Современные чудесники: странные исчезновения

Заброшенная усадьба «Горки» в Подмосковье давно умерла. Вместо былой роскоши, культурного и исторического наследия, остались лишь шаткое здание, полное обломков, досок и мусора, а на стенах блестели граффити, добавляющие в эту картину последние штрихи. Где-то раздавались тихие голоса. Друзья, переглянувшись, пошли на звук. Они оказались в большом зале, в углу которого стояли два человека. Те направляли фонарики на поломанный шкаф в углу.

– Ты думаешь, полтергейст там? – спросил Вилли О'Салливан у своего спутника.

– Надо проверить, – ответил ему Пётр Грачев.

– Как-то всё это, не знаю... жутко. Впервые слышу о настолько сильном полтергейсте, что он перепугал всех местных жителей, всего лишь завладев заброшенной усадьбой.

– Ты считаешь, это не полтергейст? Что-то иное? – Пётр нахмурился. – Что, например?

Ларри вышел из темноты:

– Вилли!

Он хотел кинуться к брату, но передумал. На лице всегда веселого мальчика застыло странное выражение: сомнения, печаль, отчаяние сделали его практически чужим. Вилли О'Салливан, рыжеволосый молодой человек с добрым лицом и шрамом на подбородке, с удивлением повернулся к брату. Рядом с ним стоял светловолосый чудесник с лицом, как у принца из сказки. Пётр Грачев поднял руку с фонариком и нахмурился, глядя на гостей.

– Ларри?! – Вилли бросил палку и поспешил к брату. – Ты цел? О, Господи... где ты был?

Матильда и остальные молча наблюдали за тем, как Вилли прижимает к себе Ларри. Мальчик не отталкивал его, но и не распахнул объятия в ответ. Вилли положил ладони ему на плечи, рассматривая его лицо. Ларри оставался серьёзным, и Матильда заметила, что его глаза подозрительно влажные.

– Расскажи мне, что случилось, Боже правый! – воскликнул Вилли. – Кто эти ребята?

– Это мои друзья, – тихо ответил Ларри.

– Почему ты тяжело дышишь, ты бежал? Как твоя нога, с протезом всё в норме?

Матильда и её друзья застыли, глядя на Ларри. А у него покраснели уши, и он машинально одёрнул джинсы на правой ноге. Но Ларри нашёл в себе силы повернуться к друзьям.

– Да, у меня протез на правой ноге вместо ступни, – сказал он почти с вызовом. – Но это мне ничуть не мешает, на нём чары, помогающие при беге.

– Ох, Ларри, – быстро сказал Вилли, всё поняв. – Прости меня. Я не знал, что ты не сказал друзьям. Но ты... не должен этого стесняться.

Пётр Грачев сделал шаг вперёд, вглядываясь в лица друзей.

– Это же остальные пропавшие, – уверенно сказал он. – Дети, что с вами случилось?

Бенедикт поднял руку и наставил её на Петра, словно его рука обладала какой-то невидимой силой. На самом деле, многие чудесники проявляли свой дар с помощью рук, но Байерс не входил в их число. Он просто хотел напугать мужчин.

– Не подходите к нам, – холодно сказал Бенедикт. – У нас нет оснований вам доверять. Вы упустили призрака Анастасию, и теперь она охотится на нас.

– Упустили... что? Кто вам об этом рассказал? – лицо Вилли помрачнело, и он снова посмотрел на брата. – Ларри!

– Это я им сказал, – произнёс голос за их спинами.

Матильда, Алиса, Флоренс и Боря от неожиданности подскочили. Пьеро Риччи осторожно шёл по обломкам и палкам, держа в руках свой неизменный блокнот. Он поправил очки и посмотрел на застывших от удивления Петра и Вилли:

– Здравствуйте, мои друзья.

Первым ожил Вилли:

– Пьеро! Это ты? Не могу поверить! Что ты здесь сделаешь?

– Знаете, через некоторое время после того я поговорил с этими милыми молодыми людьми, – Пьеро бросил взгляд на Матильду и её друзей, – я связался с нашей Молли Мур. И оказывается, они тоже у неё были. Мы пришли к мнению, что нам всем надо поговорить.

– Ты прав, дружище, – из-за их спин показался улыбающийся Эдвард Якоббсон с гитарой.

Видимо, он отправился сюда прямо с Мальдив.

– Эдвард! – удивился Пьеро. – Надеюсь, это все сюрпризы на сегодня?

– Ой, ой, ой, – Оливер закрыл себе уши и улыбнулся. – Слишком много эмоций. Некоторые приятные, хотя слишком громкие.

– Ребята, я очень рад вас видеть, – произнёс Вилли. – Но мне надо отвести брата в больницу и накормить.

– Я не болен, Вилли, и не голоден, – Ларри убрал его руку с плеча. – Мы просто хотим знать, что произошло. Скажи честно, ты имеешь какое-то отношение к распаду детей-супергероев? Когда мы беседовали с панной Ковальской, она говорила...

– Нет, – твёрдо сказал Пётр Грачев. – Вилли не виноват в этом.

Вилли вздохнул и посмотрел на своего брата. Поймав его взгляд, Ларри застыл от ужаса. Оливер ойкнул. Алиса и Боря внимательно наблюдали за происходящим. Бенедикт стоял между Матильдой и взрослыми чудесниками, по-прежнему не опуская руку.

– Петя, – тихо сказал Вилли. – Ты же знаешь, что виноват.

– Нет! – воскликнул Ларри. – Нет, не может быть!

– Ларри, я...

– Не подходи ко мне! Как ты мог? Ты был моим идеалом!

– И останется им, – произнёс Пьеро. – Если ты дашь нам сказать. Чары Смягчения действительно...

– Это сделала я, – произнёс тихий голос.

Матильда обернулась и, к своему ужасу, увидела Молли Мур. Чуть позади неё стояли Мария-Эдуарда Сильва, которая уже переоделась в элегантный бежевый спортивный костюм, и бледная Рута Ковальска, облаченная в пижаму. Несколько мгновений бывшие лучшие друзья смотрели друг на друга, а потом Молли снова произнесла:

– Это я наложила чары Смягчения.

Но... она же не была чудесницей! Не в силах поверить в услышанное, Матильда переглянулась с побледневшим Бенедиктом, который от удивления опустил руку. Флоренс и Эра-Роза от ужаса прижались друг к другу. Алиса сжала кулаки. Ларри громко воздохнул, Боря осторожно потянулся к чудофону, но Вилли притянул его к себе чарами.

– Нет, извини, – жёстко сказал он. – Сначала выслушайте нас.

Он встал рядом с Молли, и все друзья Матильды, включая Ларри, поражённо смотрели на них. Никто по-настоящему не ожидал, что эти два человека могут быть причинами зла.

– Я действительно использовала чары Смягчения, из-за которых мы не сразу отреагировали на нападение оборотня. Это привело к нашему распаду, – тихо рассказала Молли. Её взгляд остановился на Матильде, и в глазах знаменитого кондитера появилось что-то новое. – Но я сделала это не для того, чтобы нам навредить. В то время у нас часто возникали ссоры, и мне было очень больно смотреть на это. Мне было больно смотреть на то, как моя вторая семья рушится. И тогда... однажды я прочитала, что существуют такие чары, с помощью которых можно немного остудить эмоции. Я подумала, что это поможет справиться с накалом страстей в нашей команде. И... я попросила Вилли наложить такие чары. Он согласился со мной и сделал это. У него получилось – какое-то время мы вообще не ссорились. Но... из-за чар Смягчения чувство страха тоже притупилось, и когда на нас напал оборотень, мы даже не испугались и не сразу бросились спасаться. Поэтому можно считать, что это я наложила эти чары. Это я разрушила нашу команду. Никто ни в чём не виноват, только я одна. И ещё, – тут она снова посмотрела прямо на Матильду. – Мне очень жаль, что я подвела тех, кто восхищался мной.

– Молли... – тихо сказал Вилли. – Я тоже виноват. Я наложил эти чары.

– Вилли виноват, – покачиваясь, произнесла Рута. – Он виноват.

Молли подхватила её под руку. Пьеро твёрдо сказал:

– Нет, ребята, это всеобщая наша вина. Молли и Вилли просто хотели как лучше. Если бы не ссорились, не было бы чар Смягчения. Вы не виноваты, что мы распались. Мы распались, потому что поняли, что больше не справляемся. Мы выросли, и нам было пора идти дальше.

Матильда с сочувствием посмотрела на Молли.

– Вы всё равно остаётесь той, кем я восхищаюсь, мисс Мур, – робко произнесла она.

Молли осторожно улыбнулась ей, и Матильда ответила на улыбку. Потом она поймала взгляд Алисы и заметила, что Пётр Грачев задумчиво смотрит в стену. Наверное, ему, как человеку, которому явно было трудно признавать собственные ошибки, теперь было о чём подумать.

– Но шкатулка, ребята. Я не понимаю, куда она могла исчезнуть, – Молли сглотнула. – Что случилось в ту ночь? И что с Рутой? Я слышала, что в последнее время она какая-то сама не своя. Но не думала, что всё настолько серьёзно. Какая-то болезнь?

Рута снова начала качаться, глядя прямо перед собой. Молли и Пьеро подхватили её под руки. Матильда кашлянула и на дрожащих ногах осторожно сделала шаг вперёд.

– Мне кажется, я знаю, что случилось с Рутой Ковальской, – хрипло произнесла она и посмотрела на Марию-Эдуарду. – И вам ведь это тоже известно, сеньорита Сильва? Или, точнее... панна Ковальска?

Ларри вздрогнул, Эра-Роза вскрикнула, Флоренс прижала ладони ко рту. Боря поражённо поднял брови, Алиса и Бенедикт напряжённо посмотрели на Матильду. Только Оливер продолжал спокойно стоять, насвистывая какую-то мелодию.

– Девочка, что ты говоришь? – резко спросила Мария-Эдуарда. – Я понятия не имею.

– На вашем концерте мы заметили, что вы поёте... не так, как раньше. Бенедикт заметил, он разбирается в музыке, – спокойно произнесла Матильда, хотя внутри вся дрожала. – И, к тому же, эти длинные серёжки, которые даже сейчас на вас.

В воспоминании Пьеро Риччи Рута снова повернулась к Марии-Эдуарде и показала ей на ладони серёжку – очень длинную, из колец и цветов.

– Как тебе вот эти серьги? – спросила она

– Нет-нет, – ответила красавица. – Я никогда не надену длинные.

– Конечно, за годы вкусы Марии-Эдуарды Сильвы могли измениться, – продолжила Матильда. – Но я предположила – а что если нет? И тогда странное поведение Руты Ковальской и то, что Мария-Эдуарда стала вести себя по-другому, можно объяснить. Рута Ковальска пыталась нам что-то сказать в замке Локет.

– Хотя Мария-Эдуарда в последнее время вообще ведёт себя как-то странно... – протянула Молли.

– Что вы имеете в виду, мэм? – спросил Бенедикт.

– Не знаю... Просто её не узнать.

Матильда внимательно смотрела на Марию-Эдуарду.

– Ваш дар, панни Ковальска – попадать в чужие жизни. Подростком вы могли просто ненадолго попадать в чьё-то тело, в мысли. Но, видимо, дар развился с годами. И, как мне кажется, никто сейчас даже не догадывается, что на самом деле представляет собой ваш дар. Вы теперь не просто можете заглядывать в чужую жизнь. Вы можете присвоить её. Я думаю, вы всегда завидовали красоте, таланту и популярности Марии-Эдуарды. Однажды вы решили попасть в её жизнь и не ушли из неё. Вы – Рута Ковальска. А настоящая Мария-Эдуарда Сильва – вот она, в вашем теле. Видимо, она не помнит, кто она на самом деле, и чувствует себя потерянной. Но всё-таки некоторые вещи остались у неё в подсознании. Ведь она пыталась нам сказать обо всём в замке Локет. Всё твердила, что с кем-то плохо поступили некие «он» и «она». «Он» – это, видимо, Вилли, который навёл на команду чары Смягчения. А «она» – это вы.

Рута Ковальска – или та, что только казалась ею, – дёрнулась и с надеждой посмотрела на Матильду. Впервые в её взгляде показалось что-то живое. А вот та, которую сейчас все видели как Марию-Эдуарду, наоборот помрачнела. Она медленно попятилась к дверям.

– Нет, это всё неправда, – проговорила Мария-Эдуарда. – Девочка ошибается.

– Если ошибается, то почему бы тебе не доказать это прямо сейчас? – спросил Пётр Грачев.

Они с Пьеро, Вилли и Эдвардом обменялись понимающими взглядами, а потом быстро оказались вокруг «Марии-Эдуарды», загораживая ей проход к дверям. В лице Молли, наблюдающей за ними вместе с «Рутой», была неописуемая боль.

– Мария-Эдуарда, – произнёс Пьеро. – Что ты сказала про водяного в 2006 году, когда мы с тобой силой вытащили его из болота, чтобы вылечить ему раненую ногу?

Воцарилась тишина. «Марию-Эдуарду» начало мелко трясти.

– Я не помню, – дрожащим голосом произнесла она. – Это же давно было.

– Да? А по-моему, всегда помнила. Мы с тобой потом часто вспоминали этот момент, – произнёс Пьеро.

– Я... я... сказала... сказала, что он тяжёлый. Или мокрый. Что-то вроде этого. Да, точно...

– Нет, Мария-Эдуарда. Ты сказала не это, – Пьеро продолжал внимательно смотреть на неё.

И тогда «Рута», опираясь на Молли, сделала слабый шаг вперёд. Её взгляд, наконец, стал осмысленным.

– Я сказала: «Фу, его вырвало прямо на мой костюм, Пьеро», – слабым голосом произнесла она. – Ты нашёл это смешным, потому что водяной царапался и пинал нас, но я беспокоилась из-за своего любимого спортивного костюма. Такая уж я.

– Всё верно. Рута, – жёстко сказал Петя, глядя на «Марию-Эдуарду». – Немедленно верни ей её жизнь.

«Мария-Эдуарда», бросив на «Руту» беспомощный взгляд, закрыла лицо руками. По её шее прокатилась слеза. А потом она подошла к «Руте», положила руку ей на плечо. Рядом с девушками закружился вихрь, поднявший им волосы. И Рута обессиленно опустилась на пол, снова став собой. А Мария-Эдуарда выпрямилась, поправила волосы, сняла с ушей ненавистные серёжки и отбросила их в сторону, словно это они были причиной всех бед.

– Ох, ребята! Вы не представляете, какое это дивное чувство – наконец, вернуться в собственное тело и свою жизнь! – мелодично произнесла певица. – Всё это время я жила словно в тумане. Иногда вспоминала свою настоящую жизнь, но эти воспоминания быстро ускользали от меня.

Её голос звучал совсем иначе, чем тот, который можно было услышать, когда телом владела Рута.

– Мария-Эдуарда, с возвращением! – воскликнул Пьеро.

Пьеро, Молли, Эдвард и Вилли кинулись обнимать её. Рута молча наблюдала за ними с пола, а Петя улыбался, глядя на них. Матильда заметила, что у Оливера закружилась голова из-за чужих эмоций, и она подставила ему свой локоть. Он с благодарностью посмотрел на неё.

– Я не хотела причинять тебе зло, Мария-Эдуарда, – проговорила Рута, и слёзы продолжали скатываться по её лицу. – Правда не хотела. Просто... ты не знаешь, каково это – вечно быть в тени. Когда у тебя нет надежды ни на что. Когда человек, которого ты всей душой любишь, постоянно отворачивает от тебя свое лицо.

Она посмотрела на Петра Грачева.

– Мне так хотелось исполнить все свои мечты, что я потеряла голову. Я не хотела навсегда отнимать твою жизнь, Мария-Эдуарда, я клянусь. Я просто надеялась... что тот человек, которого я люблю, полюбит меня с твоей красотой. А когда пообщается немного, то захочет остаться со мной настоящей. Прости меня.

Петя отвернулся от Руты, и она вздрогнула, прижав руки ко рту. Слёзы потекли из её глаз с новой силой. Пьеро посмотрел на неё с жалостью:

– Когда ты поменяла вас с Марией-Эдуардой местами, Рута?

– Три месяца назад, – тихо ответила она и в приступе отчаяния снова посмотрела на Петра. – Петя, это же всё ради тебя! Помнишь, что я сказала тебе шестого апреля 2008 года? Ты тогда просто отвернулся... Но умоляю тебя, пожалуйста, не отворачивайся сейчас! Я так сожалею! Посмотри на меня... хотя бы в последний раз.

Но он не взглянул на неё. И Рута упала лицом в пол в беззвучных рыданиях.

– Петя, – тихо сказал Эдвард. – Ты не слишком жесток к ней?

– Соломоновский суд теперь решит её судьбу, – равнодушно ответил Грачев.

– Я бы не хотела, чтобы доходило до суда, – произнесла Мария-Эдуарда. – Я всё ещё в шоке, я злюсь на неё, но я не хочу, чтобы её посадили.

Она обняла Молли, а потом они вместе подошли к Руте. Молли села на пол рядом с Рутой и начала гладить по голове, утешая. Мария-Эдуарда уселась рядом, глядя на них, и молчала.

– Девчонки, – шепнул Эдвард своим друзьям и покачал головой. – Однажды они доведут нас до инфаркта.

Боря осторожно вышел вперёд.

– Подождите, – тихо сказал он. – Так кто всё-таки украл шкатулку?

Все присутствующие замерли, а Оливер стал мелко дрожать. Внезапно за окном и в зале резко стало темнее, словно начиналась гроза. Из окна подул холодный ветер. А потом Матильда увидела, как из темноты к её ногам подкатилась чёрная пуговица.

***

– Матильда, это она, – быстро сказал Бенедикт. – Это Анастасия идёт сюда. Скорее, уходим!

Надо сказать, держался он очень хорошо, в отличие от перепуганной Матильды. Друзья побежали к нему, но весь зал заполнил чёрный туман, и стало очень холодно. В этой чёрной дымке Бенедикт исчез. Раздался звук падения.

– Беня! – крикнула Матильда.

– Мотя!

Она побежала к нему, но не могла его найти, несмотря на то, что он должен был находиться поблизости. Видимость становилось всё хуже и хуже. Ларри сжал кулаки, готовый кинуться в бой, но врагов даже не было видно. На глазах исчезли взрослые чудесники – Пётр Грачев, Молли Мур, Пьеро Риччи, Эдвард Якобссон, Мария-Эдуарда Сильва. Матильда вздрогнула, когда рядом точно так же туман проглотил Ларри, Эру-Розу, Борю и Флоренс.

– Нет! – Матильда была вне себя от ужаса. – Ребята!

Оливер и Алиса подбежали к ней. Они схватили друг друга за руки. Но Оливер был очень бледен, его трясло.

– Она заберёт меня, Матильда, – прошептал он с печальным видом. – Прости меня.

– Оливер! – завопила девочка. – Держись за меня.

Но он разжал её руку, опустился на пол и исчез.

– Спокойно, я с тобой, – твёрдо сказала Алиса. – Она не заберёт нас. Главное, не поддаваться ужасу.

Девочки пытались найти в странном тумане своих друзей, но не могли. А тени стали превращаться в очертания жутких лап и морд. И вот уже Матильда начала видеть в тумане отблески собственных ночных кошмаров, тайных страхов и ужасных воспоминаний, которые она хотела бы забыть. Справа от них возникли жуткие картинки мировых войн, голодных населённых пунктов, гибели животных из-за загрязнений планеты, споров политиков из разных стран. И они, подростки, были вынуждены смотреть на все эти последствия ошибок взрослых. А ведь они просто хотели жить счастливо в мире со всем миром, без войн и на чистой планете.

«У вас нет шансов, – словно говорил туман. – Вы живёте в ужасном мире».

– Не слушай, Матильда, – твёрдо сказала Алиса. – Она просто хочет лишить тебя надежды. Мир прекрасен... Вспомни, что говорил Юрий Гагарин. Он сказал, что увидел, как прекрасна наша планета.

В тумане возникли картинки боевых действий, раненых детей и стариков.

– Не смотри, Матильда, – Алиса отвернулась от них, смахивая слезу. – У нас есть шанс, поверь. Взрослые сделали много ошибок, но у нас есть шанс всё исправить.

Держась за руки, девочки вслепую сделали несколько шагов в сторону. В темноте Матильда различила Руту, которая всё ещё сидела на полу.

– Знаешь, что самое обидное, Матильда? – тихо сказала она. – Пытаться всю жизнь быть хорошим человеком. Ты думаешь, это кто-то оценит? Посмотри на меня... Я – твоё будущее. Такие, как мы, не созданы быть любимыми, успешными или хотя бы интересными. Однажды ты это поймёшь.

И Руту тоже скрыл туман.

– Не обращай внимания, – слегка дрожащим голосом произнесла Алиса. – Она – это не ты.

Туман впереди чуть рассеялся, и к ним кто-то вышел. Сначала Матильда подумала, что это Анастасия, но это оказался... Эдвард Якобссон. Только теперь он выглядел иначе – на нём был чёрный костюм, кудрявые волосы пылали красным цветом, улыбка пугала безумием, а в глазах – дьявольский блеск. Теперь его прозвище «Хохотун» приобрело страшное значение.

– Вы! – выдохнула Алиса. – Это вы украли шкатулку! И вы натравили призрака на детей!

– Конечно, я, – спокойно ответил Эдвард, медленно подходя к ним. – Это моя кровь была на ковре в ванной – я сам поранился о железный календарь, когда запустил им в Вилли. И кто ещё, по-вашему, мог выманить детей из дома? Конечно, я. Я создавал иллюзии в виде цветов и подарков. И я создавал иллюзорных сотрудников в колдодоме «Стражи», чтобы мешать раскрытию этого дела. Одна из моих иллюзий даже пообщалась с твоими родителями, милая Матильда.

Девочку передёрнуло от такого обращения.

«Его дар – создание иллюзий», – вспомнила она.

Он сам был как иллюзия. Матильда и её друзья видели его на острове совсем иным человеком – простодушным, весёлом. Но не исключено, что даже одежда на нём в тот момент была ненастоящей. Вот он – настоящий Хохотун.

– А тогда... когда мы прилетели к вам на остров... вы специально сделали так, чтобы мы заподозрили Грачева.

– Конечно. Ох, милое рыжее создание, – произнёс он жутким голосом с пугающе весёлой интонацией, как игрушечный клоун, у которого стал барахлить воспроизводитель звуков. – Я ведь никогда не любил Петю. Он командовал нами, а сам проводил по часу у зеркала, укладывая волосы. Я не мог напасть на вас на острове в окружении моих гостей, поэтому дал вам уйти. Подозрения насчёт Пети я вызвал у вас на случай, если вы успеете связаться со взрослыми и рассказать обо всём. И я специально упомянул Венецию, чтобы вы отправились туда – это психология. Там я с лёгкостью выследил вас и подослал иллюзорную сотрудницу колдодома «Стражи», чтобы поймать вас. Я не мог оставить вас в живых. Это было бы печально, если бы мне не было на это наплевать.

– Что с нашими друзьями? – выпалила Алиса.

Хохотун улыбнулся той самой дьявольской улыбкой.

– О, они пока живы. Просто окружены туманом своих страхов и кошмаров, потому что Анастасия уже здесь. Но ритуал исполнения желаний окончательно заберёт их души и жизни.

Матильда быстро осмотрелась, но ужас уже сковывал тело.

– Но все мы тут ни при чем! – крикнула Алиса, поражая подругу своей смелостью.

Якобссон стал так громко хохотать, что этот звук словно попадал в голову и разрывал на части разум. Матильда закрыла уши руками. «Думай, что делать», – велела себе она.

– А вы считаете, что меня это волнует? Милые, милые девочки. Каждый выживает, как может. Мир тоже у меня много забрал. А я забираю своё у мира.

Матильда вспомнила мальчика из своей школы, который крал вещи у детей и потом заявил, что просто «забирал своё у Вселенной».

– Вашим сообщником была Ира Продайвода, – тихо сказала она, надеясь потянуть время. – Вы нашли её в соцсетях и стали шантажировать, чтобы она помогла вам снять защиту с дома Эры-Розы. Это вы привели к школе шишигу – вы хотели напугать Иру. И Ира сдалась, но успела намекнуть Есе и Игорю, что ей кто-то угрожает и требует снять защиту. Она ушла с Ежегодного фестиваля волшебства и пошла к дому Иры. Игорь пытался её остановить. На моих глазах он упал на колени и применил свой дар, чтобы попасть в голову Иры. Но не смог. А взволнованная Еся потом вышла из школы в надежде найти Иру, но не нашла её.

Есения сама рассказала Матильде обо всём по переписке, когда та написала ей в Метрополитен-опере.

Хохотун засунул руки в карманы и со скучающим видом посмотрел на девочек.

– Верно. Но всё, хватит, вы меня утомили. Не беспокойтесь, я не буду убивать вас. Ваши души заберёт Анастасия. Поприветствуйте её. И, кстати, не думайте, что сможете заточить её обратно в шкатулку. Она слишком развилась для этого.

Снова леденящий кровь смех, и Хохотун скрылся в тумане. В зале стало ещё холоднее. Алиса сильнее сжала руку Матильды, но страшные и безнадёжные картины вокруг них стали ещё ярче. Девочки бежали по залу, но не могли найти ни друзей, ни дверей, ни хотя бы стен, словно это пространство было бесконечным. И собственные воспоминания из прошлого, а также сцены, которых никогда не было, закружились вокруг них.

Матильда не знала, что видела Алиса, но перед ней самой возникла Ира Продайвода.

– Ты ничтожество, – сказала Ира. – Ты в тягость своей семье, и в классе тебя ненавидят. И ты всегда останешься такой.

Матильда вздрогнула и почувствовала, как Алиса рядом с ней внезапно осела на пол, глядя куда-то вправо. Девочка вцепилась в руку подруги, а рядом возник призрачный Игорь Каменев.

– Я тебя едва терплю, и всегда буду презирать. Я всегда буду смеяться над тобой. Ты достала меня, – сказал он.

А потом кошмары стали превращаться в её родных, с которыми происходили жуткие вещи. И Матильда увидела кладбище с могилами всех членов её семьи, на памятниках было выведено: «Мы умерли из-за Матильды». Она закрыла лицо рукой, чтобы не видеть этого, но Игорь и Ира наклонились к ней, нашёптывая слова презрения и угрожая.

И тут Матильда с ужасом почувствовала, как Алиса отпускает её руку. Алиса всхлипнула. В этот момент Матильда действительно поверила в то, что это конец.

– Матильда, – едва слышно произнесла Алиса.

И она исчезла в тумане.

– Н-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Т!!! – крикнула Матильда.

Её трясло, а чёрный туман продолжал сгущаться вокруг неё. Это действительно был конец. Надо же, как мало ей удалось прожить – всего тринадцать лет. Семья будет убита горем...

– Вот и всё, Матильда, – тихо сказала ей Ира в звенящей тишине. – Потому что Рута права. Ты действительно создана для того, чтобы быть пустым местом.

– Пустым местом, пустым местом, пустым местом, – разнесло эхо по залу.

Матильда опустила глаза и дрожащей рукой поправила оберег на руке. Он больше ей не пригодится. Как странно, что над ним ещё виднелась полустёртая надпись: «Не переживай». И тут Матильда услышала в своей голове голос бабушки Светланы.

– Кажется, купол у тебя сломался, Мотюшка, – мягко произнесла она.

– А что это? – Матильда притихла.

– Наше семейное волшебство. Это такой волшебный неосязаемый купол. Его можно вызвать, когда тебе плохо, когда ты чувствуешь, что запуталась. Он обязательно тебе поможет.

Девочка зажмурилась и стала вызывать в памяти приятные воспоминания. Вот мама сидит у неё на постели, когда она болеет... Вот бабушка Света поправляет ей волосы и вытирает слёзы после того, как она упала с горки в пять лет. Бабушка Маргоша учит её кататься на велосипеде и хлопает в ладоши, когда у неё получается. Вот дедушка идёт с ней по магическому зоопарку с птицей какапо на плече, смеётся и поёт песню «Куда идём мы с Пятачком». Вот близнецы прыгают на её кровати и хохочут, а папа стоит в дверях и притворно ворчит... Вот Алиса протягивает ей руку в школе, и Матильда хватается за неё.

Матильда открыла глаза.

– Я сама решу, для чего я создана, – громко сказала она.

И она увидела, как полупрозрачная золотистая сфера, сияя, окутывает её. Матильда была в ней в безопасности, как в убежище. Вот он, тот самый купол. Игорь и Ира смеялись над ней, над её наивностью и верой во всё хорошее, но они не знали, что это всё защищает её. Это было частью её купола.

И туман перед ним расступался.

– Что?! Что происходит? – услышала она изумлённый голос Хохотуна.

Но он резко замолчал. В зале раздался тихий стук каблуков, и этот звук, вызывающий эхо, был не менее страшным, чем смех Хохотуна. Одна секунда, две... Три. И Матильда увидела её – девушку в длинном белом платье и почти с такой же белой кожей. От неё веяло потусторонним, замогильным холодом. Девушка медленно прошла по залу, наступила на пуговицу и остановилась. А потом Анастасия медленно развернулась и посмотрела прямо на Матильду. Её лицо было мёртвым.

Сердце Матильды билось, как в последний раз. Но купол всё ещё был вокруг неё. Что делать?

– Стой! – крикнула она Анастасии. – Не убивай нас! Ты не можешь желать нам зла, мы знаем твою историю!

Призрак склонил голову на бок. У Матильды промелькнула мысль, что если она выживет, то никогда не забудет этого.

– Твоя семья погибла из-за несправедливости, – выпалила девочка. – А сейчас это происходит с нами. Мы тоже такие же подростки, как и твоя сестра! Пожалуйста, не убивай, пожалуйста, помоги!

«Что ты делаешь?! Ты что, пытаешься докричаться до призрака?» – промелькнула мысль. Но Матильда не слушала голос разума. У неё не было других вариантов.

– Я знаю, ты была в гневе, когда тебя заточили в шкатулку, – продолжила она. – Но тебе не хотели зла, тебя просто испугались!

Мёртвая девушка сделала маленький шаг в сторону Матильды. Умереть бы без боли...

– Этот Якобссон просто использует тебя! – крикнула Матильда в отчаянии. – Он такой же, как тот помещик... Пожалуйста, помоги мне спасти моих друзей от него!

Но как заставить призрака почувствовать то, что чувствует живой человек? Действуя инстинктивно, девочка напряглась и стала мысленно расширять свой купол. И он действительно становился больше на глазах, а туман вокруг исчезал. Сначала под купол попала Алиса, а потом – и сама Анастасия...

– НЕТ! – завопил Хохотун.

Матильда подбежала к Алисе и протянула ей руку. Подруга, ухватившись за неё, встала. Но когда обе посмотрели на Анастасию, та уже выглядела по-другому. Она была как живая. Глаза снова стали голубыми, на щеках появились ямочки и румянец, а волосы и кожа под куполом отливали золотистым цветом.

И тогда Матильда увидела, как призрак убирает ногу с пуговицы. Пуговицу охватило пламя, и та исчезла, а туман пропал. Анастасия была освобождена. Она в гневе махнула рукой, и Якобссон отлетел в сторону и ударился о стену. А потом Анастасия улыбнулась девочкам. Яркий свет осветил зал через дыру в крыше, и под ним возникла семья умершей – мама, папа, бабушки, дедушки и сестра-подросток. Она заплакала, увидев их. Но они не плакали – только улыбались от счастья. Родные бросились к ней, заключили в объятия, а потом она исчезли. И яркий свет погас.

Купол Матильды тоже исчез. И тут же раздался громкий топот, захлопали двери.

– Не двигайтесь с места, господин Якобссон, дом окружен! – услышала Матильда за своей спиной. – Это говорю вам я – международный сыщик Феладиум Скорнелли.