Глава 2
Я так и не понял, как заснул в том углу у потухшего камина. Когда открыл глаза, уже светало. Лучи солнца еле-еле проникали в дом. Всё было серым и тусклым. Разминая затёкшие конечности, и пару раз хрустнув шее, я поднялся с пола. По телу пробежали мурашки от холода. Потянувшись, я осмотрел комнату и весь тот бардак, который мне убирать. Отец всё также дрых на кровати в соседней комнате, и, судя по всему, пробудет в такой позе как минимум до вечера.
Так как дома не было никаких инструментов, чтобы починить дверь и окно, придётся идти в кузню и попросить у мистера Эвре. Накинув, ещё мокрый плащ и взглянув на тело, по которому, только из-за храпа, можно было, понять, что оно живое, я вынул из дверной ручки палку, но вспомнил про письмо. Осмотрев комнату, я увидел его на полу у камина. Взяв письмо, я нащупал в кармане пять куртов, этого должно хватить. Прикрыв кое-как дверь, я вышел из так называемого дома.
Ночная буря стихла, не оставив намёка на то, что происходило ночью. Чистое голубое небо и заснеженное поле, без единой тропинки. И тишина. А идти-то как? Посмотрев на свои потрепанные жизнью ботинки, которые раньше принадлежали брату, и прикинув как долго я буду сушить их возле огня, если они не разваляться, я начал пробираться сквозь снег. Быть первопроходцем не самое лучшее занятие.
Около часа я пробирался сквозь поле, от деревни до города, в иной раз это заняло бы несколько минут. Здесь никогда не бывает ни повозок, ни в принципе людей. Старая заброшенная и никому не нужная деревня за Визергером, возле границы между Аквилом и столицей западной части континента – Бату.
Промочив все ноги по колено, я добрался до центра города. На этом красивые зимние виды закончились, им на смену пришла каша из смеси грязи и снега, которую растаскивали по улицам прохожие и повозки с лошадьми. Петляя по полупустым переулкам, многие отсыпались перед полнолунием, я пробирался к кузне на рабочем переулке на другом конце Визергера. Мистер Эвре суровый, но добрый старик. Я встретился с ним пару лет назад и, не знаю, за какие заслуги, он взял нас с братом к себе. Он видел, что кузнечное дело, явно не для нас. Если от Марка был хоть какой-то толк, то я создавал одни проблемы. После того, как брат уехал учиться, я думал, что он выгонит меня. Сколько раз я портил ему работу, но почему-то я всё ещё работаю на него. То ли ему меня жаль, то ли ему одному скучно. У него туго с рабочими и с заказами. Мало кто хочет заказывать оружие или посуду у почти слепого кузнеца.
Мистер Эвре вырос в семье кузнеца, с детства его обучали семейному ремеслу, но началась война, и его призвали на службу. Когда-то он показывал мне медали. Работа охотником ему была больше по душе, и он не собирался возвращаться в кузню. Сорок лет назад, между Бату и Раваной, южные земли континента, разразился скандал, и границы оказались под угрозой. В одном из боёв мистер Эвре был ранен и начал терять зрение, с каждым годом становясь всё хуже. Ни природная способность быстро залечивать раны, ни сильнейшие лекари с острова Югон, не смогли помочь. Мистеру Эвре пришлось уйти в отставку, его товарищи предлагали ему остаться и занять другую должность, более спокойную. Но он отказался, как он говорил: «Я – охотник, и не стану просиживать штаны за бумагами. От меня больше пользы будет в городе». Он вернулся в родной город и возобновил работу кузни.
В другом конце площади, как раз возле поворота в рабочий переулок, я увидел только что подъехавшую повозку с овощами и фруктами, привезёнными с берегов Раваны, там зимы не бывает. Проскользнув к ней через толпу, уловив момент, пока хозяин отвернётся, я схватил несколько зелёных яблок. Когда я повернулся, чтобы незаметно уйти, то столкнулся с двумя парнями, может на несколько лет младше меня. Они с удивлением смотрели на меня. Вид у них был, явно, не самый порядочный. Не думаю, что моя цель на эту повозку, отличалась от их. Я кинул им пару яблок и крикнул.
— Эй, мистер, вас обокрали! – хозяин повозки резко повернулся и увидел парней с его яблоками в руках. И начался скандал, он чуть ли не кинулся на них с кулаками, а парни так и стояли ошарашенные, пока не поняли, что пора делать ноги. А я посмеиваясь свернул за угол, подкидывая в руке оставшееся яблоко.
Рабочий переулок был тихим местом, но с особенным запахом. Смола, масло, грязь и ещё куча всего, что смешивалось в разъедающую глаза вонь. Те, кто живут и работают здесь, привыкли и сами пропитались этим запахом. А я всё не могу к нему привыкнуть, каждый раз хочется задержать дыхание, но и это не поможет. Шагая в самый конец переулка, и доедая яблоко, я думал, нужно ли рассказать мистеру Эвре, что с Марком всё хорошо. Он не раз спрашивал про него, не писал ли он.
Грохот, доносившийся из небольшого проёма между домами, где стояли различные мешки и мусор, отвлёк меня. Что-то гулко упало и покатилось, а потом тишина. Я остановился и присмотрелся, за мешками явно кто—то был. За мной следят что ли? Я поднял с земли небольшой камень и швырнул в мешки. Тихо. Усмехнувшись собственным мыслям, я пошёл дальше.
Кузня находилась в самом конце переулка, дорога шла под наклоном, я спускался всё ниже и ниже, тормозя ботинками по грязи, чтобы не поскользнуться. Из трубы в кузне уже валил дым. Небольшая, с низкими потолками постройка стояла поперёк переулка, создавая тупик, она давно мне стала роднее дома. Хоть для меня это и не совсем приятные воспоминания, но я никогда не забуду как попал сюда. Это было спустя год, после того, как не стало мамы. Отец днями пропадал в тавернах, а нам приходилось разыскивать его по городу и волочить пьяного домой. Жили мы на кое—какие сбережения, и пытались продать всё, что можно было продать. Чьи мы сыновья, знал весь Визергер, хотя люди не догадывались, и о половине всего, что натворил мой отец. Пьянство – лишь одна из его сторон, самая безобидная.
В один из таких дней, когда мы пытались забрать пьяного отца с таверны, нас лишь выгнали, чтобы не путались под ногами. А так как весь Визергер был в курсе, что мы сыновья пьяницы Грея, то местные дети считали своим долгом поиздеваться над нами. Побитыми мы с братом ходили всегда. Вот и в тот день нас подкараулили в подворотне, это была бы обычная драка, пара ссадин и всё, если бы один из парней не резанул Марка ножом в живот. Рана была не серьёзная, но крови много. Я до этого никогда не видел серьёзных ран, испугались мы сильно. Произошло это как раз за кузней, я так кричал от страха, что мастер выбежал к нам, он помог занести Марка внутрь и перевязал рану, тогда он ещё видел, но с трудом. Помню, как меня трясло, зато потом мастер вкусно накормил и долго разговаривал с нами. Это было давно, и я многого уже и не вспомню, но несмотря на то, как я тогда испугался, это хорошее воспоминание. Это было время, когда брат был рядом.
Открыв входную дверь, наверху зазвонил колокольчик, и вошёл в небольшое помещение с пыльными полами, множеством полок, ящиков, расставленными на столах и под ними, с огромной печью посереди, труба которой выходила на крышу. В дальнем углу была небольшая комната, похожая больше на коморку. Это комната мастера Эвре. В неё помещалась только узкая кровать и сундук. Стены были завешаны листами с чертежами и набросками. Мастер любил придумывать заготовки за столом в кузне, но всегда заканчивал их уже в кровати перед сном. Ещё пару лет назад он видел лучше и, с трудом, но мог разглядеть лица, сейчас же, он не различает очертания людей, и большую часть его работы выполняю я.
— Макс, закрой входную дверь и раздуй меха. – вздрогнув от неожиданности, я заметил старика в тёмном углу комнаты, копающегося в остатках металла. Столько лет прошло, я уже привык к тому, что слепота, не мешает ему различать, кто заходит в кузню, но всё равно дёргаюсь от его голоса.
Мастер, так и не найдя, что ему нужно, что-то бурча себе под нос, пошёл в каморку. Я принялся раздувать меха, в надежде, что потом заберу инструменты и пойду чинить дверь. Сегодня пик полнолуния, так что надо успеть до ночи. Полнолуние странное время, кто-то даёт себе волю, кто-то, наоборот, прячется. Это время свободы тела и духа, время, когда с нас спадают человеческие оковы, ноне исчезают законы. Хотя, не многих это останавливает.
Хлопнула дверь, и мастер вернулся в кузню. Он был хмурым и явно недоволен. Шаркая усталыми ногами по комнате, он брал с полок нужные ему инструменты. Сейчас мистер Эврен был похож на обычного ворчливого дедушку, сложно представить, что бывалый охотник, у которого множество ранений, орденов и стальной характер.
— Мастер? – я не знал как заговорить, он был единственным, перед кем я робел и запинался. Старик всё ходил по комнате, расставляя по полкам уже готовое оружие, меня всегда поражало то, как он ориентируется, и не скажешь, что он слеп.
— У тебя же сегодня выходной, чего пришёл? – подал голос мистер Эвре. Выходной? И как это я забыл? Я молча стоял, переваривая слова мастера. – Раз пришёл, то помогай.
Старик принялся расплавлять медь в печи. Сняв плащ, я надел перчатки и пошёл к печи. Забрав у мастера тигель с расплавленной медью, я залил его в рядом стоявшую песчаную форму для кубка. Мастеру не нравилось, когда ему помогают, но по другому он уже не мог работать. Он не мог различать цвет металла, не понимал, когда стоит доставать из печи. Он ориентировался только на время и запах.
Мастер отошёл в строну, позволяя мне закончить работу. Краем глаза я заметил, как он облокотился на стену и тяжело дышал. Годы забирали своё, он уже не молод. Сегодня он был ворчлив сильнее, чем обычно. Мистер Эвре подошёл ко мне и положил морщинистую сильную руку мне на плечо. Что-то не так.
— У меня к тебе разговор... – я догадывался, о чём он хочет поговорить. Последний год, мастер стал чаще рассказывать о тонкостях работы в кузне, я понимал, что он хочет доверить её мне. Такого в моих планах не было, у меня в принципе планов на будущее нет. Но как бы я не дорожил стариком, оставаться в Бату я не планирую.
— Макс, ты видишь, что я уже не могу работать как раньше. Пару лет назад, я хоть что-то видел, а сейчас... — хриплый голос мастера заставлял всё во мне сжиматься. Я знал, как тяжело давались ему такие слова. Он никогда не говорил откровенно, даже о своём военном прошлом. Старик всегда держался гордо, заставляя всех вокруг дрожать от его вида, никто его не высмеивал, но и жалости к себе он не терпел.
— Мастер, я понимаю, что Вы хотите сказать, – старик посмотрел на меня пустыми глазами, я не мог больше смотреть на его попытки признать собственную слабость. Лучше я сейчас ему скажу всю правду, чем, буду ждать, пока он всю душу раскроет. — но я не могу остаться здесь. Не могу продолжить Ваше дело.
Он молча стоял и смотрел. Его белые, пустое глаза казались бесчувственными, но я понимал, что ему больно. Он надеялся на меня, а я даже сказать ему это не дал, потому что побоялся правды.
— Мастер... — этого разговора я боялся больше всего, но не думал, что именно сегодня будет этот разговор, и что я такое скажу.
Мистер Эвре убрал руку с моего плеча. Я сглотнул ком в горле, который мешал мне дышать и говорить. Почему я чувствую себя виноватым?
— Не нужно. Продолжай работать, – мастер развернулся, уверенно обходя столы, пошёл к мешкам с углём и стал пересыпать уголь в ведро. Я остался стоять на месте. До конца дня мастер не сказал ни слова. Когда стемнело, я взял плащ и молча вышел, захлопнув дверь.
Так паршиво я себя давно не чувствовал. Было больно и обидно за мастера, но лучше так, чем, если бы я соврал и согласился. Не хотелось опорочить имя его семьи. Мне бы со своей разобраться, а от неё одни проблемы, которые мне приходится решать в одиночку.
Погода стала портиться. Серые густые тучи затянули небо, будто клубками дыма. На Западе зима была мокрой, а не снежной. Вчерашняя буря была редкостью, теперь будут идти холодные дожди. Шагая по лужам и грязи, я вышел из города.
Ещё утром заснеженное поле превратилось в смесь земли и грязного тающего снега. В обход пришлось бы идти несколько часов. Смирившись, с тем, что мои ботинки не доживут до весны, я пошёл напрямую по полю. Начал моросить дождь, капли падали вместе с хлопьями снега. Накинув капюшон, я ускорил шаг. Уже виднелись очертания старой крепости, куда я так неохотно спешил. Сегодня меня ждёт долгая ночка.
Ничем не примечательные, на первый взгляд, развалины старой крепости, для многих в Визергере это историческое достояние, памятник войны. Всего чуть больше половины века назад стены крепости были залиты кровью, как её врагов, так и защитников, теперь же кровь здесь проливают регулярно и отчасти добровольно.
Спустя пару месяцев, после побега брата, я влип в долги, причём не в свои, а отцовские, и выплачиваю их, по сей день, таким изощрённым способом, как подпольные бои. Чтобы разузнать что-то об мерзком человеке, которому я вынужден отдавать долг, мне пришлось научиться пить и пару раз получить по лицу, и каким-то чудом мне удалось втереться в доверие.
Известными бои стали лет двадцать назад, хотя их и до этого не особо и скрывали. Боями заведует один из местных богачей, Хакан, он переехал сюда с юга. Я не предвзятый, у самого семья не без греха, но узнав это, я не удивился.
Сначала я был поражён, как правительство не замечает бои, ведь о них много где говорят, а потом понял, что Альфе Бату это выгодно. Бои самый простой способ разузнать информацию или пустить сплетню. И ко всему этому, на подпольных боях ошиваются наёмники, а Хакан всегда готов передать им работу от любого из Альф континента. Он выступает как посредник. Я и не представляю, как далеко заходит его власть, бои лишь прикрытие тем делам, которые там проворачиваются, и я стал частью этих дел. Но как я сюда попал? Вернее, как я встрял во всё это дерьмо?