5. Временно потухшее
Чимин, вообще, ранее не планировал чувствовать себя прекрасно, находясь в нескольких сантиметрах от блондинистого парня и вслушиваясь в хрипловатый шёпот, при этом закутавшись в согревающее покрывало. Не планировал чувствовать желанное умиротворение спустя проблемных учёбных занятостей, расслабившись в жилище незнакомого парня. И желать продолжение происходящему в этот момент, Чимин, конечно, тоже никак не планировал.
Юнги хоть и не рассказывал ожидаемую сказку, о которой в шутку предложил Пак, но долгие рассказы о поисках вдохновения в сезон весенних дождей, ненависти старшего к расстаевшему фисташковому мороженому или о бессонных ночах, проведённых в дешёвом ободранном отеле с бутылью такого же дешёвого алкоголя, ничуть не уступали по шкале интересов младшего.
Чимин, оказывается, не знал о Мине равным счетом ничего. Неудивительно. Стереотипное мышление нехило подвело его, тогда, в транспорте. Когда взгляд его бесцеремонно изучал парня с потрёпанной книгой, мозг машинально выдавал: замкнутый, но горячий эгоист, читающий в неустойчивом, переполненном людьми автобусе и плюющий на окружающие действия. Но сейчас отношения и впечатление о Юнги совсем другие. Сейчас, когда не соприкосаясь и не контактируя, тепло с молниеносной силой приятно покрывает тело непривычными жарящими волнами. Покалывает где-то в затылке, невероятно круто, а голова и районы ушей щёлкают. Шёпот тихий, но чёткий, отдающийся каждым произношением в мыслях. Звуки кружатся, летают и порхают, словно щекочущие мотыльки, но постепенно все-же укладываются по местам, полочкам, выделенным специально для каждого.
Юнги успокаивает. Сонливость незаметно окутывает расслабленное состояние Чимина, ползёт неспешно, точно плавная серая змея, пошевеливая гибким тельцем и готовая прыснуть в чужую плоть яд.
Яд, называемый «сон». А Пак невозможно остерегается пробуждения. Ведь происходящее не хочется укладывать к воспоминаниям, как все предыдущие картинки воображения, которые пеленой постепенно лишь растворяются наутро.
***
- Сироп в правом верхнем шкафу. - ставя на серую клетчатую скатерть блюдечко с несколькими слегка подгоревшими панкейками, Юнги даёт указания.
Он неплох в кулинарии. Чимин мысленно сделал этот вывод, боковым зрением нактнувшись на список ингредиентов для, кажется, кролика в вине по-средиземноморски.
Поставленные близко друг к другу керамические бежевые кружки мгновенно наполняются кипятком, а пакетики зелёного чая набухают в обжигающей жидкости, распространяя по диаметру желтоватую дымку красителя. Следом, струйка янтарной жидкости покрывает румяную поверхность одного из блинчика. Завтрак готов. И Чимин, рассматривая аппетитную картину перед ним, невольно облизывает подсохшие и опухшие за ночь губы.
- Я не думаю, что моя стряпня может показаться вкусн..
- Это так нереально! - Пак веки в наслаждении от удачного сочетания вкусов выпечки и сиропа прикрывает, а брови в рефлексе складываются домиком. Мычит, оценивая, слегка набитым восторгом ртом.
В ответ довольная улыбка и смущенный, отведённый на блюдо, взгляд. Щеки парня порозовели, что показалось достаточно неожиданным для Чимина, действием.
И Пак готов покляться: округлённые улыбкой, покрасневшие скулы Юнги в этот момент были невозможно схожи с чем-то, напоминающис десерт. И младший, если честно, был вовсе не против начать утренний завтрак и с него тоже.
Спустя небольшое количество времени, за которое Юнги успел обменяться с парнем лишь несколькими словами, на блюдечках обоих виделись размазанные капельки кленового сиропа.
Пак неожиданно резко встаёт с насижанного кухонного стула, неспешно и как-то, неловко, подходит к опустевшей посуде Юнги. Стараясь не поддерживать зрительный контакт, несмотря на непонимающий, пронизывающий взгляд старшего, Чимин собирает посуду рядом, аккуратно освобождая кружку с объятий ладоней парня.
- Я помою. - кидает краткое объяснение, спешно разворачивается в своему месту, подберает оставшиеся стакан с кружкой и направляется в сторону стальной раковины.
- Когда ты заделался посудомойкой? - Юнги хмыкает, замечает чуть видное смущение, показавшееся на щеках Чимина и добавляет, следом. - Я не просил плату за ночёвку и перекус.
Чимин что-то невнятное произносит, совсем не горя желанием отвечать на миновы вопросы, которые явно не должны были несколько интересовать старшего.
Внезапно, в памяти Чимина происходит небольшое движение, давая внезапным воспоминания проявиться.
Голубоватая вязкая жидкость тянущейся прозрачной струйкой оседает на поверхности шершавой губки, а мысли Чимина возвращаются в момент ожидания Мина у алкогольного магазинчика. Пузиристая пена пачкает влагой помазанное сладостью блюдечко, а Чимина пронзает чужой взгляд напротив и сжатая хватка в области гортани. Приятный тепленький водный напор мигом растворяет и смывает химическое средство, а Чимин замирает, стоит уловить напуганный трепет в значках напротив.
Воспоминания отдают холодком по коже, вовсе не приятным, а заставляющим озадачиваться и входить в заблуждение, пальцами рук потряхивать волосы на голове и теребить кожу губ. Тот Юнги совсем иной.
Побитый реальностью, проткнутый мыслями и напуганный. С дрожащими зрачками, взьерошенными волосами, что бледные кисти не оставляли в покое продолжительное время, теребя несильными рывками. Истощенный стеклянный взгляд и напряжённая челюсть, сжатая то-ли со со злости, то-ли со страха.
Юнги таит в себе что-то. То, чем явно не желает делиться. Серое, извивающееся подобно гадким змеям. Ядовитое и токсичное, впитавшее в себя ненависть, подобно ранее ярко-жёлтой губке, постепенно превращаясь в серый кусочек поролона. Потрепаный, жёсткий и уродливый, со скопившимися на нем тёмными катышками.
Кстати, о губке.
- Сколько ещё там возиться будешь? - настороженно поинтересовался старший, протерая скатерть какой-то тряпкой.
Чимин обратил внимание на свои действия. Блюдечки вымыты и сложены в короткую башенку, рядом находятся. Машинально. А сам создатель этой чистой башенки около нескольких минут, зависший и смотрящий в точку перед собой, механически промывает губку струёй воды от несуществующей пенистой жидкости. Тоже машинально. Мысли о предполагаемой теории о Мине хаотично метаются внутри.
Парень, точно током шибанутый, мечется, оглядывается, произнося еле слышно что-то в роде «задумался». Перекрывает напор и спешно вытерает кисти о полотенце, висящее на стене рядом с кухонным шкафчиком.
Что-то заставляет чёткие и сдержанные действия Чимина быть чем-то похожим на смешанный хаос, совсем незапланированный. И это что-то таит Юнги в своих закрытых воспоминаниях, находящихся за поросшей мхом и плющом, железной дверью, называющейся «Прошлое».