Я ей не верю
Ты легла поздно. Слишком поздно. В комнате стояла полутьма — только тёплый свет от прикроватной лампы, экран ноутбука давно погас. Камера лежала на столе, карточка памяти в ридере, но ты так и не открыла файл.
Мыслей было слишком много. Особенно теперь.
Лика.
Ты не слышала её имени вслух почти семь лет, но в голове оно всё это время звучало как фон. Иногда шёпотом. Иногда — криком.
Ты перевернулась на бок и уставилась на штору. Не то чтобы ты боялась встречи — нет. Но в голове всплывали сцены, которые ты годами прятала в самый дальний ящик.
***
Она тогда зашла в гримёрку, когда ты ждала Лукаса. Улыбалась, как всегда. И голос был мягкий, заботливый.
— Тея, ты хорошо выглядишь, — сказала она, присаживаясь рядом. — Слушай, ты правда хочешь выходить с ним на сцену?
Ты моргнула.
— В смысле?
— Ну... — Лика аккуратно убрала с твоего плеча прядь волос. — Просто... ты не вокалистка. Ты классная, да. У тебя чувство. Но понимаешь, это шоу. Это уровень. Там будут смотреть не только на чувства. Там будет миллион глаз.
Ты помнишь, как у тебя пересохло во рту. Как ты еле выдавила:
— Лукас верит в меня.
— Лукас... — она вздохнула. — Он слишком добрый. Он верит всем. Особенно тем, кто ему нравится.
Тогда она сказала это почти шепотом. Почти нежно. Почти как подруга. А потом добавила:
— Я просто не хочу, чтобы ты опозорилась, Тея. Я бы на твоем месте подумала ещё раз. Это ведь всё навсегда. Интернет всё помнит. А если сорвёшься? Или голос дрогнет? Он тебя не вытянет. А ты его — подставишь.
Ты тогда ничего не ответила. Просто вышла. Руки тряслись. Не от страха — от унижения.
И главное — Лукас ей поверил. Не тебе. Не твоим глазам, не твоей растерянности. А ей. Её голосу. Её поддельному «я переживаю».
***
Ты уткнулась лицом в подушку. Дышать стало тяжело. В груди опять этот комок — из злости, обиды и, чёрт возьми, разочарования. Завтра она будет рядом. Снова. И тебе придётся смотреть в глаза той, кто умеет улыбаться, когда вонзает нож.
***
Вы с Лукасом тогда только-только прошли первую репетицию. Песня звучала живо, вы смеялись, он целовал тебя в висок — почти машинально, как что-то естественное.
Лика подошла, глядя на вас, как на детей, играющих в чувства.
— Вы такие милые. — сказала она, протягивая тебе бутылку воды. — Надеюсь, это не повредит профессионализму, да?
Ты подняла бровь. Лукас лишь улыбнулся, даже не почувствовав подкола.
— Не переживай, Лика. Мы справимся.
— Конечно. Просто... в такие моменты люди часто теряют фокус. А ты, Тея, не певица. И конкурс — это давление. Думаешь, справишься?
Ты улыбнулась в ответ. Не поддалась.
— Ты ведь тоже не певица. Но ничего, управляешься.
Лукас рассмеялся, не заметив ни холода, ни яда. Он смотрел на Лику, как на старшую сестру. Как на ту, кто "знает лучше". Ты — уже тогда — чувствовала, что под её словами что-то прячется. Но он не видел. Или не хотел видеть.
***
Ты выключаешь лампу. И в темноте, прежде чем уснуть, ловишь себя на мысли: "Если он снова не заметит — я не смолчу". Ты не знала, будешь ли готова. Но знала точно — забыть она тебе не даст.
***
Гримёрка была непривычно тихой — только лёгкий шелест ткани и слабый гул кондиционера. Ты стояла у зеркала, протирая объектив камеры мягкой салфеткой, когда дверь приоткрылась.
— Привет, Тея.
Голос был такой же, как раньше. Медовый, вежливый, безупречно поставленный. Как у человека, который всю жизнь тренировал улыбку перед публикой и не промахнулся ни разу. Ты не повернулась. Просто продолжила полировать стекло, будто не расслышала.
— Давно не виделись. Как ты поживаешь? — Лика подошла ближе, запах её духов будто разрезал воздух.
— Лучше бы не виделись вообще. — голос у тебя спокойный, даже холодный, почти отрешённый.
Лика фальшиво улыбнулась — почти с нежностью, почти с жалостью. Но ты-то знала, что это не про нежность и не про жалость. Это про контроль. Про её любимую игру.
— Ой, ты ещё всё помнишь, — протянула она и наклонила голову набок. — Я думала, вы уже с Лукасом всё уладили. Он же взрослый мальчик, нет?
Ты медленно подняла на неё глаза. Спокойно. Без вспышки. Но в зрачках — лёд.
— Не тебе рассуждать о взрослом поведении.
На секунду в лице Лики что-то дёрнулось. Мелко. Почти незаметно. Но ты увидела. Она поправила волосы, кивнула, как будто между вами произошёл дружелюбный обмен любезностями.
— Увидимся на площадке, — бросила она с ухмылкой и вышла.
Ты осталась с камерой в руках и с тяжестью в груди, от которой хотелось сбежать — если не ногами, то хотя бы глазами. Поэтому ты молча развернулась, вышла следом и пошла в сторону сцены. Где-нибудь среди людей, вспышек и звука будет проще. Проще не думать. Не чувствовать.
За кулисами было шумно. JJ — певец из Австрии, брюнет, яркий, слишком уверенный — стоял у зеркала и поправлял причёску. Его стилист хлопал его по плечу, а ты поднесла камеру — привычно, автоматически. Щёлк.
— Эй, Тея, — обернулся Йоханнес. — Улыбнись хотя бы раз. У тебя всегда такое лицо, как будто тебя вот-вот кто-то заденет и ты упадёшь.
— Просто боюсь, что именно ты и заденешь, — ответила ты сухо, но уголки губ всё же дёрнулись.
— Ай, холодная красавица. Ну и ладно. Главное, лови мой лучший ракурс.
Ты засмеялась — почти по-настоящему. И тут камера поймала свет — удачный кадр. Вспышка. профиль JJ на фоне дымки и света со сцены. Почти магия. Почти забылась. Но потом ты развернулась и увидела его — Лукас. Стоял со своей группой, облокотившись на колонну. На них были сценические костюмы — голубые, как пижамы. Он что-то обсуждал с кем-то из техников. Но взгляд всё же метнулся к тебе. Быстро. Почти случайно. Ты сделала вид, что не заметила. Поднесла камеру к лицу и начала снимать. Фокус на участниках. Не на нём. Но объектив сам вывел его лицо в центр кадра. И ты чуть сжала губы, прежде чем щёлкнуть. Один. Два. Три кадра. Этого достаточно.
Выходы на сцену шли в привычной последовательности. Свет, команда, беготня. Кто-то опаздывал, кто-то визжал от нервов. Звукорежиссёры, костюмеры, операторы — всё как обычно.
За кулисами стояли аплодисменты и обрывки комментариев на разных языках. Ты записывала свет на камеру, потом переключилась на сцену — Катарсис готовились к выходу.
Лукас выглядел собранным. Слишком. И только когда микрофон коснулся его губ, а свет ударил в лицо, ты заметила, как сильно у него дрожат пальцы на свободной руке.
Ты знала, что это не страх. Это — ожидание. И может быть, ты всё ещё умела его читать.
Позже. Уже после. Когда сцена опустела, техника собрана, а звук затих. Ты стояла у кофемашины, наливая себе кипяток. Даже не чай — просто тепло. И в этот момент рядом появился он.
— Можем поговорить нормально? — спросил Лукас. Тихо. Смотрел не в упор — в сторону. В пространство между вами.
Ты пожала плечами, не оборачиваясь.
— Разве мы делаем что-то ещё, кроме как говорим ненормально?Он чуть усмехнулся, но без насмешки.
— Я правда стараюсь, Тея. Я не лезу. Я не давлю. Я просто...
— Хочешь, чтобы я вдруг перестала чувствовать то, что чувствую? — заключила ты, медленно повернувшись к нему.
Он замолчал. А потом кивнул. Честно.
— Да. Очень хочу.
Ты рассмеялась — не злобно, просто горько.
— Ты правда думаешь, что это работает именно так? — произнесла ты, наконец. — Что можно захотеть, и всё исчезнет? Словно у меня есть кнопка «стереть обиду», «забыть боль», «перестать скучать»?
Он не отвечал. Только смотрел — устало, глубоко. Не умоляя, не требуя, просто... принимая твой голос таким, какой он есть.
Ты продолжила, чуть тише:
— Я живу с этим каждый день. С тем, как ты исчез. С тем, как я перестала верить себе, потому что ты не поверил мне. С тем, как однажды «мы» стало ничем. Пустотой. И теперь ты хочешь, чтобы я... просто включила в себе тепло?
— Нет, — прошептал он. — Я хочу, чтобы ты не мёрзла.
Тишина. Внутри. Вокруг. Кофемашина тихо булькнула, когда вода достигла края чашки. Ты не пошевелилась. Лишь смотрела на него. Вроде бы всё уже сказано — и всё же что-то внутри дрогнуло.
— Не думай, что я не скучал, — сказал он чуть позже. — Не думай, что мне было легко.
Ты качнула головой.
— Я не думаю. Я просто... боюсь, что всё повторится. Что я снова поверю — и снова окажусь в чёрном списке.
— Лика подходила ко мне сегодня, — сказал Лукас, голос его был ровный, почти нейтральный, но ты сразу напряглась.
Ты медленно перевела взгляд на чашку.
— И? Сказала, что я сплю с продюсером? Или что мщу тебе из-за несостоявшейся карьеры?
Он смотрел куда-то в сторону, как будто и сам не до конца понимал, зачем говорит это вслух. Вздохнул — без раздражения, скорее, с вымотанной усталостью.
— Сказала, что ты здесь не из-за Евровидения. — он на секунду замялся. — А чтобы снова напомнить о себе. Мол, тебе просто нужно внимание.
Ты рассмеялась коротко, сухо. Даже не удивлённо.
— Конечно. В её мире никто не может просто... быть.
Он смотрел на тебя молча. Потом сделал шаг ближе. Не угрожающе.
— Я не верю ей. Просто хотел, чтобы ты знала.
Ты подняла взгляд. В глазах — не прощение. Не благодарность. Но и не гнев.
— Слишком поздно, чтобы это что-то изменило.
— Я знаю, — кивнул он. — Но, может, не слишком поздно, чтобы сказать. Хоть раз — вслух.