Пролог
Из состояния сна меня вырывает вспыхнувший над головой свет. Я недовольно морщусь – не то чтобы мне нравятся мои сны или мои мысли, но это все же лучше реальности. Лучше, чем открывать глаза и понимать, что настал еще один в череде этих одинаковых безнадежных дней. И это будет продолжаться много лет. Этого они от нас не скрывают – создания вроде меня, «твари», оборотни живут очень долго. А мои тюремщики сделают все, чтобы моя жизнь тянулась настолько долго, насколько это возможно. Ведь мы им полезны.
Один из них проходит между нашими «клетками» и проверяет, проснулись ли мы и начали ли готовиться к завтраку. Я торопливо вскакиваю со своей койки и подхожу к умывальнику. Нельзя опаздывать, иначе они могут оставить тебя в этой комнате. Я мало беспокоюсь о том, что не получу еду – больше всего мне не хватает компании. Я могу видеться с другими оборотнями вроде меня только во время завтрака, ужина и прогулок, все остальное время мы заняты и обедаем где придется - в зависимости от того, в каком проекте мы задействованы.
- Сорок семь, принять позицию!
Я уже успела умыться и собрать волосы в хвост. На мне обычные для нас серые брюки и такая же кофта. Весь мир вокруг меня был этого цвета– одежда, стены, люди. Даже саму себя я ощущаю серой, без каких-либо ярких черт.
Я поспешно опускаюсь на колени и вытягиваю перед собой руки. Заходит один из моих тюремщиков в черных брюках и сером свитере. Глаза у него тоже серые. Я не смею смотреть ему в лицо, но прекрасно знаю, что это так. На самом деле, они редко меняются. Одни и те же лица каждый день – охранники, ученые, ассистенты. Еще говорят, некоторых из нас уводят на тренировки охотников. Но сама я там не была. И тех, кто принимает участие в физических тренировках, держат от нас подальше.
Охранник вкалывает мне антиоборотную сыворотку и разрешает подняться. Знаком показывает мне, чтобы я шла впереди него. Я уже привыкла к этой рутине и выполняю все действия практически не задумываясь. Сколько я себя помню, каждый мой день начинается подобным образом. А бывает ли по-другому? Конечно, бывает.
Из своих комнат выходят остальные ребята, под присмотров «воспитателей». В нашем секторе нас сейчас всего восемь, но в столовой нас будет больше. Обитатели сектора А, моего сектора – это лабораторные испытуемые лиги. На нас испытывают прототипы различных препаратов вроде антиоборотной сыворотки. Ведь как иначе понять, что подобное средство действует, не опробовав его на тех, для кого оно предназначено?
Пока мы идем по коридору, никто не произносит ни слова. Здесь не на что смотреть – серые стены и лампы, вмонтированные в них. Часть охотников отделяется от нас и уходит, другая же продолжает нас сопровождать к месту приема пищи.
Сама столовая представляет собой большую комнату с высоким потолком, зарешеченными окнами и кучей длинных прямоугольных столов. Группа B и C подоспела раньше нас – они уже получили еду и теперь сидят за столом. Между делом ребята активно переговариваются и даже слышны смешки. Пожалуй, столовая – одно из немногих мест, где мы можем побыть среди своих и при этом никто не стоит над душой и не контролирует каждое движение.
Взяв один из заготовленных подносов с теплой едой, я усаживаюсь между светловолосой девушкой и парнем с каштановыми волосами. Он улыбается мне.
- Привет, сорок седьмая.
Я киваю ему в знак приветствия, но мое внимание обращено на девушку.
- Двадцатая, что-то не так? Тебе снова снился кошмар?
- Все мы слышали как ей снился кошмар.- Двадцать пятый и не думает снизить голос.- Ночью ей вкололи снотворное и тогда, наконец, все смогли уснуть.
- Я почти обратилась, – резко бросает двадцатая, подняв, наконец, на меня в глаза. В них плещется отчание, хотя она и не хочет показывать страха.
- Это еще ничего не значит. – Я пытаюсь подобрать слова, которые успокоили бы ее, хотя и понимаю, что это невозможно. – Может, тебе вкололи слишком маленькую дозу. Или сыворотка вступила в реакцию с испытываемым препаратом. Возможно, это побочный эффект.
Высказав свои догадки, я понимаю, насколько это маловероятно. Но если организм начал сопротивляться сыворотке, это могло лишь означать, что она покинет нас в ближайшее время. Тогда ее ожидает сектор D и физические тренировки. Все внутри меня холодеет.
Двадцать пятый лишь качает головой, видимо, не желая обманывать ни себя, ни ее. Очень похоже на него – он всегда говорит правду в лицо, даже когда слышать ее не хочется. Я бросаю на него предостерегающий взгляд – пусть держит язык за зубами.
- У нас еще десять минут, нужно успеть все доесть, – только и говорит он, вновь взяв ложку в руку. Вилок, как и ножей здесь не выдают. На двух стенах с противоположных сторон висят часы, чтобы мы точно знали сколько у нас еще есть времени. Пунктуальность наши тюремщики ценят превыше всего.
После услышанного, мне кусок не лезет в горло. Хочется хоть как-то утешить двадцатую, но я понятия не имею, как. Она тоже не жалуется и не плачет – похоже, она уже приняла свою участь. Может, стоит ее обнять?
Вместо этого я начинаю есть. Пытаюсь проглотить кусок шпината, но он кажется мне склизским и противным. Даже более безвкусным, чем обычно. Как и яйца.
- Сорок седьмая, тебе лучше покончить с этим, пока никто не заметил, – предупреждает меня двадцать пятый.
Нельзя оставлять на подносе еду. Так же, как нельзя оставаться в кровате после того, как объявили подъем. Заметив, что осталось всего три минуты, я начинаю быстро поглощать пищу, практически не жуя и не чувствуя ее вкуса. Успеваю еще до звучания сирены.
- Увидимся за ужином, – неуверенно бросаю я своим друзьям. Или сокамерникам? Даже не знаю, какое слово лучше всего подходит для данной ситуации.
Двадцатая не обращает на мои слова ни малейшего внимания, двадцать пятый смог выдавить из себя улыбку. У нас у всех ожидался еще один непростой день.
***
- А вот и ты. – Доктор Фарли вполне искренне мне улыбается и я отвечаю тем же. Каким-то образом, я являюсь ее «любимой» испытуемой и она относится ко мне довольно мягко. Я замечаю за ее спиной фигуру незнакомого мне человека и по коже у меня пробегают мурашки. Он не пахнет так как все остальные в этом исследовательском центре. Наши доктора и ученые как будто не имеют своего собственного человеческого запаха – от них можно учуять лишь запах дезинфекции или других химикатов, но никак не животный запах тела. От незнакомца же буквально разит им.
- Не бойся, - улыбается мне доктор Фарли. – Этот человек наш новый сотрудник и ты теперь будешь часто видеть его. Он будет наблюдать за тобой, как и за остальными.
Я решаюсь украдкой взглянуть на незнакомца. Он высокий и, несомненно, сильный. В отличии от доктора, на нем не специальный белый комбинезон – на мужчине светлые брюки и черная футболка. У него золотистые блестящие волосы чуть длиннее, чем их обычно носят охотники и голубые глаза, в данный момент внимательно рассматривающие меня. Я тут же перевожу взгляд на пол. Не хочу его сердить.
- Иди сюда и ложись на койку, – командует доктор Фарли, видимо, решив больше не тратить времени. Я тут же подчиняюсь.
Комната, в которой работает доктор Фарли, довольно маленькая: здесь всего-то умещаются койка, стол и немного аппаратуры, призванной следить за состоянием испытуемого. Но ей этого хватает. Будет ли здесь достаточно места для ее ассистента?
Я слежу за его отражением в стекле, что занимает почти всю стену с одной стороны кабинета. В его руках планшет и он быстро пробегает по нему взглядом.
- Тебя не мучили кошмары? Не было признаков обращения? – интересуется доктор Фарли, подключая ко мне какой-то датчик.
- Нет, – коротко отвечаю я, стараясь двигаться как можно меньше и не вызвать ее недовольство. Она снова улыбается и кажется спокойной.
Услышав мой голос, мужчина словно оживает.
- Как тебя зовут? – интересуется он и подходит ближе ко мне.
- Сорок семь, – не задумываясь отвечаю я и тут же закусываю губу. Кажется, он недоволен. Хмурится. Что я сделала не так?
- Испытуемым присвоен порядковый номер, – сухо говорит доктор Фарли светловолосому охотнику. У меня даже не возникает сомнений, что он не ученый. Он другой.
- Ерунда какая-то, – раздраженно говорит охотник, но эту тему не продолжает. – Вы подготовили все необходимое?
- Разумеется. – Она отходит к своему столу и возвращается с подносом, на котором лежат шприцы, наполненные какой-то мутной белой жидкостью. Я лежу спокойно, гадая, что они приготовили для меня в этот раз. – Расслабься, – велит мне доктор Фарли. – Ты же знаешь, что укол – это совсем не больно.
Да, укол это не больно. Больно будет потом.
- Он ослаблен? – интересуется мужчина, наблюдая за точными и отмеренными движениями доктора.
- Да. Вот и все. – Доктор Фарли убирает куда-то шприц и смотрит на датчик. – Не вздумай вставать! – бросает она, заметив, что я сделала движение, чтобы подняться. Как правило, сделав очередной укол, нас отправляют к себе в комнату и вызывают лишь через какое-то время. – Ты останешься тут до конца дня, сорок седьмая. Скоро я сделаю тебе второй укол и уйду, а охотник Скай присмотрит за тобой.
Скай. Остальные слова доктора Фарли не достигают моего сознания. Мне нравится слышать имена других людей. Доктора Фарли зовут Мэри, это имя ей очень подходит – у нее круглое лицо, большие голубые глаза и кудрявые рыжие волосы. Она кажется нежной и хрупкой, хотя я подозреваю, что это не так. Интересно, как зовут этого охотника? Наверное, у него какое-нибудь несложное, но красивое имя. Вроде Питера или Адама.
По телу пробегает дрожь и на этот раз это не связано с моими мыслями или состоянием. Меня бросает то в жар, то в холод. Дышать становится тяжелее. Я начинаю хрипеть, а руки и ноги дергаются сами по себе.
- Пора! – рявкает голос охотника.
Я не вижу и не понимаю, что происходит вокруг. Вкололи ли мне обещанный второй укол? Какое от него наступит действие? Станет ли мне хуже или лучше?
- Оставляю все на вас, Скай. Меня ждут другие испытуемые.
- Вас понял.
Волна непонятных реакций отпускает мое тело. Я снова могу дышать. Я решаюсь открыть глаза и едва не вздрагиваю – охотник сидит совсем рядом. Он подвинул стул ближе к койке и внимательно наблюдает за мной.
- Бояться нечего, – тихо говорит он и его взгляд перемещается на экран прибора, показывающий мое состояние. – Тебе должно уже становиться лучше.
Вместо ответа я чувствую подкатывающий к горлу комок.
- Мусорное... ведро... – хриплю я, надеясь, что этого объяснения хватит. Он тут же услужливо подставляет мне его и меня рвет. Весь завтрак насмарку. Когда желудок исторгает всю еду и успокаивается, я откидываюсь назад. На лбу чувствуются капли пота, но я так слаба, что не решаюсь пошевелиться.
- Хочешь воды? – интересуется охотник, окидывая кабинет быстрым взглядом. – Не может быть, чтобы тут у нее не было воды, – бормочет он, явно больше для себя, чем для меня. Я качаю головой, но он не смотрит на меня и приходится открыть рот.
- Нет... спасибо, сэр.
- Хорошо. – Он берет планшет в руки и делает в нем какие-то пометки. – Опиши мне свое самочувствие.
Я начинаю говорить, тщательно подбирая слова. Для любого ученого важна точная формулировка и вряд ли доктор Фарли обрадуется, увидев невнятные и нечеткие описания.
- Тошнота. Головокружение. Непроизвольные сокращения мышц. Дыхание понемногу приходит в норму. – Он смотрит на меня немного удивленно, но исправно записывает каждое мое слово.
- Спасибо, сорок седьмая, – говорит он и морщится. – Ты молодец.
- Я что-то сделала не так? – вырывается у меня. Почему-то мне кажется, что рядом с ним мне можно говорить и без того, чтобы ко мне обращались напрямую.
- Почему ты спрашиваешь?
- Сэр, вы все время хмуритесь, – как можно вежливее говорю я.
- Ах это. – Он запускает руку в волосы. – Не обращай внимания. Я не всегда сержусь, когда хмурюсь. В данный момент, мне кажутся нелепыми некоторые порядки в этом центре. – Он вздыхает. Я не верю своим ушам – кто-то из охотников раскритиковал существующий порядок в моем присутствии. – Ты уж меня извини, но раз мы будем проводить много времени вместе, нужно найти тебе имя покороче.
- Как вас зовут? – выпаливаю я давно жгущий меня изнутри вопрос. Взгляд голубых глаз останавливается на моем лице. Что он видит? Бледное серое существо, которому природой было предназначено быть совсем другим? Еще одну «тварь»? Подобие человека?
- Томас, – спокойно отвечает он. Мне нравится его звучание. – Давай придумаем и тебе имя. Какие тебе нравятся?
- Я не знаю, – я притворно равнодушно жму плечами. – Мне кажется, мне слишком поздно давать имя.
- Никогда не поздно. – Теперь он улыбается.
- Но ведь... – я не знаю, как правильно объяснить ему то, что я думаю по этому поводу. – Человек и его имя становятся практически неразделимыми, именно поэтому его и дают сразу после рождения. Оно становится частью нас самих, совсем как цвет глаз или волос. Получить во взрослом состоянии новое, это все равно что пришить руку или ногу. К этому можно привыкнуть, но... – я замолкаю, только теперь осознав, сколько всего я сказала. Слишком, слишком много, совсем на меня непохоже.
- Давай хотя бы попробуем. – Его не разозлил мой монолог и я облегченно выдыхаю. – Это будет твоим домашним заданием. Подумай над тем, как тебе хотелось бы, чтобы я называл тебя, хорошо?
- Ясно, сэр!
Он и в самом деле спрашивает меня о моих желаниях? Вся эта ситуация кажется мне странной. Меня проверяют на что-то? Готовят к чему-то? Как мне себя вести?
Мой желудок снова сворачивается в комок, а затем извергает свое содержимое. Мне казалось, что он был уже пуст. Я едва успеваю склониться за пределы койки, чтобы не запачкать ее, но не попадаю в ведро. Я уже готова вскочить и начать убирать за собой, когда чувствую его теплую руку на своем плече.
- Ничего страшного, лежи спокойно, это моя вина.
Кто он, этот странный человек и что он тут делает?
***
Когда я оказываюсь в своей комнате, мне все еще не по себе. Я лежу на своей койке и перебираю возможные варианты в голове: Элла? Ханна? Лили? Тина? Сьюзен? Но даже в мыслях они все звучат чужеродными, неправильными. Ничто во мне не откливается на их звучание. Что же дальше?
Все во мне протестует против этого, но я поднимаюсь с кровати и подхожу к умывальнику, над которым висит некое подобие зеркала – отражающая поверхность из прочного материала, который невозможно разбить. Впервые за долгое время всматриваюсь внимательно в свое лицо, не для того чтобы проверить хорошо ли я зачесала волосы и нет ли остатков чего-либо после сна на нем. Свет еще горит и я прекрасно могу разглядеть все черты, на которые обычно не обращаю внимания: болезненно-белая кожа, которая почти не видела солнца, тусклые прямые светлые волосы, карие глаза, небольшая родинка на щеке под правым глазом. Как тебя зовут? Спрашиваю я незнакомку по ту сторону зеркала и не получаю никакого ответа. Это лишь бледная серая тень человека, которым я могла бы быть в другом месте и другое время. Пока же это существо не заслуживает даже собственного имени. Сорок семь. Да, это подходит лучше всего.