Не называй меня так
Адель, в ярости, с решимостью вошла в качалку, за ней шел Турбо, наблюдая, как её гнев постепенно заполняет воздух. Она была готова идти по головам, чтобы разобраться, почему её отношения с Кащеем закончились. Этот клубок вопросов и боли не давал ей покоя, и единственным способом было найти ответ.
— Где он? — её голос звучал как угроза, к которой привыкли многие, но никто не хотел испытать её на себе.
— Кто? — Зима, как обычно, не торопился с ответом, пытаясь отвести взгляд.
— Спрашиваю, где он? — её голос окреп, и она шагнула вперёд.
Зима, видя, что её терпение на исходе, наконец выдавил:
— Собрал всю алкашку и пошел домой.
Адель слабо кивнула, понимая, что это была единственная информация, которую она могла извлечь. Она развернулась и направилась к выходу. Турбо, куря сигарету, следил за её движением. Он знал, куда они направляются — к Кащею, и предчувствовал, что это будет не самый приятный разговор.
— Дай покурить. — её голос был усталым, почти пустым.
— Ещё чего. — Турбо не скрывал раздражения, но продолжал следить за ней.
— Давай одну на двоих. — её упрямство было непреклонным, и она не собиралась отступать.
— Нет, ты ещё не отошла от вчерашнего. — он был беспокоен за её самочувствие, но и сам не хотел уступать.
— Давай, ты мне сигарету, а я сделаю всё, что хочешь, только в меру разума. — она пыталась предложить сделку, но Турбо, не сдерживая вздоха, лишь покачал головой.
— Нет, я хочу уберечь твоё здоровье и жизнь. — его слова звучали как заверение, что он заботится о ней.
— Боже, какой ты душнила. Я и не удивлена, что у тебя так и нет девушки. — её слова были полны разочарования, как будто она сама не верила в то, что ещё может надеяться на что-то хорошее.
Но Турбо не ответил, лишь открыл дверь подъезда, заставляя её пройти внутрь.
— Заходи молча. — его взгляд был серьёзным, словно эта просьба не терпела возражений.
Адель, не скрывая раздражения, ответила:
— А ты мне рот не затыкай.
Они вошли в квартиру, не снимая обуви, и уже через несколько секунд услышали из спальни женские стоны. Это было как ножом по сердцу, но Адель, не выдержав, вскрикнула:
— Кащей, ты не хочешь объяснить? — её голос был полон горечи, а глаза заблестели от слёз.
Кащей, не останавливаясь, только ответил:
— Адель, уйди отсюда.
Но это было слишком. Адель, в слезах, подошла ближе к нему и, срываясь, выкрикнула:
— Ты привел эту шлюху на кровать, где мы с тобой спали. — её слова были полны боли, и в её глазах уже стояли слёзы.
Кащей, наконец, оторвался от своей новой "любовницы", и с отвращением в голосе сказал:
— Я говорю, выйди. Потом поговорим.
Но Адель не выдержала. С её груди вырвался последний крик, она оттолкнула Турбо и выбежала из квартиры, как маленькая девочка, потерявшая всё. Она бежала куда-то, не зная куда, но её чувства были ясны. Всё было решено — идти в магазин.
Когда она вошла в магазин, её голос дрожал, она не могла скрыть своего состояния:
— Дайте вина, сигарет вишневых. — её слова звучали слабо, как будто она пыталась удержать себя в руках.
Продавец, заметив её состояние, спросил:
— Здравствуй, на Кащея записывала?
— Вот. — Адель, не поднимая взгляда, протянула паспорт, и продавец с легкой обеспокоенностью выдал ей товар.
Схватив бутылку вина и пачку сигарет, Адель быстро покинула магазин. Она не думала о последствиях, только хотела найти тишину, скрыться от этого мира. Но Турбо, наблюдая за её действиями, не мог остаться в стороне. Он знал, где она может быть.
Он пошёл за ней, в поисках ответа. Вскоре он оказался на кладбище, где, как он знал, она всегда находила утешение. Он знал, что её отец был похоронен здесь. Это место было её укрытием, её тихим уголком, где она могла бы пережить потерю и горечь.
Адель стояла у могилы, тихо разговаривая с папой:
— Знаешь, пап, так хочу к тебе... Так много проблем, которые не решаются. Был бы ты сейчас рядом — всё было бы иначе.
Турбо подошёл к ней, не нарушая тишины, и тихо произнес:
— Адель...
С размаху она толкнула его в грудь, и он еле удержался на ногах.
— Мг... — Турбо почувствовал лёгкую боль, но ничего не сказал. Он только посмотрел на неё, понимая, как много боли она сейчас переживает.
— Не увидела, что это ты... Прости, пожалуйста, я не хотела так поступить. — её голос был дрожащим, и слёзы потекли по её щекам.
— Всё хорошо, чего ты извиняешься? — Турбо протянул руку, нежно поглаживая её по плечу. Он знал, что она нуждается в поддержке.
Она тихо начала плакать, её слёзы не прекращались. Турбо, не раздумывая, обнял её, почувствовав, как она расслабляется в его руках.
— Иди ко мне. — его слова звучали мягко, как обещание.
В первый раз за долгое время, она не сопротивлялась, и он почувствовал, как её тело стало лёгким и расслабленным в его руках. Она была пьяненькой, но не настолько, чтобы не почувствовать его заботу.
— Тебе нужно успокоиться. — он тихо сказал, помогая ей согреться.
— Мне так холодно здесь. — она потёрла руки, пытаясь избавиться от дрожи.
— Пошли. — Турбо взял её на руки, накинул свою ветровку и с лёгкостью перенёс её.
— Не хочу идти, ноги болят. — её голос был едва слышен, но Турбо не возражал, он просто кивнул, понимая её состояние.
Он донёс её до своего дома, её тело было мягким и расслабленным, как у ребёнка. Когда они вошли, он осторожно положил её на кровать, накрыл одеялом и посмотрел на неё.
— Спи. — его голос был тёплым и успокаивающим.
Адель, с трудом приподнявшись, спросила:
— Стой, а где моя пижама?
— Дома у тебя. — Турбо, улыбнувшись, отдал ей свою футболку. — Переоденься, я подожду.
— Какой ты хороший. — она искренне улыбнулась ему, и он почувствовал, как сердце забилось сильнее.
Турбо смотрел на неё и улыбался. Возможно, это был самый счастливый момент в его жизни.
— Туркиннн, я всё... — её голос дрожал от усталости и алкоголя.
— У меня больше нету кровати, я посплю с тобой, ты не против? — Турбо не хотел терять ни секунды.
— Ты смотри, а то приставать буду. Хихихи. — её смех был искренним, несмотря на всю боль.
— Ложись спать уже, завтра в школу, Щербакова. — его слова были мягкими, но твёрдыми, как забота о ней.
— Сладких снов, Туркин.
— И тебе, родная. — он улыбнулся, зная, что завтра будет новый день, и для неё всё может измениться.
Но для него этот момент был больше, чем просто день. Это было начало чего-то большего.