пролог.
Ночь. Ветер завывал в окна. Снег хлопьями кружился в воздухе, медленно падая на мёртвые людские тела. Город охватила паника. Выбитые стекла, горящие дома — всё это было последствием внезапного нападения. Свежевыпавший мягкий снег хрустел под ногами так же, как и сломанные кости.
Молодая девушка с ребёнком на руках мчалась в неизвестном направлении сквозь развалины города. Ребёнок, на вид которому не было и семи лет от роду, тихо прижимался к трясущемуся подбородку матери, закрыв глаза, и не издавал ни звука, боясь разжать ткань ее поношенного пальто . Девушка бежала, не разбирая дороги. Дальше. Дальше.
« Беги, беги! » - кричала она про себя, когда споткнувшись о что-то обмякшее и тёплое, падала на дорогу, сдерживая выступающие слезы , от осознания того, что это было. И каждый раз она гордо вскакивала на ноги и продолжала путь, крепче прижимая любимое дитя.
Единственное, что эхом отдавалось в её голове, было не оборачиваться, ведь увидев весь ужас, творящийся в её родном Керстере , — городе, где она провела самые счастливые и самые трагичные дни в своей жизни — она боялась, что просто не сможет бежать дальше.
И вот вдали виднеются громадные деревянные ворота, сулящие ей спасение. Юная девушка хоть и облегчённо выдыхает, но не даёт себе расслабиться, заострив уши, и прибавляет бег.
Закричав, она с ужасом ощущает , что кто-то с силой тянет подол её пальто вниз, навалившись на неё всем телом. Ее сердце сжимается . Перехватывает дыхание. Она слишком ослабла, чтобы продолжать путь с такой ношей. Не успев повернуть голову, как в нос бьёт едкий запах свежей крови и грязи, она с ужасом замечает окровавленное дитя с явно переломанными конечностями, из маленького рта хлещет алая кровь, быстро стекая по детскому подбородку и пачкая накинутый в спешке белый плащ.
— Помогите, — тихо взвыла девочка своим тоненькими, едва слышным голосом, корчась от боли. Её большие, изумрудного цвета глазки мало-помалу начали тускнеть, а копна больших выразительных ресниц закрываться.
Убитая горем молодая мать, с особым трепетом разжала её пальцы, крепко вцепившиеся в пальто, и горячо поцеловала холодный и мокрый от пота лоб, не в силах сдержать слезы , когда девчушка перестала подавать признаки жизни.
Холодный северный ветер отчаянно бил в лицо, словно говоря : « Ну чего ты ждёшь, вставай и убегай! ». И она встала. Встала и ,не успев развернуться, почувствовала томное дыхание левее уха , а сразу после обжигающую тупую боль на затылке . Неужели это конец? Ей всего семнадцать лет, она - молодая мать , затравленная и изнеможденная, но мать.
Упав на снег, она закрывает своего мальчика хрупким телом и пытается прикинуть сколько шагов осталось до стен, отделяющих её от свободы . Кертсерцы без боя не сдаются.
Напавший на неё человек, облачённый в искусную сталь и вооружённый до последней ниточки, гадко усмехается, — она успевает заметить большой шрам на левой стороне его лица — и возносит к небу остро отточенный меч, зловеще светящийся в лунном свете . Она поджимает губы, готовая встать на ноги и сломя голову бежать к воротам , как вдруг слышит чавкающий звук вонзающегося в плоть меча. Где-то вдалеке проносится жуткое карканье воронов, шум вокруг прекращается, словно заложило уши, и в голове проноситься единственная мысль : « Я умираю? » .
Но нет, за этим не следует ни острой боли, ни плача ребёнка, она продолжает лежать на земле и постепенно понимает, что закололи-то не её. Холод от снега пробирает до костей.
С замиранием сердца и нервной дрожью подняла взгляд вверх , и взору предстала странная и непонятная картина : окровавленное тело с шрамом на лице и мужчина с длинным скимитаром в руках, жутко разукрашенный алым потоком крови.
Бежать ей осталось немного : она даже примерно знала, сколько шагов до ворот. Девушка не была настроена на благодарности за спасение её жизни, так что долго не раздумывая, рванула с места, переглянувшись с ним быстрым взглядом.
Ей бы очень хотелось забрать меч, который остался у воина со шрамом, но она не могла позволить себе так рисковать, потому , убегая , лишь захватила небольшой, но , по-видимому, острый кинжал из ножен, прикреплённый к его поясу.
Снег усилился , переходя в снежную бурю. От каждого порыва ветра её с ребёнком в руках воротило в сторону , словно тысячи ледяных игл намертво вонзались в хрупкое тельце девушки, не желая выпускать ту из своих цепких лап. Вокруг стоял леденящий душу холод, и она уже не замечала, куда бежит. К утру город будет занесён и почти непроходим.
При мимолетном взгляде назад молодая мать смутно заметила вдалеке мелькающие искорки огня от факелов и те самые ворота. Значит, она все-таки сумела выбраться из города и, по всей видимости, убежала достаточно далеко, потому что сейчас девушка только изредка слышала крики мольбы о помощи, словно сами призраки леса, в котором она сейчас находилась, восстали из-под твёрдой, окоченевшей почвы, чтобы утянуть её и её чадо за собой прямиком в чертоги ада.
Буря ни на минуту не стихала, а, наоборот, с каждой секундой нарастала.
— Чем же я так провинилась, о Святая Земля? — говорила тихо, почти беззвучно, с дрожащими зубами и растресковшимися губами. Сладостное желание прилечь - лишь на одну манящую секунду! - и погрузиться в вечный сон , уйдя от всех бедствий, царпало сердце, оставляя глубокие шрамы, но она не могла. Не могла, пока чувствовала едва различимое дыхание своего мальчика у себя под сердцем.
Ещё в отрочестве она познакомилась с холодом, когда ледяной ветер обдувал незащищенную детскую кожу , но это было выше её сил. Беспомощно упав на колени и чуть не уронив ребёнка, мысли помутились, не желая подчиняться здравому смыслу. Коса, аккуратно заплетенная подругой и откинутая назад, расплелась в схватке с одним неизвестным мужчиной, который не желая выпускать её из дома, получил свой же кинжал в ногу , и теперь волосы яростно били в лицо, причиняя большую боль.
Предательница. Вставай немедленно.
Вдруг ей померещилось, что чья-то тяжелая рука опустилась на её правое плечо. Девушка уж подумала, что у неё начались галлюцинации, но боль, эхом отозвавшаясь на прикосновения , доказывала обратное. Не способная даже повернуть голову, чтобы посмотреть кто это , она лишь сильнее сгорбила плечи, сидя на холодном снегу, и прошептала едва слышно:
— Я люблю тебя.
Она проснулась на следующий день с переломом рёбра, обезвоженная и до смерти уставшая. Разлепив веки, девушка поморщилась от яркого дневного света, проникающего внутрь сквозь грязные окна, а затем заметила его. Широкоплечего , высокого мужчину с тем самым скимитаром.
— Спасибо, — охрипшим голосом, протянула она и провалилась в небытие.