Мелодия леса

Телефон не унимался. Он вибрировал и вибрировал, но его хозяин не желал даже пошевельнуться, чтобы хотя бы прекратить этот надоедливый звук. Судя по настойчивости, это был не тот человек, с кем он хотел бы говорить с утра пораньше. Черт, да если на то пошло, он вообще не хотел с ним разговаривать, ни сейчас, ни в любое другое время в течении дня.

Довольно болезненный тычок под ребра заставил Тобиаса поморщиться. На него уже смотрели недовольно сощуренные глаза его сестры.

- Или поставь эту штуку на беззвучный режим или ответь, - прошипела она негромко, чтобы не разбудить все еще спящего Дарена.

Вздохнув, он протягивает руку к прикроватному столику, берет мобильник и смотрит на экран. Да, утро начинается не очень приятно.

- Это снова он, - бормочет Тобиас, засовывая руку с телефоном под подушку. Нет, в это время он определенно не в настроении вести подобные разговоры. Он уже тысячу раз объяснял ему, что у них нет ни малейшего желания общаться и ему казалось, что тот это понял. Хотя... он же его отец в конце концов, настойчивость была у них в крови.

- У меня нехорошее предчувствие, - бормочет Николь, садясь на кровати и глядя на своего партнера. - Ответь. Если это какая-то ерунда, то всегда можно просто повесить трубку.

Недовольно потирая лицо, Тобиас нажимает на кнопку «принять звонок».

- В чем дело? - резко спрашивает ирбис, но через минуту его глаза широко распахиваются. - Все понял. Я дам тебе знать.

Николь замечает резкую смену его настроения и направляется на кухню, чтобы приготовить кофе. Ничего хорошего он не узнал и лучшим решением было сейчас дать ему немного остыть и задобрить его любимым напитком.

Когда она вернулась, он уже был на ногах. В комнате Дарена слышались какие-то звуки, похоже, они все-таки разбудили его.

- Плохие новости, - негромко сообщил ей Тобиас, принимая у жены чашку. - Возможно, нам предстоит поездка домой.

Внутри Николь зарождается радость, непонятно как переплетаясь с тревогой.

- Так в чем дело?

- Мама умерла.

Каким-то образом эта новость не выбила почву у нее из под ног и она остается твердо стоять. Даже слез нет.

- Как это случилось? - только и спрашивает она. Сама эта мысль кажется ей абсурдной - ирбисы живут дольше людей, кроме того, у них семья целителей, это мастерство передается из поколения в поколение уже много лет, но, несмотря на это, их мать была мертва...

- Я не знаю. - Тобиас берет ее за руку, понимая, что ей тяжелее это услышать, чем ему - несмотря на то, что она была их матерью, он провел с ней совсем мало времени, Микаэла больше занималась воспитанием дочери, чем сына. - Но я подумал, что будет правильно съездить на ее похороны.

Николь и не думает возражать. Как бы спокойно ей не было в обществе оборотней, она скучала по дому. Она привыкла игнорировать это чувство тоски и рядом с ней были ее муж и сын - но совершенно забыть о родных местах у нее не получалось.

- Как насчет Дарена? - интересуется Николь, наблюдая за переменой выражения лица Тоби.

- Ты знаешь, что я не хочу брать его с собой, но... - на его губах появляется горькая усмешка. - Он уже и сам вправе выбирать. И что-то мне подсказывает, что его решение будет отличаться от моего.

Слышится хлопок дверью, а затем шаги в сторону кухни.

- Хочешь сам поговорить с ним или это сделать мне? - понизив голос, интересуется Николь.

- Я справлюсь. А еще надо сообщить совету волков, что мы отбываем.

- Когда состоятся похороны?

- В воскресенье.

- Мама! - голос Дарена уже слышится из-за двери.

Николь фыркает. Манерами ее сын явно пошел в отца.

- Пойдем завтракать. - Она подождала, пока Тоби натянул на себя футболку и открыла дверь. Вид у Дарена был все еще сонный и светлые волосы взъерошены. Она поцеловала сына в лоб, прежде чем он успел увернуться от нее.

- В чем дело? - поинтересовалась Николь, не обращая внимания на недовольно сморщившееся лицо маленькой копии Тоби.

- Я не смог найти хлопья.

- Ну конечно. - Она закатила глаза, но последовала за ним на кухню.

***

Пока в комнате никого не было, сорок седьмая чувствовала себя довольно непринужденно и свободно. Она все еще не решалась подняться с кровати, так как слабость в ногах давала о себе знать. Судя по обрывкам последних разговоров, она стала получать концентрированную версию чего-то, а совсем не разбавленную, как в начале. Ее организм в очередной раз доказал, что в состоянии справиться практически со всем. Этой ночью неприятные ощущения не дали ей уснуть, но она знала, что это не помешает ей провести полдня на ногах.

Ожидая, когда кто-нибудь из охранников зайдет к ней в комнату, чтобы повести на запланированную прогулку, она тихонько мурлыкала себе под нос Ариозо Баха. Им давали слушать классическую музыку и иногда даже современные произведения, правда тщательно следя за тем, чтобы в них не присутствовало ничего, что могло бы подтолкнуть их на агрессию или даже на мысли о ней. То же самое с книгами - никаких историй про войны и кровавые сражения, жестокость и битвы. Но даже так они не могли скрыть от них всю информацию, которая по каплям просачивалась  в этот богом забытый уголок.

- Сорок седьмая, приготовиться! - раздался за дверью знакомый голос и она тут же поднялась с кровати и опустилась на пол на колени, сложив их перед собой.

Томас довольно кивнул, увидев, что она следует протоколу.

- Как ты себя чувствуешь? - поинтересовался он, оглядывая ее. Она лишь пожала плечами.

- Присутствует небольшая слабость. - Ее слова, как всегда, звучали словно строчки из отчета. - Тошноты и головокружения нет.

- Если ты слишком слаба, то тебе лучше остаться лежать. - Он все еще не был уверен, что испытание последнего препарата прошло для нее без последствий.

- Нет никаких признаков того, что следует отложить прогулку, сэр, - быстро выпалила она, в ее голосе ему послышались умоляющие нотки.

- Хорошо, - выдохнул Томас, решив про себя, что будет наблюдать за ее передвижениями через камеры внимательнее. - Поднимайся, пойдем.

В ней вспыхнула радость, но она умело скрыла ее за поджатыми губами и взглядом в пол. Неторопливо поднялась. С самого начала их предупреждали - никаких резких движений, что могли бы навести надсмотрщиков на мысли о возможной атаке. Кто был бы настолько глуп, что решился бы атаковать сильных и натренерованных охотников в подобном состоянии?

Сорок седьмая вышла первая, Томас последовал за ней. Ее комната была последняя по коридору и все остальные уже ждали. Они тихо шли по коридору, в этот раз по направлению к выходу. Она очень надеялась, что снаружи светит солнце.

Дворик, в который их выводят, окружен высокой изгородью с колючей проволокой. Но она давно уже перестала это замечать. Первое, что сорок седьмая делает, выйдя наружу - это глубокий вдох. Воздух, в котором смешалось множество запахов, переполняет ее. Запах травы, земли, зданий, людей. Она закрывает на секунду глаза и невольно улыбается. Ради этого стоило пересилить себя и подняться с кровати. Солнце приятно ласкает кожу и ей не хочется двигаться, чтобы не упустить это редкое ощущение довольства и радости.

Через какое-то время она все же открывает глаза, с испугом подумав, что может вызвать какие-нибудь подозрения подобным поведением. Она ловит на себе взгляд двадцать пятого. Тот как-то странно смотрит на нее, заставляя улыбку сойти с ее лица.

- Прости... не хотел тебе мешать, - бормочет он, не думая, однако, отойти от нее.

- Все хорошо. - Он выглядит таким же спокойным, как и она. Уличный воздух определенно идет им на пользу.

- Как твое состояние? - взгляд его карих глаз теперь скользит по окрестностям, словно желая впитать в себя все детали того, что находится за пределами их здания.

- Без значительных изменений. - Сорок седьмая устраивается прямо на траве. Газон в этом дворике зеленый и сочный и пахнет изумительно. Он тоже устраивается рядом. Им не хватает номера двадцать, но оба избегают разговора на эту тему. Как не говорят они о любом, кто попал в тот самый сектор.

- Завтра день обращений, - с явным довольством в голосе говорит ее друг. Она вдруг с изумлением понимает, что ее раздражает постоянная необходимость проговаривать его номер в голове.

- У меня к тебе предложение. - Она старается, чтобы ее голос звучал незаинтересованно, но у нее плохо выходит.

- Это какое же?

- Давай придумаем себе имена. Цифры звучат слишком длинно и неодушевленно. Это ведь не запрещено, - тут же оправдывается она, с легким беспокойством глядя на него. Его губы сжимаются в одну тонкую упрямую линию.

- В отличие от тебя, сорок седьмая, я помню свое имя, - совсем тихо произносит двадцать пятый, что тут же вызывает у нее громкий удивленный вздох. - Тише, - шипит он, нервно оглядываясь.

- Но это невозможно. Тех, кто попал сюда поздно, помещают в другой сектор и ни при каких условиях не поселяют к нам, - взволнованно и быстро говорит она, теперь уже другими глазами смотря на него. - Что ты помнишь? Как тебя зовут?

- Уильям. - На его губах появляется смущенная улыбка, словно он делится с ней чем-то очень сокровенным и интимным.

- Ты помнишь своих родителей? Помнишь внешний мир? - ей хочется засыпать его вопросами, но она ограничивается лишь двумя, испытующе наблюдая за ним.

- Я мало что помню, ведь мне, как и вам ввели сыворотку. Если бы я сказал, что помню свое имя, то ввели бы еще одну порцию или отправили бы в другой сектор, - качает он головой. - Но знаешь...мы жили бы где угодно лучше, чем здесь. - В его словах звучит подавленный гнев, который он скрывает, очевидно, очень давно.

- Уилл, - негромко говорит сорок седьмая и вновь улыбается. Его последнюю реплику она предпочитает пропустить мимо ушей. Какой смысл думать о несбыточном?

- Ты ведь...

- Конечно, я никому не скажу. - Она ободряюще сжимает ему руку. Он заметно расслабляется.

- Что заставило тебя задуматься о необходимости имени? - одной рукой он словно бы неосознанно выдергивают траву из земли, другая все еще лежит под ее рукой.

- Я пытаюсь придумать его себе уже довольно давно, - признается сорок седьмая. - Меня об этом попросил охотник Скай, как только тут появился. Он ответственный за последний проект, - поясняет она, не имея понятия, знает ли его Уильям.

- Видимо, только в вашей группе, - качает тот головой, подтверждая ее догадку.

- Но в голову мне так ничего и не пришло. - Ее немного тревожил этот факт. Но и ошибиться с выбором не хотелось - вряд ли у нее будет второй шанс. Уильям словно бы серьезно задумался.

- Почему бы тебе не выбрать имя одной из книжных героинь? - предлагает он. - Ну там, Джейн или Элизабет?

- Нет, это все не то. - Она уже думала над этим, но ни одно из них не вызвало в ней отклика. - У них у обеих уже есть свой характер, который совсем не похож на мой. И Джейн и Элизабет были храбрыми, острыми на язык, умными женщинами, я же... - она пожимает плечами.

- Никто из нас не знает, какими мы могли бы быть, если бы не находились тут. - Уильям начинает подниматься. - Давай пройдемся, нам нужно больше двигаться, - резко бросает он ей. Она, как обычно, повинуется.

Погода радует их теплом и солнечным светом. Как и они, остальные во дворике либо сидят, либо ходят от одной группе к другой. Разговаривают об экспериментах, в которых принимают участие или о том, что же будет сегодня на ужин. Радуются погоде и завтрашнему обращению, которое принесет их организму облегчение и словно перезапустит его.

Сорок седьмая подходит к своей соседке, что живет в комнате напротив. У нее огненно-рыжие волосы и россыпь веснушек на молочно-бледной коже. Ей присвоен номер сорок восемь, но сорок седьмая давно уже про себя называет ее Сандэй. Рядом с ней сидит еще одна девушка из их сектора - темнокожая и кудрявая сорок вторая, выглядящая поистинее экзотично среди остальных мертвенно-бледных парней и девушек. На них проводят те же эксперименты, что и на ней.

- У меня даже кусочка завтрака и обеда не осталось в желудке, - жалуется Сандэй, прижав руки к животу. - И я боюсь, что и ужин во мне не задержится.

- Может попросить ассистента дать тебе что-нибудь жидкое? - интересуется сорок вторая. - Так будет меньше нагрузки на желудок и может что-нибудь и успеет впитаться.

- По крайней мере, ты должна предупредить, что не можешь есть, чтобы они включили это в отчет, - добавляет сорок седьмая, задумавшись совсем о другом вопросе. Брук? Алета? Кора? Пожалуй, Кора идеально подойдет сорок второй. Почему это так просто со всеми остальными, но не с собой?

- Да, так и сделаю. - Сандэй ложится на траву и сорок седьмая тут же отходит, чтобы не заслонять ей солнце.

- Тебя тоже тошнит? И ноги как будто ватные? - Кора вопросительно смотрит на нее, отчего сорок седьмой немного не по себе. Она не переносит долгого и внимательного взгляда кого-либо, даже товарищей.

- Мое состояние нормализовалось,- немного виновато отвечает она и спешит продолжить прогулку. Уильям уже успел отойти к ограждению и делает вид, что занят беседой с двадцать вторым, но на самом деле задумчиво смотрит на местность за пределами ограды. Ей хочется одернуть его, но это только привлекло бы внимание.

Когда отведенные им два часа подходят к концу, она чувствует себя опьяненной и переполненной солнцем и свежим воздухом. На коже появились красные пятна, четко символизирующие, что пора было зайти внутрь.

Прежде чем их снова разделят на группы и сектора, Уильям снова оказывается рядом с ней.

- Мелоди, - шепчет он и довольно улыбается. - Так тебя зовут. - Затем он послушно следует вслед за охотниками в другую сторону, оставляя ее в недоумении. Следуя за своей группой, она неожиданно понимает, что он прав как никогда. Все внутри нее трепещет и замирает при звуках этого имени: Ме-ло-ди. Воздушное и нежное, оно наполняет ее до краев и замирает на кончике языка, прося чтобы его произнесли, а еще лучше напели. С мягким началом, но твердым нутром, оно тут же встает на место, словно недостающий кусочек пазла. Сама она никогда бы, наверное, не додумалась до такого.

Она почти огорчилась, не увидев на месте охотника Ская и доктора Фарли. Сегодня ее привели к доктору Броуди, который не очень-то церемонится со своими испытуемыми. Этот высокий мужчина с холодными серыми глазами всегда вызывал в ней страх.

- Лечь, - коротко велит он ей. Он никогда не произносит ни одного лишнего слова и всегда холоден и деловит. Его кушетка покрыта какой-то пленкой, очевидно, чтобы мерзкие оборотни не запачкали ее ослепляющую белизну. Его кабинет намного больше, чем у доктора Фарли и все здесь сияет чистотой: приборы, простыни, полы и даже стены ослепительно белые. Сам доктор Броуди тоже словно бы начищен до блеска: волосы аккуратно уложены, на коже ни малейшего изъяна, белая форма тщательно выглажена. Наверное, он и по рангу выше или важнее, чем доктор Фарли.

Его приказы сорок седьмая выполняет особо тщательно - аккуратно ложится на кушетку, стараясь не шуметь, ноги и руки выпрямлены и вытянуты вдоль тела, волосы под головой и она боится даже дышать громко. По телу пробегают мурашки.

Ассистента доктору Броуди, похоже, тоже не требуется.

- Пока ты единственная, кто хорошо переносит испытание нового антидота. - В его руке уже блестит очередной шприц, заставляя ее невольно сжать руки в кулаки. - Поэтому сегодня будет увеличение дозы и ты должна будешь пролежать под приборами всю ночь, так как испытание подобного происходит в первый раз и совершенно неясно, чем это кончится.

От его слов лучше не становится, она предпочла бы оставаться в неведении. По крайней мере, доктор Броуди очень умело обращается с иглой и укола она почти не чувствует. Предвидя, какими будут ее первичные реакции, он пододвигает к койке ведро и ставит рядом с ней стакан с водой. Затем садится за свой стол и начинает что-то печатать на своем ноутбуке.

Приборы тихонько жжужат, но этот звук никого не беспокоит. Рядом с ним, сорок седьмая и вовсе не решается открыть рот и поэтому их совместное время, как правило, проходит в неуютном молчании. Пока не начались ожидаемые реакции тела, она получает возможность полежать и просто подумать о своем. Ме-ло-ди. Ей приходится сдерживаться, чтобы не улыбнуться. Наконец-то она нашла его, то самое имя. Нужно будет поблагодарить Уилла в следующий раз, возможно за ужином, а может в другой день.