Глава 4
Спустя год
Год прошёл быстро и медленно одновременно. В одни дни Анна чувствовала, что дышит свободнее. В другие — будто живёт в чёрно-белом фильме, где её роль вырезали, но она осталась на площадке. Работа в новой компании была спокойной, даже успешной. Коллектив — профессиональный, в меру живой. Муж — вернулся, словно по расписанию. Пытался быть внимательным. Готовил завтраки. Дарил книги. Смотрел на неё, как на стеклянную вазу: красиво, но хрупко, и не стоит трогать лишний раз.
Они снова жили вместе. Но это было не «снова», а «как бы». Никакой близости. Ни физической, ни душевной. Только попытки держать видимость. Она не говорила о чувствах. Он не спрашивал. Это была не семья, а затишье между войнами.
Когда её пригласили на отраслевое мероприятие — конференцию в загородном отеле, она не удивилась. Новая должность обязывала. Коктейльный дресс-код, вечерний зал, вино, свет, искусственные улыбки. Она не сразу поняла, что в списке гостей есть и он. Максим. Теперь — старший аналитик в другой компании, партнёр по проекту. Всё логично. Всё в рамках.
Она увидела его у стойки с кофе. Он заметил её мгновенно. Их взгляды встретились — без сюжета, но с историей. Он стал старше. Чуть жёстче в чертах. Более закрытый. Но в его глазах всё ещё жил тот огонь, который однажды чуть не сжёг её до пепла.
— Ты, — тихо произнесла она, подходя. — Не думала, что увижу.
— Я знал, что ты будешь, — ответил он просто.
И больше ничего. Они не стали говорить о прошлом. Ни о письмах, ни о молчании, ни о боли. Они просто стояли рядом. Говорили о проектах. О рынке. О тенденциях. Но между фразами — электричество.
Позже, на фуршете, они оказались за одним круглым столом. Бокалы, свет, живой джаз. Кто-то рассмеялся, кто-то рассказал шутку. И вдруг — под столом — её колено коснулось его. Легко. Случайно. Она собиралась отстраниться. Но он не убрал своё.
Она задержала дыхание.
Потом — танец. Кто-то предложил «встать и немного размяться». Она хотела отказаться. Но его рука уже тянулась к её.
— Один танец, — прошептал он. — Только чтобы вспомнить, как это — держать тебя близко.
На паркете они двигались, будто всё это репетировали не один вечер. Его ладонь — на её талии. Её рука — на его плече. Тела вспомнили всё, чего пытались забыть. Музыка стала дышать между ними.
И потом — тишина коридора. Гостиничные номера. Шёпот. Поцелуй, который сжигал. Пальцы, разрывающие пуговицы. Спина, прижатая к двери. Губы, ищущие спасение.
Это было не о влечении. Это было — о возвращении.
Наутро Анна проснулась рано. Максим ещё спал, его рука лежала у неё на животе. Мягко. Почти покровительственно. Внутри было страшно спокойно. И страшно правильно. Она хотела остаться в этой комнате навсегда. Только не могла.
Когда она вернулась домой — ближе к вечеру — в квартире было слишком тихо. Муж стоял на кухне, спиной к ней. Он не обернулся, когда услышал ключ.
— Где ты была? — спросил ровно.
— На конференции. Вернулась позже, — коротко.
Он повернулся. В руке — её телефон. Экран — разбит. На полу — разбитая чашка. Его глаза были чужими.
— Ты забыла его в ванной. Знаешь, сколько сообщений ты удалила, но не успела — в почте?
Мир покачнулся.
— Олег...
Он шагнул к ней. Не быстро. Но — без пауз.
— Ты снова была с ним?
Она не ответила. Это было видно в её лице. В теле. В дыхании. В запястье, на котором всё ещё оставался след его прикосновений.
— Ты спала с ним.
И в этот момент — удар.
Открытая ладонь. Плечо. Потом — толчок. Анна отлетела к стене. Ударилась. Он схватил её за руку. Сжал. Сильнее, чем нужно. Не как муж. Как чужой. Она попыталась вырваться.
— Ты сделала меня посмешищем! — кричал он. — Ты... ты...
— Я больше не твоя! — выкрикнула она, отчаянно. — Уже давно! И если ты хочешь меня ударить — бей! Но знай: я уже умерла с тобой. Год назад.
Он застыл. Дыхание — рваное. Она вырвалась. Закрылась в ванной. Плечо болело. Кровь капала с губы. Но внутри было... освобождение.
Через три часа она сидела в такси. Чемодан у ног. Телефон — в руке. Она открыла чат, который год не трогала.
Анна:
Мне больно. Но я жива.
Если ты всё ещё хочешь знать, кто я — приезжай.
Ответ пришёл мгновенно.
Максим:
Я знал, что ты вернёшься. Я ждал.
И в этот момент — впервые за год — она заплакала. Не от боли. От того, что снова была собой.
В приёмном покое пахло лекарствами, и воздух был густым, как в марте, перед грозой. Врач внимательно осматривал Анну, делая пометки. Она молчала. Не из стыда. Из изнеможения. На губе — кровь. На плече — гематома. В глазах — всё, что она боялась показать годами.
Максим приехал через тридцать минут. Не спрашивал, можно ли. Просто сел рядом, взял её за руку и сказал:
— Я с тобой. Всё. До конца.
Эти слова были простыми. Но они держали её в тот момент лучше бинтов.
На следующий день она подала заявление. Впервые — не от страха, а от чувства: хватит. Следователь был вежлив. Сух. Но глаза — внимательные. Протоколы. Фото. Свидетельские показания. Максим вызвался стать гарантом безопасности, объяснил, что Олег уже писал ей угрозы.
— Он не просто ударил. Он будет повторять это снова. — сказал он жёстко.
— Мы разберёмся, — пообещал следователь.
Суд начался через три недели. Олег пытался выглядеть спокойно. Даже уверенно. Говорил, что «жена всё преувеличивает», «это был семейный конфликт», «он просто сорвался». Но записи угроз из мессенджеров, справки из больницы и слова соседей сделали своё. Судья не был эмоционален. Но приговор звучал как финальный звон колокола:
«Олег П. признан виновным по статье 117, части 1 и 119 УК. Угроза жизни. Умышленное причинение вреда. Срок — 2 года и 3 месяца лишения свободы.»
Анна не чувствовала облегчения. Не было триумфа. Было — опустошение. Как будто одна глава закончилась, но бумага впитала слишком много боли, чтобы начать чистую.
Максим в эти дни был рядом почти постоянно. Он не давил. Не настаивал. Просто был. Привозил еду. Напоминал о таблетках. Уговаривал выйти на короткие прогулки. Иногда — молча сидел рядом, пока она лежала, уткнувшись в плед.
— Не заставляй себя быть сильной, — сказал он однажды. — Я рядом, даже когда ты разваливаешься.
Она посмотрела на него тогда впервые за долгое время с настоящей благодарностью.
— А если я так и не соберусь? — прошептала.
— Значит, я подержу тебя на руках, пока не сможешь идти сама.
Недели проходили. Она ходила к психологу. Начала вести дневник. Училась говорить себе «я имею право». И в какой-то момент — действительно стала чувствовать: можно не быть идеальной. Можно быть живой.
На конференции по личной безопасности, куда её пригласили как участницу инициативной группы по защите женщин от домашнего насилия, она говорила уверенно. Чётко. Без дрожи. После её выступления многие подошли. Женщины обнимали. Плакали. Кто-то сказал:
— Вы сказали то, что я боялась вслух.
Анна впервые за долгое время почувствовала себя не сломанной. А нужной.
А потом — случилось это.
Максим перестал отвечать на сообщения на два дня. Она не волновалась — подумала, занят, работа, просто устал. На третий день она шла по улице в центре. Весна. Кафе. Витрины. И вдруг — он. За столиком. У окна.
С девушкой.
Молодая. Улыбка до ушей. Пальцы касаются. Лица — близко.
Он наклоняется — и целует её. Не мимолётно. Не «по привычке». Настояще. Так, как целуют, когда забывают обо всём.
Анна застыла. Как в кино, где звук внезапно выключили. Ноги — как будто из ваты. Мир вокруг двигался, жил. А она — снова умерла.
Позже, дома, она не плакала. Просто лежала. Сердце не колотилось — оно тонуло. Глубоко. Молчаливо.
"Он обещал. Он говорил — 'до конца'. А ушёл, как только я начала оживать."
В тот вечер она написала только одну строчку в дневнике:
«Я думала, боль — это когда бьют. Но нет. Боль — это когда не ждут, пока ты встанешь.»
Максим позвонил через день.
— Прости, что не писал. Был завал.
Она слушала голос, от которого раньше таяло всё внутри, и чувствовала — он уже не её. Он — там, за стеклом. С другим именем на экране.
— Я видела тебя, — сказала она тихо.
Пауза.
— Анна...
— Всё в порядке, — перебила она. — Правда. Ты имеешь право жить. А я... просто не успела.
И сбросила звонок.