Мы всё ещё команда?
Ты подошла к окну, внизу кипела суета — грузчики, стафф, журналисты. Сцена жила своей жизнью, как будто никакой драмы не было. Как будто ты просто одна из. И это было... почти утешительно. Ты не знала, увидишь ли Лукаса сегодня. Или хочешь ли. Но внутри всё равно было ощущение: он где-то близко. Настолько, что его можно было услышать, если приложить ладонь к стене.
— Ты фотограф, да? Прости, ты Тея?
Ты обернулась. Перед тобой стояли шесть девушек — в одинаковых блестящих облегающих костюмах, облепленных волосами и со странными прозрачными конструкциями на головах. Все улыбались.
— Мы из Латвии. Ты классно снимаешь. Нам нужно одно TikTok-видео. С тремя странами Балтии: Литва, Латвия, Эстония. Нас уже ждут снаружи, только нам нужен кто-то, кто не испугается нас снимать.
Ты хмыкнула.
— Я не испугаюсь.
— Обожаю! — взвизгнула одна из них. — Пошли!
Ты не успела и слова вставить, как тебя уже вытащили из закулисья. На улице было тепло, солнце клонилось к горизонту, и лёгкий ветел трепал их локоны, когда они выстраивались в линию. Из динамика в телефоне загремел весёлый поп-бит, девушки начали синхронно танцевать, Катарсис просто шагали из стороны в сторону, а команда Эстонии присоединились к Латвии и энергично двигались.
Ты снимала, смеялась. было ощущение, что реальность на пару минут отступила, расплылась в сиянии света, музыки и голосов. Когда съёмка закончилась, ты показала результат.
— Чудо! — сказала латвийская певица и подмигнула. — Отмечу тебя. Какой у тебя ник?
— Не надо, — сказала ты и улыбнулась. — Просто пусть у вас будет хороший клип.
Они ушли, громкие, яркие, смеющиеся. И только потом ты заметила, что кто-то остался. Он.
Лукас.
Он стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к стене. В руках у него была бутылка воды, и он смотрел не на тебя, пока ты не повернулась.
— Ну и кто тут был самым ленивым? — сказала ты, остановившись напротив.
Он вскинул брови.
— Неужели ты про меня?
— Ты и сам это знаешь. Двигался, будто только что проснулся или тебе лень. Где огонь, где страсть?
— Я берегу энергию для важных моментов.
Ты фыркнула.
— Ну да. Для съёмок в slow-mo.
— Для... съёмок с тобой, например, — сказал он и чуть наклонился вперёд. — Хочешь, сделаем фото?
Ты приподняла брови, но не ответила сразу. В его голосе не было насмешки, в лице не было привычной маски. Просто просьба. Простое хочешь?
— Это будет странное фото, — сказала ты наконец. — Мы на нём будем выглядеть как... два человека, которые не знают, можно ли им стоять рядом.
Он едва заметно усмехнулся.
— Отлично. Тогда получится правдивое.
Ты чуть наклонила голову.
— Только без дурацкой улыбки.
Ты достала телефон, включила камеру, он подошёл ближе. Становиться рядом было почти неожиданно трудно. Он стоял на расстоянии, которое когда-то было обычным, почти родным. Сейчас оно звенело напряжением.
— Ты не поместишься, — тихо сказала ты.
— Тогда... — он шагнул ближе и чуть склонился к тебе. Тепло его плеча коснулось твоего.
Ты подняла камеру. Он смотрел прямо в объектив — спокойно, без позы. Ты едва заметно втянула воздух, нажала кнопку. Вспышка.
— Дай посмотреть, — сказал он.
Ты показала ему экран. Он наклонился, его рука — случайно или нет — оказалась на твоей.
— Можно ещё одно.
— Ты привередлив.
— Я просто... хочу запомнить этот момент.
Ты снова подняла камеру. На этот раз он посмотрел не в объектив, а на тебя. И ты — на него. Фокус сбился, рука чуть дрогнула.
— Готово, — прошептала ты.
Он молча кивнул. Ты опустила руку с телефоном, уже собираясь что-то сказать, как он вдруг спросил:
— Скинешь мне?
Ты моргнула.
— Хочешь оставить это себе?
— Хочу, — просто ответил он. — Хотя бы что-то настоящее из всего этого.
Его голос звучал почти неслышно. Без претензии, без намёков. Просто правда. Ты не стала спорить. Повернулась к экрану, выбрала фото и нажала "Отправить". Контакт всё ещё был сохранён как «Лукас // нет сигнала».
— Удали эту приписку, — сказал он, мельком глянув на экран. — Я на связи теперь.
Ты хмыкнула.
— Посмотрим, как долго.
Он ничего не ответил. Телефон в его руке вибрировал — пришли фото. Он разблокировал экран, посмотрел. Задержался на том, где ты смотрела прямо на него.
— Эту... поставлю на обои, — тихо сказал он, глядя на экран. Потом, будто спохватившись, добавил, не глядя на тебя: — Просто... чтобы помнишь. Что ты не их прошлого. Что ты здесь. Сейчас.
Ты почувствовала, как что-то сдавило горло. Ответ не приходил, потому что внутри поднялась целая волна — тихая, но непреодолимая. Слишком многое было сказано между строк. Слишком многое — молчанием.
Он поднял на тебя взгляд, и в его улыбке было то, чего ты не видела уже много лет: тепло. Настоящее, неловкое и осторожное, как будто он боялся спугнуть момент.
И когда он отступил на шаг, это было не бегство. Не уход. Скорее жест, в котором читалось: если захочешь — я рядом. Как будто он, наконец, оставил место. Для диалога. Для возможности. Для тебя.
***
— Ты вообще умеешь читать инструкции? — ты с усилием вставила батарейку в чёртов пульт, который уже минут двадцать как отказывался работать.
— Я думал это не обязательно. — Лукас сидел на полу, скрестив ноги, и виновато улыбался, держа коробку от гирлянды, которую вы пытались повесить на стену для «уютной атмосферы».
— Не обязательно? — ты бросила на него недоверчивый взгляд. — Поэтому ты вставил батарейки наоборот?
— Я артист, а не электрик, — пожал он плечами, но не встал. — У меня душа требует хаоса.
— У тебя душа требует, чтобы я сгорела от раздражения.
Вы вдвоём собрались повесить огоньки, ну, как «повесить». Ты хотела, чтобы это было красиво, симметрично, аккуратно. Лукас же действовал по наитию: закрепил один край скотчем, другой прижал книгой, середину зачем-то обмотал вокруг статуэтки кота.
— Ты так вешал шторы в детстве, да? — спросила ты, в очередной раз поправляя перекошенную линию.
— Нет, я просто не вешал шторы.
— Конечно.
Пауза. Ты смотришь на него, на хаос вокруг, на обрывки скотча, коробку от пиццы и криво висящую гирлянду. Хочешь сказать: "Ты всё портишь". Но потом ловишь его взгляд — открытый, чуть уставший, тёплый. И вместо этого выдыхаешь.
— Давай просто... сделаем хотя бы одну линию ровной. Пожалуйста.
— Окей, командир, — Лукас вскакивает, берёт тебя за руку. — Только скажи, куда втыкать.
— Ты ужасен.
— Ты это говоришь каждый раз, когда тебе со мной хорошо.
Ты скривилась, но, черт возьми, это было похоже на правду. Он поправляет гирлянду, наконец-то правильно вставляет батарейки. Свет загорается. Мягкий, ровный.
Ты опускаешься рядом с ним на пол.
— Честно? Всё равно криво.
— Но светится же. Значит, мы справились.
***
Ты вернулась за кулисы, почти не глядя на экран камеры. Слишком много было в голове.
Ты подняла камеру, проверяя отснятое. Но вместо галереи — пустота.
Секунда. Другая. Ты моргнула, нажала ещё раз. И снова ничего.
Пальцы дрожали, когда ты вытащила карту памяти и вставила её обратно. Камера замигала, загрузилась, но снимков не появилось. Папка была пуста.
— Сука, — прошептала ты и прикрыла глаза.
Дыхание сбилось, внутри всё сжалось, как будто кто-то пальцами сдавил солнечное сплетение. Ты не могла позволить себе это. Не сейчас. Не посте всего. И всё же ты стояла в коридоре между гримёрками, стискивая камеру, как будто могла силой воли вернуть снимки.
— Всё в порядке?
Ты обернулась. Эмилия. Она стояла чуть поодаль, не подходя близко. Голос её был мягче, чем в те редкие разговор за кулисами, и в лице не было ни тени раздражения. Только беспокойство.
— Камера глючит, — коротко бросила ты, стараясь не показать, насколько тебя трясёт.
Эмилия помолчала, затем сделала шаг ближе. Осторожный, как будто подходил а к раненому зверю.
— Может, это с картой памяти что-то? У тебя запасная есть?
Ты покачала головой. Почему-то в этот момент это показалось особенно жалким.
— Окей... Слушай, у меня парень в технике разбирается. Я могу...
— Не надо, — перебила ты быстро. — Я сама.
— Я не лезу, — спокойно сказал Эмилия. — Просто... мне знаком это чувство. Когда кажется, что всё рушится, и если ещё хоть что-то, хоть одна мелочь, то ты развалишься вместе со всем.
Ты не ответила. Не могла. В горле стоял ком.
— Хочешь воды? Или просто отойти на пару минут?
Ты кивнула. Тихо. Потому что на большее не хватило сил. Эмилия не сказала больше ни слова. Просто пошла рядом, не оглядываясь, как будто ты не срывалась на неё пару дней назад. Как будто всё было нормально. И, может быть, на мгновение, действительно было.
Вы просто стояли у стены, чуть в стороне от сцены. Ты уткнулась лбом в холодный бетон, стараясь дышать ровно. Не получалось. Всё было на пределе. Эмилия не говорила ничего, просто стояла рядом. А потом, незаметно, написала сообщение. Через пару минут подошёл Антанас. Он не задал ни одного вопроса, просто посмотрел на Тею, потом на Эмилию, и мягко кивнул в сторону гримёрки.
Вы втроём вошли внутрь. Ты молча села на стул, обняв себя руками. Камера лежала на столе. Антанас уже аккуратно разбирал корпус, глядя в освещение через линзу.
Ты сидела в тишине. Каждая секунда — будто на грани. Рядом возились с твоей техникой. с твоим провалом. Посторонний человек тратил на тебя своё время, терпение, силы. А ты... просто сидела.
И в какой-то момент стало невыносимо. Стыд и боль вырвались наружу. Сначала в ком в горле, потом в слёзы, которые ты пыталась сдержать, но не смогла.
— Прости, — прошептала ты глухо, не глядя ни на кого.
Антанас, не отрываясь от камеры, мягко сказал:
— Всё в порядке. Мы почти справились.
Эмилия подошла ближе, присела рядом, аккуратно коснулась твоего плеча. Ты вздрогнула, будто вернувшись из другого мира.
— Он почти починил, — прошептала она. — Всё не так страшно.
Ты кивнула, но ничего не сказала. Дверь открылась мягко, почти неслышно. Скрип, лёгкий, будто сдержанный, и внутрь вошёл Лукас. Он остановился у порога. Сначала его взгляд упал на Антанаса. Потом — на Эмилию. И, наконец, на тебя.
— Что случилось? — спросил он негромко, но в голосе чувствовалась тревога. Не раздражение, не холод. Забота. Настоящая.
Эмилия вздохнула, выпрямилась, ответила вместо тебя:
— Файлы... куда-то пропали. Она скидывала отснятое на жёсткий диск, и всё исчезло. Мы пока не поняли, в чём дело. Камера дала сбой. Антанас пытается разобраться.
Антанас кивнул, не поднимая головы.
— Скорее всего, это карта памяти. Контакт отходит, но шанс восстановить есть. Главное не форматировать.
Лукас медленно перевёл взгляд обратно на тебя. Ты не смотрела на него. Глаза красные, пальцы сжаты в кулаки, как у загнанного в угол человека. Он сделал шаг вперёд. И ещё один. Потом заговорил тихо, почти шепотом, но он его слов воздух в комнате будто поменял плотность.
— Мы когда-то три дня искали твою чёрную тетрадь с текстами. Помнишь?
Эмилия удивлённо повернулась к нему. Ты замерла. Он продолжил:
— Ты тогда не плакала.
***
Маленькая репетиционная комната в старом подвале, запах фанеры и дешёвого кофе. Скрипучий диван, на котором ты сидела, обняв себя, уставившись в пол.
— Она пропала, — выдохнула ты, и голос у тебя тогда был такой же сломанный, как сейчас.
— Кто? — Лукас влетел в комнату, держа в руках два стакана с чаем.
— Тетрадь. Моя. Там всё было. Все тексты. Все наброски. "Июль", "Нитки", "Сахарный дым".
Он замер. Даже чай не поставил.
— Ты уверена, что она не дома?
— Я везде посмотрела. В рюкзаке, в шкафу, под кроватью, на столе. Она исчезла.
Лукас поставил стаканы и сел рядом.
— Значит, найдём. Или перепишем всё. Вспомним по строчкам. Я помню "Нитки" почти наизусть. Ты мне сто раз читала. И вообще, ты гений. У тебя в голове больше, чем в этой тетради.
Ты усмехнулась сквозь напряжение.
— Ты льстишь.
— Нет. Я просто рядом. Всё остальное — дело времени.
...
Спустя два дня безуспешных поисков он зашёл к тебе. Ты стояла на кухне, мыла чашки. В комнате всё было по-прежнему: слегка сдвинутый диван, стопка книг, кофейная чашка с засохшей пенкой.
— У тебя, кстати, карандаш под диван закатился, — сказал он, будто невзначай, когда проходил мимо.
— Где? — ты выглянула из кухни, вытирая руки о полотенце.
— Да вот тут где-то... — Он наклонился, осторожно засунул руку под диван, будто нащупывал. — Блин, не достаю. Поможешь?
Ты подошла, присела, просунула руку. Нащупала что-то большое. Явно не карандаш. Нахмурилась, вытащила. И увидела её.
Тетрадь.
Ту самую, с тёмной обложкой, немного потрёпанную, с изогнутым уголком и следом от чайного кольца на последней странице.
Ты застыла.
— Она была здесь? — прошептала ты, как будто не верила глазам. — Всё это время?
— Ну... наверное, — пожал он плечами. — Может, между подушками завалилась. Странно, что не заметили.
Ты дрожащими пальцами перелистнула страницы. Все тексты были на месте. Все пометки, каракули на полях. Даже крошечный рисунок твоего кота в углу — он когда-то нарисовал его, пока ждал, когда ты вернёшься с кухни.
Ты прижала тетрадь к груди. А он так и не сказал тебе, что нашёл эту тетрадь в сумке у Лики. Не сказал, что чуть не переругался с ней в пух и прах. Просто смотрел, как ты радуешься найденной тетради, и улыбался — тихо, немного уставши, но искренне.
Как будто это не он только что украл у своего менеджера то, что принадлежало тебе с самого начала.
— Спасибо, — сказала ты тихо. И почему-то не могла больше ничего вымолвить.
Он чуть склонил голову, посмотрел на тебя внимательно, мягко.
— Ну, мы же команда, — сказал он с чуть заметной улыбкой. — Должны помогать друг другу.
Ты кивнула, прижимая тетрадь к груди, словно боялась потерять. И даже тогда, в этой тишине, не поняла, что именно он её вернул. Что это он, как и всегда, молча подставил плечо.
А он просто сидел рядом, немного ближе, чем нужно. Молчал.
И ты не знала, что вспомнишь этот момент потом, когда всё станет иначе. Когда вы уже не будете командой.
***
— Потому что раньше я была с тобой, — выдохнула ты наконец.
Молчание. Эмилия отвела взгляд, Антанас сделал вид, что ковыряется с проводом.
— А мы всё ещё команда? — тихо спросила ты, почти не осознавая, что произнесла это вслух.
Он склонился чуть ближе.
— Я хочу быть.