Глава 5
Иногда травма — это не только сломанное тело. Это сломанный момент, когда ты поверила, что можешь снова жить. И снова не получилось.
Без шансов, кроме одного
Она не вставала с постели три дня.
Никто не звонил. Телефон был выключен. Холодильник пустой. Окна занавешены. Плед — как панцирь. Сначала был страх. Потом злость. Потом — пустота. Она смотрела в потолок, не думая ни о чём. Только слышала, как стучит сердце. Редко. Без цели.
Иногда казалось, что воздух стал гуще. Он как будто давил, не давая вздохнуть. Она ловила себя на том, что забыла, как звучит её голос. Не ела. Почти не пила. Спала обрывками. И просыпалась в тех же позах, в которых засыпала.
Психолог звонил. Раз. Второй. Третий. Она не брала трубку. В голове звучал только один вопрос: а зачем вообще?
Книги не спасали. Кофе не помогал. Тело — казалось, принадлежало не ей. Оно просто лежало, и это было его единственное достижение. Ни сил, ни воли, ни надежды.
Она попыталась выйти на улицу. Первый раз — дошла до лифта и вернулась. Второй — спустилась, но села у подъезда и сидела час. Третий — прошла два квартала, увидела в витрине своё отражение, испугалась, и снова ушла.
Максима она не вспоминала. Не потому, что не хотела. Потому что боялась рухнуть. От одного образа — его рук, его тембра, его взгляда в гостинице — хотелось кричать. А потом — исчез он. Исчез, когда она только начала вставать. Как и все.
Прошёл месяц.
Она вернулась на приём. Психолог смотрел внимательно. Она молчала. Потом сказала:
— Я не хочу умирать. Но и жить — не умею.
— Это честно, — сказал он. — И это уже начало.
Она начала ходить туда раз в неделю. Сначала просто сидела. Потом — отвечала. Потом — вела встречи. Давала советы. Читала законы. Стала координатором. Снова вошла в ритм — осторожно. Почти не замечая.
Днём — работа в благотворительном фонде. Вечером — тренинги, документы, звонки. Это не была карьера. Это было что-то большее. Спасение.
Но внутри, всё ещё, оставалось чувство: я не целая. Ни один день не проходил без воспоминания. Иногда — просто вспышка, как запах, как свет. Она чувствовала, что всё ещё носит в себе кого-то, кто ушёл, не попрощавшись. Не физически. А по-настоящему. Без объяснений. Без закрытия.
Максим не звонил. Не писал. Не искал. Ни разу.
Однажды весной её пригласили выступить на конференции по профилактике домашнего насилия. Большая сцена. Свет. Камеры. Панельные дискуссии. Она подготовила речь. Не о себе. О женщинах, которые молчали годами. О том, как важно, чтобы им верили. О том, что страх — не слабость, а следствие боли. Когда она говорила — зал молчал. В конце — аплодисменты стоя.
— Вы говорите не словами, а опытом, — сказал один из участников. — Это видно.
После выступления к ней подошла молодая журналистка. Взволнованная, с диктофоном в руках.
— Вы когда-нибудь прощали того, кто причинил вам боль?
Анна задумалась. Долго. Потом сказала:
— Я простила себя. А это — сложнее, чем простить его.
Дома она снова начала готовить. Сначала просто суп. Потом пирог. Ей хотелось заботиться о себе. Пусть и в мелочах. Купить красивое постельное бельё. Новую лампу. Ванильные свечи. Чашку не из набора. Отдельную. Свою.
Иногда — смотрела старые фотографии. Там была другая женщина. Более уверенная снаружи. Более пустая внутри. Она не сожалела. Только училась принимать. И себя — тоже.
Сон стал приходить чаще. Без таблеток. Музыка вернулась в утро. Прогулки — в рутину. Она не чувствовала счастья. Но чувствовала — себя.
Однажды она зашла в маленький книжный магазин в центре. Не потому что искала что-то. Просто не хотела домой. Там пахло кофе, деревом и бумагой. Она бродила между полок, медленно водила пальцами по корешкам. И тут — услышала голос.
— Анна?
Мир застыл.
Она повернулась.
Максим.
Он стоял в проходе между «Психологией» и «Современной прозой». На нём была простая куртка, джинсы, шарф. Волосы чуть длиннее. Глаза — те же. Только глубже. И осторожнее.
— Привет, — сказала она. Тихо.
— Я не знал, что ты вернулась в город.
— Я не уезжала, — ответила.
Молчание. Люди проходили мимо, будто всё — сцена в пьесе. Только их двое — настоящие.
— Я хотел тебе написать, — сказал он. — Много раз. Но... я не знал, как. После того кафе...
— Я знаю, — перебила она. — Всё в порядке.
Он вздохнул.
— Нет. Не в порядке. Я испугался. Твоей боли. Ответственности. Себя. Тогда я ушёл. Потому что был слаб. А потом понял, что потерял тебя окончательно.
Она кивнула. Сдержанно. Без обид.
— Я всё ещё учусь жить заново. Это... не быстрая штука.
Он сделал шаг ближе. Не нарушая её пространства. Просто стал рядом.
— Я не пришёл просить прощения. Или шанса. Я просто... рад тебя видеть. Целой.
— Я не целая, — ответила она. — Но я — настоящая.
Он улыбнулся.
— Это важнее.
Они вышли вместе. Просто шли по улице. Не держались за руки. Не строили ожиданий. Просто рядом. Она чувствовала: ещё рано для новой главы. Но уже не поздно — для нового дыхания.
Иногда всё начинается не с признания. А с тишины, в которой звучит: я всё ещё здесь.