Пауза между строчек

Тишина.

Ты сидишь на полу, прислонившись к кровати, с опухшими глазами и пульсирующей болью в висках. Кофта сбилась на одно плечо, волосы спутаны. На ковре перед тобой — открытая сумка. Рядом пуская коробка из под чая. Малиновый. Тот, что ты пила всю жизнь. Тот, что пах уютом, безопасностью и им. Ты хватаешь пачку и резко швыряешь её в мусорное ведро. Не попадаешь.

Сука. Подползаешь, берёшь её и уже с усилием — выкидываешь. Прямо в самый центр. Туда же, к прошлому.

Ты вытираешь лицо ладонями. Оно горячее, липкое от слёз. Голос сорван. Больше не хочешь ни о чём думать. Не хочешь объяснять, оправдываться, разбираться, кто что знал, а кто нет.

Сколько можно? Тея Сандерс приехала на работу. Не на реанимацию чувств. Не на игру в доверие. Ты фотограф. Ты сделаешь свою чёртову работу.

Ты сидишь ещё минуту. Потом встаёшь, медленно, будто тяжелеешь с каждой секундой. Вынимаешь карту памяти из камеры. Перепроверяешь папки. Потом идёшь в ванную. Льёшь ледяную воду в ладони, умываешься, пока кожа не покраснеет.

В зеркало не смотришь. Ты не должна быть красивой. Ты должна быть профессиональной. Плевать, что внутри всё горит.

Выключаешь свет. Садишься на кровать. Впервые за эту ночь выпрямляешь спину.

— Завтра я работаю, — шепчешь себе. — А не бегу.

И выключаешь телефон.

***

Ты приходишь рано. Солнце ещё только пробивается в стеклянные купола павильона, и зал пахнет кабелями, пластиком и кофе. Тут всё как всегда. Участники проходят репетиции, техники кричат друг другу, грохочет оборудование. И всё это — привычный фон, за который можно спрятаться.

Ты держишь камеру крепко. На шее привычно тянет ремень. В объективе чьи-то руки, микрофон, провод. Всё остальное за гранью восприятия. Ты в тени. Между ящиками, за колоннами, сбоку от сцены. Появляешься — снимаешь — исчезаешь. Как призрак.

Говоришь только по делу. Киваешь, если кто-то что-то просит. Улыбаешься, если кто-то шутит, вежливо, коротко, будто мышцей. Внутри тебя всё сжато в плотный узел. Холодный, тяжёлый, чужой.

— Эй, Тея, — бросает кто-то из техников. — Можешь поймать свет на четвёртом? Нам нужен общий план.

— Да, конечно.

Ты в точке через две минуты. Быстрая, как всегда. Ровная, как всегда. Пустая — как сейчас.

Ты поворачиваешься — и видишь его. Он стоит чуть в стороне от сцены. Свет на него не падает. На нём чёрная футболка, в руке пластиковый стакан с кофе. Он разговаривает с кем-то из звукорежиссёров, но глаза уже на тебе.

Контакт — секунда. Взгляд в упор. Он будто не ожидал, что увидит тебя здесь. Или надеялся. Или боялся.

Ты не готова. Ты буквально отшатываешься, как от удара. Камера чуть не выскользает из рук. Ты резко поворачиваешься — и уходишь в сторону, прячась за чьей-то спиной, за кулисной стойкой, за камерой.

Сердце в горле. Воздуха не хватает. Всё это — секунда, две, три. Он всё ещё там. Смотрит тебе вслед. Лицо у него напряжённое, он даже не делает попытки подойти. Он не знает, как. Он просто стоит. С чашкой кофе и пустым, потерянным взглядом.

Ты снова уходишь. В глубину сцены. К свету, вспышкам, рабочим задачам. Ты здесь по делу. Ты — фотограф.

Эмилия поправляет наушник, засовывает в карман жвачку и поднимает взгляд — случайно. Ты как раз разворачиваешься и быстро уходишь, почти врезавшись в стоящий ящик с аппаратурой. Лукас стоит, всё ещё глядя тебе вслед. Он даже не заметил, что кофе в его руке давно остыл.

Контраст между вами виден сразу. Он — выжатый, растерянный. Ты — сгорбленная, будто от холода, от стыда, от чего-то ещё, что не должно касаться чужих глаз.

Эмилия не говорит ничего, только слегка прищуривается, проводя взглядом тебя, исчезающую за кулисами. Она понимает. Это не просто ссора. Не каприз. Не флирт. Что-то было. Глубже. Сложнее. Она смотрит на Лукаса, потом снова туда, куда ты ушла. Кивает про себя. Поговорит с тобой позже. Если ты позволишь.

***

Тусклый свет, влажный воздух от оборудования и беготни, гулкий шум сцены приглушён стенами. Это промежуточная зона, где редко кто задерживается. За стенкой гремит музыка репетиции, отдалённо слышны команды режиссёра. Здесь — почти тихо. Лукас возвращается со встречи с журналистами. Он устал, напряжён, у него в голове Тея, её глаза, её отстранённость. Он почти не замечает, как навстречу выходит Лика. Та улыбается слишком уж уверенно.

— О, Лукас, искала тебя.

— Нашла. — Лукас останавливается, медленно, сдержано.

Пауза. Лика делает шаг ближе. Лукас не двигается. В голосе Лики привычный тон уверенного контролёра:

— Мы должны обсудить завтрашнее интервью. Ты выглядишь... слегка разбитым. Тебе надо быть в форме.

— Нет. Сначала ты ответишь. — отвечает он спокойно, но твёрдо.

Лика приподнимает бровь, наигранно удивляется:

— На что?

— Зачем? — он смотрит ей прямо в глаза.

Лика пожимает плечами, отходит к стене, облокачивается — поза расслабленная, но глаза напряжённые.

— Если ты про Тею... Я сделала то, что было нужно. Евровидение — не про сопли и прогулки на закате. Это не романтический тур. Это бой за внимание, за кадр, за баллы. Ты артист. Она помеха.

Лукас делает шаг ближе, его голос глухой.

— Она человек, а не твой расходник.

Пауза. Секунда напряжённой тишины.

— Ты сделала это и семь лет назад. Подделала сообщение. Сделала так, чтобы она не пришла. Чтобы я считал, что она меня бросила.

Лика замерла. Но не отвела взгляд.

— Я сделала это ради тебя.

— Ради меня? — отчётливо, медленно, Лукас горько усмехнулся. — Ты уничтожила нашу дружбу. Нашу музыку. Наш шанс. И теперь ты снова здесь. Снова вмешиваешься.

— Я хотела, чтобы ты прошёл. Чтобы ты не вёлся на слабость. — голос Лики подрагивает, то ли от злости, то ли от попытки удержать контроль. — Ты не видел, что она тянула тебя вниз. Я спасла твою карьеру!

— Ты спасла не мою карьеру. Ты спасла контроль. Себя. — в его голосе сочится ледяное отвращение. — Тебе не нужна была правда, тебе нужно было, чтобы я был твоим проектом. Без эмоций, без прошлого. Без неё.

— Она сделает тебе больно. Она уже это сделала. — выпаливает Лика.

— Нет. Это ты сделала мне больно. — произносит Лукас почти шёпотом, но с силой. — А теперь, если ты действительно хочешь сделать что-то ради меня...

Пауза. Его голос холодеет.

— Исчезни.

— Ты не понимаешь. Я всегда была рядом. Я...

Лукас перебивает её, не повышая голоса:

— Именно. Всегда рядом. И всегда против.

Он отходит, даже не оборачиваясь. Его шаги звучат глухо по бетонному полу. Лика остаётся стоять в пустом коридоре, наедине с эхом своих слов. Её руки вцеплены в телефон. Выражение лица — хрупкое равновесие между яростью и осознанием, что контроль ускользает навсегда.

***

Ты проверяешь объектив, механически протирая его тканью. Камера висит на шее, как бронежилет. На лице привычная, ровная маска.

Сзади — осторожные шаги.

— Эй... — звучит голос Эмилии. Спокойно. Почти шепотом, как будто между делом. — Ты... всё в порядке?

Ты не оборачиваешься сразу.

— В порядке, — глухо отвечаешь. — Работаю.

— Вижу, — Эмилия останавливается рядом, но не слишком близко. — Просто... ты выглядишь так, будто тебе хочется исчезнуть.

Ты сжимаешь губы, не отвечаешь. Плечи напряжены, глаза вниз.

— Я не лезу, — продолжает Эмилия. — Но если тебе нужно... поговорить. Или просто выдохнуть — я здесь.

Ты молчишь. Потом, чуть тише:

— Это не твоё дело.

Пауза. Неловкая, но не враждебная.

— Возможно. — Эмилия вздыхает. — Но, знаешь... иногда лучше, чтобы было хоть чьё-то.

Она разворачивается и уходит, не дожидаясь ответа. Ты остаёшься стоять, прижав руки к камере. В глазах — ни слёз, ни злости. Только глухая боль. Но внутри что-то дрогнуло.

***

Вы сидели на крыше многоэтажки — той самой, где лифт всё ещё застревал между этажами, и нужно было подниматься пешком. Солнце медленно опускалось за горизонт, оставляя на кирпичных стенах длинные тени. Где-то внизу лаяла собака, гудели машины, а здесь — только ветер, лёгкий шелест пластиковой бутылки и твой негромкий голос.

— Соседка опять устроила парад кастрюль, — сказала ты, уткнувшись в колени. — С восьми утра, представляешь? Включила эту свою «музыкальную» плиту, и понеслась: цок-цок-цок, треск, «Господи, за что мне это». А я просто хотела поспать. Просто поспать, Лукас.

Он слушал, слегка улыбаясь. На твоём запястье играл луч солнца — кожаный браслет казался почти золотым. Лукас лежал на спине, положив одну руку под голову, а другой крутил винтик, найденный где-то на крыше. Периодически он бросал взгляд на тебя: тёплый, внимательный.

— И что ты сделала? — спросил он.

— Притворилась мёртвой, — буркнула ты. — Но она всё равно постучалась. Сказала, что у меня, кажется, течёт раковина, и если я не починю, то её посуда опять пойдёт ко дну. Я даже не знаю, откуда в её квартире столько воды.

— Может, она пират, — предположил Лукас. — А ты затопила ей корабль.

Ты фыркнула, зарывшись лицом в руки.

— Я не знаю, зачем я тебе всё это рассказываю.

— Потому что я умею слушать. И потому что тебе смешно, когда я называю твою соседку пиратом.

Ты вскинула взгляд, прищурившись от солнца, и долго на него смотрела, будто что-то взвешивая. Потом просто покачала головой.

— Знаешь, иногда я думаю, что ты единственный человек, рядом с которым мне не надо быть... какой-то.

— Какой?

— Ну, знаешь. Правильной. Или весёлой. Или идеальной. Просто собой.

Он ничего не ответил. Только потянулся, аккуратно убрав прядь волос с твоей щеки, и вернулся в своё положение, глядя в небо.

— Окей, — сказал он. — А теперь давай придумаем, кем она работает. Я ставлю на ведьму с дипломом сантехника.

Ты рассмеялась. Смех вышел хриплый, настоящий.

Крыша пахла горячим камнем, воздух был тяжёлый от июльского зноя, а в этом моменте было всё — лето, лёгкость, и кто-то, рядом с кем можно просто быть.

***

Ты стояла у автомата, не двигалась. Машина внутри шумела, гудела, выплёвывая кипяток в пластиковый стакан. Ты смотрела в пол, чуть ссутулившись. Мысленно всё ещё была в разговоре с Эмилией, где-то между словами, где-то на грани — почти поверила, что может быть по-другому. Почти.

— О, кого я вижу. Прямо у сердца событий.

Голос резанул по спине. Холодный, знакомый, как неприятное дежавю. Ты медленно обернулась.

Лика стояла в полумраке коридора, освещённая жёлтым светом из-под потолка. Волосы чуть растрёпаны, губы поджаты. В её лице злость, приправленная удовольствием. Она не ушла. Она осталась только ради этого.

— Удивительно, конечно, — сказала Лика, подходя ближе. — После такого слива я бы на твоём месте не показалась бы тут и на метр. А ты, как будто ничего не случилось. Всё щёлкаешь камерой? Потрясающая самоотдача.

Ты молчала, пальцы сжались вокруг стакана.

— Хотя, может, это у тебя фетиш такой, ходить за ним хвостом? Ну, знаешь, как раньше. Только теперь он не семнадцатилетний мальчик с гитарой, а звезда. У него всё по-взрослому. А у тебя?

Пластиковый стакан хрустнул в её руке. И прежде чем Лика успела договорить, горячий кофе — не обжигающий, но достаточно тёплый, чтобы шокировать — плеснул ей прямо в лицо.

— Охренела?! — Лика отшатнулась, вытирая глаза. Кофе стекал по её щеке, капал на воротник пиджака. — Ты совсем с катушек слетела?!

Ты стояла молча. Пластиковый стакан сжался в руке, тонкое трещащее эхо пронеслось в груди.

— Я с тобой разговариваю! Думаешь, если плеснуть кофе, всё забудется? — Лика вскинулась, — Думаешь, он снова побежит за тобой? Умолять? Не надейся. Он просто жалеет тебя. Всегда жалел. Это всё, что у тебя было. Жалость.

— Жалость? — голос был низкий и тихий. — Это ты сейчас пытаешься выжить на её обломках.

Ты сделала шаг вперёд, медленно, будто в тишине коридора каждый звук становился громче.

— Я тебя больше не боюсь, — добавила ты, глядя прямо в глаза. — Ни тебя, ни твоих архивов, ни твоих угроз. Всё, что ты можешь, это пугать. Только это у тебя и осталось.

Лика вытерла капли с подбородка тыльной стороной ладони, коротко, зло. Её взгляд метался — от пола к твоему лицу, от потолка к стене, будто ища хоть какой-то контроль над ситуацией. Её глаза сузились, губы дрогнули в презрительной полуулыбке.

— Лукас тебя ненавидит. До сих пор. — сказала она медленно, отчеканивая каждое слово, словно вонзая их. — Просто тебе не хватает ума это признать. Или ты снова живёшь в своих фантазиях?

Ты не ответила сразу. Сделала вдох — не глубоко, а так, чтобы не выдать дрожь в груди. Потом повернулась к ней лицом, глаза чуть прищурились.

— Прикольно, — сказала ты спокойно. — А он об этом знает?

Лика прикусила губу.

— Обязательно спрошу, — добавила ты и медленно пошла мимо неё, плечом едва задев её руку.

Лика не сдвинулась с места. И, на какой-то короткий миг, ты почти почувствовала — как сильно она хотела, чтобы ты снова испугалась. Но не вышло.