Глава 1
Бату. г. Визэргер. Вторая зимняя луна 523г. после деления континента.
Холодный ветер проникал под кожу и пронизывал до самых костей. Заставляя вздрагивать и дышать чаще. Его долгий вой сдавливал, целясь в сердце и сжимая его. Негде было укрыться, вокруг пустота. Ничего нет. Потоки ветра метались вокруг, заключая в тесный кокон, в ледяную клетку, из которой не было выхода.
Я открыл глаза, нужно было время, чтобы привыкнуть к свету, льющемуся на меня. Хладный лунный свет ложился на всё вокруг, возвращая миру его прежние очертания. Я увидел сухую траву, пробивающуюся сквозь снег, хвойный лес в десятках метров от меня, деревья опасно шатались, что треск ветвей можно было почувствовать. Подняв голову, мой взгляд полностью и безвозвратно поглотила луна. Тучи разошлись, как покорные слуги, давая дорогу своей госпоже. Метель стихала. Белый свет так манил, отвести взгляд или, даже, моргнуть было бы преступлением, по отношению к идеальному белоснежному шару. Я почувствовал, как зрачки наполняются светом, впитывая в себя мощь и силу небесного светила. В уши ударил гул ветра, ставший в разы сильнее, насыщеннее стали запахи, окружающие меня. Далёкий вой вернул меня в реальность, заставил отвести взгляд от луны. Свет в глазах позволил разглядеть силуэт зверя у подножия елей, в десятках метров от меня. Издав ещё один протяжный вой, волк скрылся в темноте. Медленно приходя в себя, я вспомнил, куда и зачем шёл. Тряхнув головой, вернувшись в прежнее состояние, я продолжил свой путь, оставляя следы на снегу.
Дом – это последнее место, где я бы хотел оказаться. Пустой холодный и такой чужой. Когда-то он был другим. Он был светлым, туда хотелось возвращаться, меня ждали и любили. Сейчас это кажется сном, далёким и таким тёплым сном, о другой жизни, где не было забот, где всё было просто так.
Улицы города давно погрузились во тьму. Окна в домах закрыты, огонь в забытых на улице фонарях, потушил ветер. Людей не было, что странствующий путник мог бы принять невысокие каменные дома за руины древнего города. Петляя по знакомым, но чужим, улочкам, я проскальзывал между домами, чтобы срезать путь до места, которое мне приходится считать домом. Старые дырявые ботинки в грязи, повозки превратили дорогу в кашу. С трудом верилось, что за городом была зима, и к утру всё заметёт пушистым мягким снегом.
Ветер усиливался, и дул в спину, подгоняя всё сильнее. Съёжившись от холода и накинув капюшон от плаща на голову, я ускорил шаг. Перепрыгивая через замерзающие лужи, я приближался к дому. Сквозь поднимающуюся бурю я разглядел очертания хилого домика на отшибе Визергера. Наконец—то!
Работать допоздна, а затем с трудом добираться домой, в гордом одиночестве, а всё потому, что брату приспичило свалить в надежде на светлое будущее. Сквозь вьюгу я услышал скрип деревянной двери и её удары о стену. Стоп. Что?
Я поднял голову, ветер сдул капюшон, и снег защипал в глазах. У деревянной двери были выбиты доски, половина двери болталась на петлях из стороны в сторону, ставни и осколки стекла лежали под окном, а на земле множество следов.
Остановившись, я спрятался за угол дома, сделал глубокий вдох. Не помогло, дыхание участилось. Я посмотрел на красные от холода руки, когти медленно проступали, и вместе с тихим рыком выпустил пар изо рта. Успокоившись, я вышел из-за поворота, переступил порог и вошёл в дом. Завывая, по комнате гулял ветер, вещи были разбросаны, старый деревянный стол был расколот посередине, посуда разбита, стены поцарапаны, а на полу красная полоска... крови? Медленными шагами, двигаясь у стены, я ступал по полу. Одно неловкое движение и гнилая доска скрипнула. Твою ж... Я скорчил лицо, задержал дыхание и замер. Но ничего не произошло. Тишина. Только вьюга с улицы выла в печной трубе. Шаг, ещё один и я услышал грохот. Что—то упало со стола в соседней комнате и разбилось. Кувшин? В углу лежали дрова, я взял в руки бревно по увесистее, подошёл к двери в спальню, замахнулся и резко толкнул дверь.
Я был готов увидеть всё, что угодно. Я ожидал воров, одичавших, да хоть целое войско наёмников. Но всё оказалось куда проще. Отец. Пьяный и на полу. Я думал, он явится через пару дней, только ж вчера ушел. Как он только по такой метели до дома дошёл? Видимо дверь не открывалась, и он её выбил. А окно за что? Кровь же, оказалась разбитой бутылкой с вином. Из-за метели, я не почуял запаха. Где он только достал бутылку с красным вином, оно ж дорогое? Украл что ли? В одном я оказался прав, кувшин он разбил.
Я подошёл и слегка пнул ногой. Он застонал и повернулся набок, устраиваясь поудобнее на полу. Он был насквозь промокший, и от него несло выпивкой.
— Вставай! Давай, поднимайся! – я пытался растормошить его, но он только перекатывался из стороны в сторону. О чём вообще может идти речь, если он даже глаза не может собрать в кучу. Кое—как я поборол желание врезать ему хорошенько.
С трудом я поднял эту бесчувственную тушу, и дотащил до кровати. Снял с него промокший потрёпанный плащ, уложил на кровать. Пришлось подставить оставшийся, после погрома, стул, чтобы он не скатился с неё. Почувствовав, что он на мягкой кровати, отец развернулся к стене и заснул. Облегчённо выдохнув, я сел рядом и схватился за голову, что чуть не вырвал волосы. А может и надо было, может хоть эта боль заглушила бы всё остальное. За что мне всё это? Из груди вырвался отчаянный то ли рык, то ли вой. Легче не стало.
Я сидел в полной темноте, и по телу пробежал холод. По комнате гулял ветер. Дверь всё также стучала, а в доме полный разгром. Я посмотрел на мирно храпящего отца. Ему то что, он завтра ничего не вспомнит, и всё пойдёт по новой. Может, ну это всё. Замёрзну тут насмерть, будто это что—то изменит. А этот пьяница проснётся, переступит и пойдёт дальше. Будет лишний повод выпить.
Вьюга кружила посреди дома, снег смешивался с пылью, сметая всё на своём пути. Неужели здесь настолько грязно? Хотя, не удивительно, здесь же никто толком и не живёт. Я подошел и рывком закрыл входную дверь, вернее то, что от неё осталось, вдев в ручку старую палку от лопаты. Она как раз была длиннее, чем дверной проём, и идеально поддерживала дверь запертой. Ветер всё равно гулял по дому, но уже меньше. Довольный своей идеей я подошёл к камину, там была лишь зола. На полу лежали обломки стула, я схватил их в надежде, что смогу ими растопить камин. Закинув их во внутрь, я взял два камня, лежащих на камине, как раз для розжига, и ударил друг об друга, после пары попыток, доски в камине загорелись. Стало теплее, но на долго их не хватит, буду надеяться, что не замёрзну до смерти. Отец—то, прогретый изнутри, не замёрзнет. Пока пламя сильно не разгорелось, я поднёс свечу, маленький огонёк появился сразу же. Ещё раз взглянув на храпящую тушу, я поставив свечу на тумбу, со вздохом упал на пол. Прошёл ещё один день. День, просто день, без смысла, надежд и ожиданий.
Я повернул голову, через открытую дверь в комнату, где дрых отец, была видна пустующая кровать. Под ней стояло несколько пылящихся стопок с книгами. Где он их только брал? Выкинуть бы всё это.
Прошло два года, как брат сбежал в Аквил, оставив меня нянькаться с отцом. Гнев от его поступка во мне всё не утихал, он нарастал, прикрытый равнодушием. Каждый вечер в голове одни и те же мысли. Почему он не сказал? Как я не понял? Вернётся ли он? Закрываю глаза, и передо мной снова тот разговор.
***
Отец устроил очередное побоище в таверне. Перебрал и стал распивать о своих былых подвигах. Обычно, такая сцена заканчивается тем, что кто—то не выдерживает и даёт ему в морду, и мы тащим его домой. Когда мы его волокли, он распинался о своих грехах, крича и рыдая. Прошлое у отца темнее, чем у многих заключённых.
Уложив отца спать, Марк захотел поговорить, у него редко такое бывает, наплыв братской заботы. Несмотря на то, что мы почти сутки проводим рядом друг с другом на работе, если нужды нет, мы днями не разговариваем. Он не лезет в мою жизнь, а я не трогаю его. Обычно, такие разговоры заканчиваются спором и долгим молчанием.
Мы редко говорим о прошлом, особенно об отце. Я стараюсь вообще избегать этой темы. Для себя, я всё решил ещё в детстве и не думаю, что когда-то изменю мнение.
Сидя на широком стволе дерева, возле дома, упавшего из-за сильного ветра, мы молча смотрели на засыпанную снегом тропинку через поле, ведущую в город. Зима здесь заканчивается быстро. Через пару недель снег окончательно растает, и белоснежные поля превратятся в море грязи.
— Макс, ты бы хотел уехать отсюда? – спросил брат, не глядя на меня. он выглядел уставшим. Работа в кузне с утра до ночи давала о себе знать. Хотя, за последнюю неделю он несколько раз пропадал без объяснений, за что приходилось прикрывать перед мастером.
— Конечно, всей душой. Только об этом по ночам и думаю, – протянул я, улыбнувшись, но брат лишь серьёзно посмотрел на меня, шутку он не оценил, да это была и не шутка.
— Как насчёт того, чтобы уехать домой... в Аквил? – рассматривая старые ботинки брата, которые с некоторых пор стали мои, я замер, переваривая то, что сказал Марк. Аквил – что-то далёкое, из разряда былин и легенд место, странно осознавать, что оно когда-то было нашим домом, странно, что когда-то у нас был дом, а не только четыре стены и въевшийся запах выпивки.
— Аквил? На тебя что, отец перегаром дыхнул? – я громко засмеялся, стараясь перебить ком в горле. Я мало, что помнил о Севере, когда мы бежали, мне было восемь. — Тебе здесь побоев мало, хочешь, чтобы тебя в Аквиле избили величайшие охотники, лучше войска Севера или как их там называют?
— Север наш дом! Мы там родились, там находятся земли, которые по праву и по крови принадлежат нашей семье, принадлежат нам... — когда-то давно мы жили в Ранделле, не далеко от семейного поместья, но роскошной жизни я так и не видел. Отец постоянно был в разъездах, его дома толком не было, не то чтобы он нашёл время всей семьёй посетить поместье. Когда-то он взял туда брата, он целую неделю ходил и рассказывал о высоких потолках, слугах и разных вкусностях. Да уж, с трудом верится, что этот потрепанный пьяница некогда единственный сын герцога Эйнара Грея, по совместительству героя двух войн, верного советница Альфы Аквила и что—то там ещё, я не силён в истории, слишком много в ней лжи.
— Да, а ещё там есть сотни могил, которые пусты из-за того, что после пожара, людям было нечего хоронить... — мой отец единственный живой наследник поместья. Я не падок на деньги, но было бы неплохо жить в хорошем доме и ни в чём себе не отказывать, но всё, что сделал отец – это предал всё и всех.
— Этот пожар всего лишь ошибка, и уж тем более не наша – рассерженный брат вскочил на ноги.
— Ты прав, не наша. Но расплачиваемся почему—то мы, а истинный виновник лишь пропивает жизнь и жалеет себя! – злость комом подступала к горлу. Гнев в нас обоих нарастал.
— Отцу тяжело, и ты это знаешь. Ему не всё равно, он раскаивается! – голос Марка срывался на крик.
— И что же он сделал, чтобы искупить вину? – выкрикнул я, спрыгнув с бревна и подойдя вплотную к брату. Я чувствовал, как в жилах вскипает кровь.
— Нас изгнали, этого мало что ли? Отца лишили титула! – брат вскипал также как и я. В детстве нам нравилось доводить друг друга до бешенства, но ему лучше удавалось себя сдерживать. Обычно драку начинал я. С годами ничего не меняется.
— А мы дома и матери из-за его ошибки! – глядя в глаза Марка, сквозь зубы проговорил я, тяжело дыша и борясь с желанием врезать ему. — Меня не волнует чужая жизнь, и на тот город в Аквиле мне плевать. Но он уничтожил жизнь своей семье.
— Макс, хватит! – строгий взгляд Марка никогда на меня не действовал, он положил руку мне на плечо, в надежде успокоить, но я уже разошёлся.
— ИЗ-ЗА НЕГО УМЕРЛА МАМА! – прокричал я. Брат замер, глядя на меня пустым взглядом. Опустив голову, он отошёл на шаг от меня. Бой был окончен, Марку было нечего ответить.
— Хорошо поговорили. Смирись, наш отец убийца, даже, если мир об этом не знает, то для всех мы навсегда сыновья пьяницы. И чтобы что—то исправить в своей жизни можно бежать куда угодно, но точно не в Аквил. Титул и земли ничто не изменят, посмотри на отца, великий охотник, лорд Артур Грей, вон он, дрыхнет как бревно. Он даже не в состоянии держать оружие. Похож он на того человека, который учил нас драться и водил на охоту? Он с трудом на живого похож.
Молча кивнув, брат пошёл в сторону дома. Я смотрел вслед уходящей фигуре. Очередной бессмысленный спор закончился ничем, каждый остался при своём. Разницу в наших с братом взглядах я заметил давно, и после нескольких неудачных попыток доказать своё мнение, я смирился с его мыслями. Брат же всё никак не смирится с тем, что я не чувствую того восхищения и заботы в адрес отца.
Тогда я не придал значения этому разговору, а зря, хоть и не думаю, что стал бы отговаривать Марка.
***
Подняв половицу возле камина, мой старый тайник, в котором хранил скудные сбережения, я достал помятый листок. Зачем я его храню? Развернув бумагу, глаза забегали по знакомым, почти заученным строчкам.
Здравствуй, брат! Знаю, у тебя сейчас в голове одна ругань, но я всё объясню.
Мне подвернулась возможность уехать в Аквил, в Бардольф. Мы никогда толком не были близки, но думаю, что ты знаешь, как это для меня важно. Аквил наша родина, рано или поздно я бы всё равно вернулся.
Что бы там ни было в прошлом, я хочу вернуть нашей семье её былое величие и славу. В Бардольфе у меня будет на это шанс. Это одна из величайших крепостей Аквила, работа охотником мне обеспечена. И произошедшее не отменяет, что у нашей семьи есть титул.
Я не сказал тебе, потому что знал, что бы будешь против. Я помню наш разговор, ты считаешь титул бессмысленным.
Знаю, у нас разные взгляды на прошлое отца, но я надеюсь, что ты поймёшь меня и перестанешь грызться с отцом. Ему и так непросто. Когда я вернусь через три года, я рассчитываю на спокойный разговор. Но, возможно, что мы увидимся раньше, в крепости, но это зависит от тебя. В любом случае, я буду ждать тебя здесь.
С отцом я поговорил, он был относительно трезвым, он знает, что я уехал, но не знает куда. Прошу, не говори ему, хотя бы в ближайшее время.
Ещё раз прости, но уехать без объяснений было лучшим вариантом. Я буду писать, по возможности, но хочу получать письма и в ответ. Макс, вы моя семья, пожалуйся, не веди себя как ребёнок и прими мой отъезд спокойно.
Маркус.
Дочитав письмо, я свернул его в трубку и засунул обратно под пол. Уставившись в потолок, почему-то моя голова ещё находила в себе силы о чём—то думать. На зацветшем и покрытом плесенью потолке плясали тени, отбрасываемые пламенем в камине. Они были похожи на ночных солнечных зайчиков. Они были не такие яркие, но по своему тёплые. Зато, они могли появиться где угодно, даже так, куда лучи солнца не могли дотянуться, туда, где они бессильны. Нужно лишь зажечь свечу.