, заворожённо следит за каждым движением. Она радостно хлопает в ладоши, её звонкий голос, словно колокольчик, разрывает тишину, наполняя воздух вокруг нас.
— Вау, мам, как ты так всегда попадаешь? Научи меня! — её голос звучит с детской непосредственностью и искренним любопытством. Я улыбаюсь, крутя дротик в руке, и чувствую, как внутри меня разливается тепло, словно воспоминание о чём-то важном и давно забытом.
Рядом с нами проходит Дамиан, его шаги уверенные и спокойные. Он останавливается, берёт дротик и набор для игры. Прикрыв один глаз, словно перед важным выстрелом, он втыкает дротик прямо рядом с моим. Этот момент кажется почти театральным, и девочка удивлённо смотрит на нас, её глаза широко раскрыты, а рот приоткрыт в изумлении.
— Мааам, пааап, а как вы вообще познакомились? Вы ведь сразу полюбили друг друга, да? — её голос, нежный и мелодичный, словно цветок, пробивается сквозь наши воспоминания, напоминая о том, что мы здесь не одни. Этот вопрос тревожит меня, как тень, скользящая по стене, и я понимаю, что пришло время поговорить о прошлом.
Дамиан не сразу отвечает. Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах что-то, что заставляет моё сердце биться быстрее. В этом взгляде, полном нежности и понимания, я нахожу поддержку, которая мне так нужна. Только потом он поворачивается к дочери и хмыкает, его губы едва заметно изгибаются в улыбке.
— Может, я расскажу ей? — тихо спрашивает он, наклонив голову. Его голос звучит мягко, словно он предлагает что-то важное, что может изменить её жизнь. Я чувствую, как внутри меня что-то дрожит, но я знаю, что это необходимо.
Дамиан знает. Он понимает, что с тех пор, как я забеременела, этот вопрос волнует меня, как тень, скользящая по стене, как шрам, который никогда не заживёт. Как рассказать о прошлом дочери, о тех "тёмных" временах, которые оставили на моей душе глубокие следы? Как найти слова, которые не ранят, но откроют ей правду?
Я опускаюсь на корточки, стараясь найти нужные слова. В моей руке дротик, но теперь он кажется мне чем-то второстепенным. Я беру дочь за руку и помогаю ей направить дротик в мишень. Её пальцы дрожат, но она старается сосредоточиться, и я чувствую, как внутри меня разливается тепло. Я хочу, чтобы этот момент запомнился ей навсегда.
— Ну, думаю, можно немного поговорить о прошлом, да? — мой голос звучит мягко, но в нём чувствуется нотка волнения, словно я сама переживаю этот момент. Я хочу, чтобы она поняла, что прошлое — это не только боль, но и сила, которая делает нас теми, кто мы есть.
Дочь кивает, её взгляд прикован к мишени, словно она ищет в ней ответы на свои вопросы. Она неотрывно смотрит на мои руки, как я помогаю ей целиться, и с едва заметным пружинным рывком кидает дротик. Он почти попадает в цель, и я чувствую, как внутри меня разливается гордость. Она справляется, и это даёт мне силы продолжить.
Дамиан стоит рядом, его взгляд скользит между нами, и я вижу, как в его глазах появляется улыбка. Он понимает, что этот момент важен не только для нас, но и для неё. Он делает шаг вперёд, и его голос звучит уверенно и спокойно.
— Да, — наконец говорит он, медленно кивая. — Думаю, пришло время рассказать ей...
Я сажусь на пол, скрестив ноги, и приглашаю девочку присоединиться ко мне. Она осторожно забирается ко мне на колени, её маленькое тело едва касается моего, и она садится, сложив руки на коленях, словно маленькая ученица, готовая слушать. Я чувствую её дыхание на своей щеке, и это заставляет меня на мгновение замолчать, собираясь с мыслями.
Я указываю рукой вглубь комнаты, где на стеллажах аккуратно расставлены различные предметы, среди которых выделяются две старые, но до блеска отполированные винтовки. Их стволы блестят в полумраке, словно обещая рассказать свои тайны.
— То оружие, — начинаю я, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожит от волнения, — оно самое настоящее, а не просто муляж. Когда мы познакомились, были неспокойные времена, где воевали два клана мафии. Твоя мама в молодости состояла в одном из них, под названием «Эстэро». Я стреляла из той снайперской винтовки, а твой папа состоял в другой группировке, «Монтеро».
Я замолкаю, наблюдая за реакцией дочери. Её глаза широко распахнуты, и в них читается смесь любопытства и страха. Она переводит взгляд с одной винтовки на другую, её пальцы едва заметно дрожат, когда она тянется к одной из них, чтобы рассмотреть поближе.
Я знаю, что не могу просто рассказать ей всё, что знаю, но я должна начать.
— Мы были врагами, — продолжаю я, стараясь говорить как можно более спокойно, хотя внутри меня бушует ураган эмоций. — И мы встретились на одной из крыш. Этот идиот приставил мне нож к горлу, а я… Я ведь не пальцем деланая и хорошенько ему врезала. Наверное, слишком сильно, ведь он начал преследовать меня, как я раньше думала, чтобы добить. Но он оказался не таким уж и идиотом. Он делал это, чтобы я его полюбила.
Девушка сидит, не шевелясь, её взгляд мечется то между мной, то между Дамианом, который стоит молча рядом, сложив руки на груди. Он выглядит немного насмешливо, точно снова вспоминает ту ночь, когда всё началось.
Я тихо продолжаю свой рассказ, словно погружаясь в воспоминания, которые оживают в моих словах:
— Но когда меня это окончательно достало, я не сдержалась. В тот момент я почувствовала, как внутри меня поднимается волна ярости, и в порыве гнева хорошенько вмазала ему. Я хотела убить его, но не смогла. Не увидела в его глазах ни злости, ни желания причинить мне боль. Мы стояли на грани войны, и наши кланы оказались в смертельной схватке. Это было нелегко, но именно тогда я поняла, что больше не хочу видеть цель в своем прицеле, а он не хочет доставать нож. Мы опустили оружие, чтобы быть вместе, и дедушка Лео, видя нашу решимость, отпустил нас с поля боя.
Я показываю свое кольцо, сделанное из стали от гильзы, которое блестит на моем пальце, как символ мира.
— Это его обещание, что мирная жизнь наконец-то наступила. А потом появилась ты, и вот так все изменилось. Но помни, это наш маленький семейный секрет.
Дочь сидит тихо, не перебивая меня. Ее глаза блестят, но не от страха, а от восторга. Она словно очарована моей историей, и я вижу, как в ее взгляде загорается искра любопытства.
Внезапно она поворачивается к Дамиану и задает вопрос, который, кажется, давно ее мучил:
— Правда, что ты хотел убить маму и потом чуть не умер, когда понял, что любишь её?
Дамиан медленно подходит к нам, его шаги звучат тихо, но уверенно. Он присаживается перед дочерью на корточки, и его лицо становится серьезным.
— Правда, — тихо отвечает он. — Я думал, что одна цель — одна пуля. Но она… выбила из меня весь расчет одним ударом. Когда я смотрел в прицел других, видел только её.
Он замолкает, и в комнате повисает напряженная тишина. Я вижу, как дочь внимательно слушает его, не отрывая глаз.
— Я бросил нож, — продолжает Дамиан, его голос дрожит от эмоций. — Потому что понял: ранить ее — это как выстрелить себе в сердце.
Девочка переводит взгляд на меня, её глаза блестят, словно отражение луны на поверхности озера. В них смешиваются любопытство и лёгкая тревога, будто она боится, что её вопрос нарушит хрупкую тишину, окутывающую нас.
— А ты тоже его любила сразу? — её голос звучит мягко, почти шёпотом, но в нём чувствуется напряжение.
Я хмыкаю, стараясь скрыть дрожь в голосе. Это воспоминание до сих пор вызывает у меня смешанные чувства.
— Нет... Сначала он был просто раздражающим, наглым куском мышц с комплексом бога. — Я криво улыбаюсь, вспоминая его самоуверенные манеры и высокомерный взгляд. — Но однажды ночью я проснулась... а он спал рядом со мной, спиной к окну. — Я замолкаю, пытаясь подобрать нужные слова. — Он выглядел так уязвимо, такой беззащитный... Готовый принять первую пулю ради меня. Вот тогда и полюбила... — Мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твёрдо.
Тишина снова опускается на нас, но теперь она кажется другой. Наполненной чем-то большим, чем просто отсутствие звуков. В этой тишине я чувствую, как воздух становится гуще, как будто сама атмосфера вокруг нас меняется.
А потом девочка обнимает меня за шею так сильно, что я чувствую, как её маленькие, но уверенные руки впиваются в мою кожу. Она прижимается ко мне всем телом, будто хочет запомнить этот момент навсегда, запечатлеть его в своей памяти, как самое дорогое сокровище. Её дыхание тёплое и сбивчивое, и я чувствую, как она дрожит.
— Вы как герои из моего комикса, — шепчет она, её голос дрожит от волнения. — Только настоящие.
Дамиан поднимается со своего места, его движения плавные и грациозные, как у хищника, готовящегося к прыжку. Он подходит к стеллажам, где рядами выстроены старые, потрёпанные книги и артефакты. Его пальцы ловко скользят по полкам, пока он не находит то, что искал. Он берёт одну из старых гильз, её поверхность покрыта пылью и царапинами, словно она пережила множество битв.
Он подходит ко мне, его движения уверенные и спокойные. Протирает пальцем блестящую поверхность гильзы, словно это что-то драгоценное. Затем он протягивает её мне, и я беру её в руки. Гильза холодная на ощупь, но я чувствую, как её вес наполняет меня странной уверенностью.
— Может быть... но она остаётся между нами. Как семейный секрет.
А где-то далеко за окном, в осенних лучах, пыльные воспоминания превращаются не просто в историю... А в легенду. В легенду, которую будут рассказывать из поколения в поколение, передавая её из уст в уста, как самое ценное сокровище.
Девочка осторожно берет в руки тяжелую металлическую гильзу, словно это нечто хрупкое и бесценное. Её пальцы, еще детские, но уже сильные, сжимают её, и в глазах загорается огонек любопытства и решимости. Она поднимает взгляд на отца, Дамиана, и спрашивает с наивной уверенностью:
— А могу тоже стать убийцей? Буду стрелять по плохим людям!
Её голос звучит звонко, как колокольчик, но в нём чувствуется серьёзность, которая удивляет Дамиана. Он резко хмурится, и его лицо становится жёстким, как камень. Он произносит одно короткое слово:
— Нет.
Эти два слога падают в тишину, как тяжёлые капли дождя, и девочка замирает, её глаза расширяются от удивления. Но смех, звонкий и беззаботный, тут же вырывается из её груди. Она смеётся, запрокидывая голову, и её смех звучит как музыка, наполняя комнату теплом и светом. Но вдруг она ловит взгляд отца, и её смех стихает. В его глазах она видит нечто, что заставляет её сердце сжаться. Он не шутит.
Я обнимаю её крепче, чувствуя, как её маленькое тело дрожит в моих руках. Я шепчу ей на ухо:
— Убийцей — нет. Но защитником? Воином своей правды? Да. Мы будем стрелять по мишеням, учиться, чтобы быть сильными. Но кого наказывать — решать не тебе и не папе. Это закон, а не месть.
Девочка надувает губки, её нижняя губа начинает дрожать.
— Но я хочу быть как вы! Хочу быть сильной!
Дамиан присаживается рядом с ней, его движения медленные и спокойные. Он смотрит на неё с нежностью, которая контрастирует с его суровым голосом.
— Я был тёмным, потому что больше не знал света. Твоя мама сделала меня человеком снова. Не стрельбой, а тем, что поверила мне, и я тоже помог ей найти в себе тот свет, который она потеряла. Так что лучшее, что ты можешь стать — это той, кто останавливает войны.
Я улыбаюсь и добавляю со смехом:
— Или просто девчонкой, которая умеет бросать дротик точнее всех в школе. Ну или... может, чемпионкой по боулингу?
Дамиан фыркает, его лицо смягчается.
— Боулинг без моей помощи никуда...
Девочка сжимает гильзу в своём кулаке, её глаза светятся решимостью. Но через секунду она улыбается, и её улыбка становится такой же яркой, как солнце.
— Ладно... тогда я стану самой опасной миротворкой на свете!
Она говорит это с такой уверенностью, что я не могу сдержать улыбки. Я выдыхаю и отпускаю её, глядя на винтовки, которые стоят в углу комнаты. На одной из них я нацарапала когда-то сама: "Это последняя пуля". На другой Фредерик выгравировал: "Не промахнись". Эти слова звучат в моей голове, как эхо прошлого, которое я больше не хочу слышать.
— Не волнуйся, я отведу тебя на полигон, где сама когда-то научилась стрелять. Просто чтобы ты умела себя защищать, когда немного подрастешь, конечно.
Я встаю с пола и достаю из комода старый семейный фотоальбом. Он выглядит потрёпанным, страницы пожелтели от времени, но каждая фотография хранит в себе частичку нашей истории. Я кладу альбом в руки девочки, и её глаза загораются от интереса. Она начинает перелистывать страницы, и я вижу, как старые, давно забытые моменты с прошлой жизни возвращаются к ней с новой силой. Её пальцы задерживаются на одной фотографии, где она совсем маленькая, с косичками и широкой улыбкой.
Когда девочка доходит до последних страниц, которые я недавно заполнила, её пальцы замирают над строками. Она поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом, и в её глазах читается что-то новое — смесь любопытства и волнения.
— Могу я спросить? — её голос звучит тихо, но твёрдо.
Я отрываюсь от страниц и смотрю на неё, чувствуя, как внутри меня поднимается тепло.
— Конечно, милая.
Она берёт в руки фотографию. На ней мы с Дамианом стоим спиной к закату, в пыльной одежде и с винтовками за плечами. Свет заката мягко ложится на наши лица, придавая им оттенок таинственности и силы.
Затем она берёт следующую фотографию. Это день нашей с Дамианом свадьбы. Мы стоим на огромной территории около моря, где ветер играет с лепестками цветов и волнами. За моей спиной выстроилась колонна людей в чёрных куртках из клана «Эстеро», их лица скрыты тенями а спиной точно есть оружие. Я в свадебном платье, на моём бедре ремнём прикован нож. Я поднимаю палец с кольцом и обнимаю Дамиана, который смотрит на меня с любовью и нежностью.
Она листает дальше и останавливается на следующей фотографии. Мы с Дамианом сидим у мангала, смеёмся и наслаждаемся теплом огня. Рядом с нами спит маленькая девочка, уютно устроившись у меня на руках. Её дыхание ровное и спокойное, а волосы разметались по моей одежде.
— А... когда вы поняли, что будете моими родителями? — её голос дрожит, но она не отводит взгляда. — Я имею в виду... не просто вместе... а семья.
Я задумываюсь, вспоминая тот момент. Это было не просто решение или разговор. Это был момент осознания, который проник в самое сердце. Я нежно касаюсь её волос, чувствуя, как тепло разливается по моим пальцам.
— Это было не разговором и не днём рождения, — начинаю я, глядя ей в глаза. — Был момент, когда я поняла: если завтра исчезну, кто будет обнимать тебя ночью? Когда узнала о тебе, я больше не боялась смерти. Потому что теперь кто-то продолжит нас. Мою силу. Его огонь. Но без боли прошлого...
Я замолкаю, чувствуя, как слова наполняют воздух вокруг нас. Девочка смотрит на меня с удивлением и пониманием, и в её глазах я вижу отражение того, что чувствую сама.
Дамиан бесшумно подкрадывается, словно тень, скользящая по полу, покрытому мягким ковром, который поглощает звуки его шагов. Его ладонь мягко опускается на моё плечо, и я ощущаю, как его тепло проникает сквозь ткань рубашки, согревая меня изнутри. Он смотрит на меня своими тёмными глазами, которые блестят в полумраке, словно два глубоких омута, отражающих свет одинокой свечи, горящей на столе.
— для меня всё стало ясно тогда... Когда ты первый раз засмеялась во сне. У нас дома... В тишине, без сигнализаций, без выстрелов. Только твой смех, чистый и искренний, как первый луч солнца, пробивающийся сквозь облака.
Он переводит взгляд на девочку, стоящую рядом с нами. В её глазах светится что-то новое, что-то, что невозможно описать словами. Это смесь удивления, доверия и надежды. Её взгляд проникает в самую глубину моей души, и я чувствую, как что-то внутри меня меняется.
— Я понял тогда: это уже не кровь между нами. Это свет, — тихо говорит он, и его голос звучит так, будто он сам удивлён своими словами. Его голос дрожит, как лист на ветру, но в нём чувствуется уверенность.
Я наклоняюсь к девочке, чувствуя, как её присутствие наполняет комнату теплом и светом. Я шепчу ей, глядя прямо в глаза, которые кажутся бездонными омутами, отражающими свет луны.
— Ты и есть наш мир теперь... Не кланы, не войны, не пули. Только мы трое... И скоро ты добавишь свои истории. Истории, в которых никто никого больше не потеряет.
Я нежно заправляю ей прядь волос за ухо. Её кожа кажется такой мягкой, словно бархат, и я чувствую её тепло через кончики пальцев. Её дыхание ровное и спокойное, и я понимаю, что она доверяет мне.
— Ты хочешь узнать что-то ещё? — спрашиваю я, улыбаясь, и в моём голосе звучит тепло и забота.
Она смотрит на меня серьёзно, почти как взрослая, и её голос звучит твёрдо, как сталь.
— Вы... Вы больше никого не убивали после меня?
Тишина окутывает нас, как плотный туман. Даже пыль, казалось, замирает в воздухе, словно боясь потревожить этот момент. Я переглядываюсь с Дамианом. Он стоит неподвижно, его лицо выражает смесь тревоги и надежды. Я чувствую, что он ждёт моего ответа.
Я медленно беру её руку и нежно кладу её ладонь на своё сердце. Я хочу, чтобы она почувствовала, как оно бьётся. Ровно, спокойно, как море в штиль.
— После тебя... мы больше не стреляли ни разу, — говорю я, и мои слова звучат так, будто я произношу клятву. — Не потому что забыли. А потому что наконец нашли, кого защищать. Мир убил сам себя... а мы просто вышли из той игры. Теперь я охраняю только одно — тебя.
Она слушает, и её глаза, глубокие и задумчивые, отражают всю тяжесть мира, который она несёт на своих плечах. Затем тихо, почти неслышно, кивает, словно подтверждая свои мысли, которые, возможно, даже ей самой ещё не до конца ясны.
— Тогда хорошо... — её голос звучит твёрдо, но в нём чувствуется лёгкая дрожь, словно она только что приняла решение, которое изменит её жизнь. — Потому что если кто-то попробует отнять нашу семью... Я сама возьму ту винтовку... — она смотрит прямо мне в глаза, и в её взгляде я вижу смесь решимости и страха. — И скажу: "Это последняя пуля".
Мы с Дамианом переглядываемся снова. Наши улыбки теперь теплее, в них больше уверенности. Мы знаем, что она не станет убийцей. Её слова — это не угроза, а обещание защищать тех, кто ей дорог, до последнего вздоха.
— Она не станет убийцей... — шепчет Дамиан, и я киваю в ответ.
Но если когда-нибудь придёт день, когда свет снова затуманится, когда мир погрузится в хаос и тьма, она будет его новым огнём. Её огонь зажёгся так же, как когда-то у меня в пожаре. Я думала, что потушила его после смерти "святого отца", но теперь понимаю, что он всегда был внутри неё. Он горит в ней, и это знание согревает моё сердце.
— Я уверена, что ты выберешь правильный путь, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Не тот, которым хотим мы или дядя, а тот, который ты сама посчитаешь нужным. Главное в этом деле — не забыть себя, поняла?
Она лишь улыбается, и в её улыбке я вижу отражение той силы, которая живёт внутри неё. Она кивает, её глаза блестят, как звёзды на ночном небе. Наше время прошло, теперь в мире зарождается что-то новое, и это просто замечательно.