Я не на удачу ставил
Ты не собиралась идти.
Сидела в номере в той позе, в которой уже третий раз затекала нога, но менять положение не хотелось. На коленях ноутбук, экран чуть светился, но ты не смотрела. Камера с беззвучным укором валялась на подлокотнике кресла, разряженная. Карточка памяти воткнута в ридер, но редактор открыт впустую: ни одного кадра ты так и не посмотрела. В углу мигал свет от наружной вывески — жёлтый, резкий, пробивающийся сквозь щель между штор. В комнате было слишком тихо, и от этой тишины казалось, что воздух стал чуть плотнее.
Голова гудела от прошедшего дня — флешбэков, слов, людей, Лики. Но пальцы всё равно зависли над клавишами телефона. Прочитала сообщение, потом снова. Оно не изменилось.
«Ужин сегодня? Если у тебя есть силы»
Просто и без лишних слов. Без «как дела» и «ты не против». Неуверенное, но честное. Почти как раньше, когда всё ещё было просто. Ты долго не отвечала. Не потому что не хотела, а потому что сердце как будто застыло между двумя ударами.
«Только если это не ресторан, где надо сидеть с прямой спиной и делать вид, что ты понимаешь французское меню»
***
Ресторан оказался почти пустым. Невыразительная вывеска, тёплый свет внутри. Деревянные столы, музыка играла едва различимо — джазовая, фоновая. Лукас сидел у окна, один, и, когда ты вошла, даже не поднялся — просто посмотрел. Усталые глаза, немного красные. Не от слёз — от прожитого дня.
— Привет, — сказал он спокойно.
— Привет, — отозвалась ты, чуть напряжённо.
Ты уселась напротив, медленно. Немного опешила — от внимания, от того, что он запомнил. От того, что услышал. Мелочь, но в ней была честность. Почти сразу отвернулась, глядя в окно. Там, за стеклом, была всё та же весна, но внутри сидел человек, который был частью твоей зимы.
Официант подошел почти беззвучно, поставил перед тобой чашку. Ты бросила взгляд — тёмно-золотой настой, с тонкой парящей полоской.
— Это не... — начала ты.
Лукас чуть усмехнулся, не дожидаясь окончания.
— Не малиновый. Расслабься.
Ты закатила глаза, но уголки губ всё-таки дрогнули.
— Надеюсь, не с лавандой. Я ещё не настолько уставшая, чтобы пить мыло.
— Яблоко с корицей. Ты пила такой утром в Бонне, когда промокла и весь день жаловалась, что замёрзла, — он говорит без нажима, просто факт. Точно, буднично. Как будто память о тебе это не груз, а навык. Что-то, что он тренировал годами.
Ты сделала глоток. Горячий, терпкий, немного пряный.
— Хм, — сказала ты, не глядя на негою — Повезло тебе, что у меня хорошее настроение.
— Я не на удачу ставил, — тихо ответил он.
— Спасибо за чай, — сказала ты после паузы. — Я... не думала, что приду, если честно.
— Я не знал, придёшь ли, — отозвался он спокойно. — Но заказал всё равно. Просто... вдруг.
Ты хмыкнула, глядя в чашку. Вокруг — фоновый гул зала, кто-то смеётся за соседним столиком, кто-то протирает воду. Но здесь, между вами, будто своя тишина.
— Упрямый, — заметила ты.
— Всегда был, — пожал он плечами. — Особенно, если дело касается тебя.
Ты перевела взгляд на него. Он не прятал глаза. Ни вызова, ни игры. Только спокойствие — непривычное, почти трезвое.
— Я просто... — ты запнулась, подбирая слово. — Не знаю, зачем ты всё это делаешь. Ужин. Чай. Вспоминаешь про Бонн. Ты же понимаешь, что этим всё не откатишь.
— Конечно, — кивнул он. — Но, может, получится не откатить, а продолжить.
***
Небо за окном темнело, светофор через дорогу моргал медленно и лениво, как будто тоже устал от репетиций и шума. Внутри пахло базиликом, карамельным луком и свежей выпечкой. Ты в первый раз за день почувствовала, что дыхание стало чуть глубже.
Официант принёс заказ: две аккуратные тарелки с тальятелле, покрытые щедрой стружкой сыра, и графин воды с лаймом. Ты осторожно развернула салфетку, Лукас уже взял вилку. Некоторое время вы ели молча, вилки тихо звенели о фарфор. Ты сосредоточилась на еде — сытная, насыщенная паста, сливочный соус, грибы, лёгкий запах чего-то пряного... вкус был знакомым. Уютным.
Лукас откинулся чуть назад, отложил вилку и выдохнул с лёгкой улыбкой.
— Она с грибами, — он снова взглянул на свою тарелку, будто только сейчас прочувствовал вкус. Ты кивнула, не придавая значения, и сделала ещё один аккуратный оборот пасты на вилке. Но он продолжил, чуть тише:
— Моя мама готовила нам похожую, помнишь? Когда ты осталась у нас на пару дней. Мы тогда ещё спорили, кто хуже варит макароны — я или ты.
Ты замерла. Потом медленно посмотрела на него. Он говорил спокойно, без пафоса, будто между делом, но в его голосе слышалась та особая интонация, с которой вспоминают моменты, которые не выветрились — остались где-то глубоко.
— Она настояла, чтобы ты съела хоть что-то тёплое, — продолжил он, слегка усмехаясь. — Сказала: "Если у тебя хватило сил прийти к нему на репетицию с температурой, хватит и доесть пасту".
Ты чуть улыбнулась. Это было на неё так похоже.
— А потом вы вдвоём обсуждали, в каком возрасте я был самым невыносимым, — добавил он с притворной обидой.
— В девятом классе, — тут же откликнулась ты.
— Вот видишь. Всё ещё помнишь, — сказал он, глядя на тебя чуть дольше, чем стоило бы. — Даже то, что я сам пытаюсь забыть.
Ты отвела взгляд к окну, но уголки губ всё же чуть дрогнули. Было в этом всём что-то... почти домашнее. Почти живое.
— Я помню многое, — тихо сказала ты. — Особенно, если это пахло тобой и заботой.
— Удивительно, как еда может вернуть всё за один вкус. Как будто ты не в шумном кафе в другом городе, а снова в маминой кухне, с тобой, с кашлем, пледом, и тем глупым треком что мы тогда никак не могли закончить.
***
Ты лежала на диване в его толстовке, закутавшись в плед до подбородка. У тебя была температура, но ты отказалась уезжать домой. Он сидел рядом на полу, перебирая аккорды на гитаре — вполголоса, чтобы не раздражать твою больную голову. Где-то на кухне хлопала кастрюля.
— Тея! — позвала мама Лукаса. — Иди кушать. Это не лекарство, но вкуснее точно!
Ты с трудом встала, шатаясь, как пингвин, и прошла на кухню. Там всё уже было готово: глубокие тарелки, ложки в стопке, мягкий свет от лампы над столом. Паста источала аромат, от которого у тебя чуть не закружилась голова, то ли от голода, то ли от простуды.
— Это что, трюфель? — просила ты, обнюхивая вилку.
— Нет, это любовь, — ответила она, смеясь. — И масло из какой-то дорогой банки, которую я берегла два года. Так что ешь и выздоравливай.
Он сел рядом и налил тебе воды с лимоном, потом молча положил плед на колени, как будто это был ритуал заботы.
— Спасибо, — прошептала ты, обжигаясь пастой и тут же улыбаясь.
— Не благодари. Если сдохнешь, я буду виноват, — сказал он мрачно, но улыбка на его лице не исчезла.
***
— Я тогда думала, что ты лучший человек на свете.
Он усмехнулся — неуверенно, почти неловко.
— Надеюсь, не только из-за пасты.
— Ну... паста была весомым аргументом, — сказала ты, пряча улыбку в чашке чая.
Между вами снова повисла та самая тишина — не давящая, не злая. Спокойная. Как будто даже если не говорить вслух, вы оба знаете, что когда-то это было реальным. И может снова стать, только не сразу.
— Я всё думала о том, кем мы могли бы стать, если бы тогда не... — ты не договорила. Слова повисли между вами, как недописанная строчка старой песни.
Лукас поднял взгляд, спокойный, без удивления.
— ...если бы всё пошло по-другому, — тихо закончил он. Не как вопрос, не как упрёк. Просто вслух то, что вы оба уже думали.
Ты кивнула, глядя на остатки пасты в своей тарелке.
— Я не застряла в прошлом, — сказала ты чуть позже, будто оправдываясь. — Просто иногда оно возвращается. Особенно рядом с тобой. Вот так — между грибами и твоими воспоминаниями.
Он чуть усмехнулся, но улыбка была чуть усталой.
— Я тоже думаю об этом. Иногда. Не чтобы мучить себя, а чтобы напомнить, что оно было. Что мы были.
Ты посмотрела на него прямо, без маски, без защиты.
— А ты жалеешь?
Он не ответил сразу. Протянул руку к чашке, сделал глоток чая. Только потом:
— Нет, я жалею, что не боролся за нас. Но не о том, что мы были. Никогда.
Молчание снова вернулось, ты чуть качнула головой.
— Странно, да? Что спустя столько лет... всё ещё есть что сказать.
— Мне кажется, мы только начали, — сказал он.
И на этот раз ты улыбнулась по-настоящему. Тихо, почти незаметно, но искренне.
***
Когда вы выходите из кафе, воздух кажется прохладнее, чем был. Город шумит где-то вдалеке, а здесь — тишина. Почти камерная. Он не тянется к тебе, не трогает, не обнимает. Но ловит за рукав, как раньше. Просто говорит:
— Спасибо, что пришла.
Ты смотришь вперёд, не на него.
— Спасибо, что не спросил «зачем», — отвечаешь после короткой паузы.