1.1

Он пришел с юго-востока, от большого торгового тракта. Высокий мужчина в запыленной кожаной одежде охотника. Он шел неспешно, не глядя по сторонам, будто знал эту местность, хотя охотников здесь не видали лет шесть. Деревенька стояла на отшибе баронства, почти на самой границе с соседним графством. Десятка три дворов с приземистыми хатами, жавшимися друг к другу в круге с трудом отвоеванных у леса и болота огородов. Сюда редко кто забредал из официальных властей. Разве что сборщик налогов. Так что незнакомца провожали подозрительными хмурыми взглядами.

Тот, не ускоряя шаг, дошел до дома старосты — просторного добротного сруба, стоявшего в самом центре деревни, рядом с церковью — и постучал в ворота.

Открыли ему не сразу, долго рассматривали через щель в воротах, явно присматривались кто таков, изучали, действительно ли охотник.

— Чего надо? — наконец каркнул за воротами старческий голос.

Мужчина стянул перчатку и вытянул руку перед щелью. На ладони тускло засветилась серебристо-голубым сложная татуировка.

— Старосту. — Тихо, но веско уронил он.

Ворота заскрипели, и старый сторож, согнувшись перед гостем в поклоне, угодливо заскрежетал:

— Проходите, господин. Староста в доме, как раз вы к ужину подоспели.

Охотник шагнул во двор, молча поднялся на крыльцо, дождался, когда распахнется дверь и его пригласят в дом, прошел в просторную горницу и только там снял шляпу, открывая лицо. Отросшие волосы упали на бледный лоб потными пасмами. Грубоватые, словно рубленые черты. Прямой широкий нос, узкие губы, узкие глаза, окруженные густыми тенями, широкие прямые брови. Он выглядел уставшим. Пропыленная одежда и кожа говорили, что в пути он давно и под крышей ночевал не часто. Единственным видимым его оружием были огромный сложный арбалет за спиной, да странно-изогнутый зазубренный меч у бедра.

— Мое имя Оуэн Фолл. Область приписки Баронсва Вир, Ботгард и Митрио, графства Глазголд, Пвалева и свободные города Виланда. — Он снова вытянул руку вперед и еще раз показал знак на ладони. — Мне нужен ночлег на эту ночь. Вода и стол. Еще пополнить провиант. И проводник через болота.

Староста оставивший ужин, едва гость вошел, неторопливо встал.

— Я Харвил Блай, староста Белых Могил. Присаживайтесь за стол, господин охотник, поешьте с дороги. Найдем вам все, что нужно.

Мальчишка, явно внук старосты, споро поднес охотнику глубокую миску - умыться и кусок грубого полотна — промокнуть лицо и руки. Оуэн коротко кивнул в благодарность, скинул у двери дорожные сумки, неторопливо, с явным удовольствием смыл с лица пыль и сел за стол.

Пока подавали ужин— молчал, медленно и спокойно рассматривая старосту и избу, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Может к гудящим с дороги ногам, может к надлюдскому чутью.

— Здесь проходили еще чужаки? — спросил он наконец, останавливая на старосте тяжелый взгляд.

— Да из недавних только вельможа один проезжал, — Ответил тот на мгновения задумавшись. Повинуясь его жесту, мальчишка выставил на стол бутыль с мутноватым самогоном и стопки. — Четвертого дня. И день тут пробыл. Моим гостеприимством побрезговал, в трактире переночевал.

Оуэн посмотрел на бутыль и отрицательно покачал головой.

— Ничего в ваших местах не происходило? — спросил он вместо самогона потянувшись за кружкой с молоком. — Тихо?

— Да как везде, - пожал плечами староста. — То пусто, то густо. Года два было тихо. А на днях, оборотни несколько человек разорвали. — Сказано было как-то слишком безразлично для подобной новости. — Но мы с ними и сами уже разобрались. От нас до бароновой власти далеко, ваши собратья тоже не часто доходят. Вот и справляемся сами. Вам беспокоиться не о чем. Мы... всех порешили, честь по чести тела сожгли.

Оуэн отставил кружку. Узкие губы искривило странное выражение, густая бровь чуть дернулась.

— Сами справились? — спросил он ровно. — И много было оборотней?

— Да пятеро, на болотах жили. Всем кодлом и порешили. Они давно там окопались, но пока сидели тихо, мы их тоже не трогали. Не верили. Мало ли какие слухи могли пройти про вдовую бабу с непойми чьими дитями? А тут видно щенки ее в возраст вошли, вот и вылезли. Да не на тех напали. — Поморщился Харвил.

Оуэн прикрыл глаза, пряча их выражение. Семья... Баба с дитями... Всех порешили... Сами справились. Изнутри поднималась темная ярость. Специалисты, мать их через колено. Сволочи.

— Скольких они убили? - спросил как можно безразличнее.

— Троих, и, как назло, наши лучшие следопыты, — староста осенил себя знаком церкви. — Пусть покоятся с миром. Их тела мы тоже сожгли, чтоб не обернулись.

Оуэн сжал кулак и снова прикрыл глаза — Коллун и об этом побеспокоился. Убрал проводников. Через болота придется пробираться на ощупь. А он только сократил расстояние. Времени мало, так мало и оно утекает сквозь пальцы... прямо в болотную жижу...

Харвил помялся и сказал:

— Мы вам, господин охотник, с припасами и водой поможем — а вот с проводниками беда. Последний из наших с тем вельможей уехал, да еще не вернулся.

"И не вернется," — мрачно подумал Фолл.

— Мне нужен хоть кто-то, кто проведет меня через болота. — Сказал он вслух. Я спешу. У меня нет времени огибать ваши топи по тракту. Сборщицы ягод, трапперы, сборщики хвороста, кто угодно.

Староста помялся, зыркнул на домочадцев, покряхтел и наконец решился.

— Мы, господин, по болотам далеко почти не ходим. — неохотно сказал он. — Договор у нас... был. — Он замялся. — Вы не подумайте, мы церковь чтим и труд охотников уважаем. — добавил он, и Оуэн начал понимать, почему так мямлит староста.

Старый люд, соседи, нелюди... Остатки народов, что жили в этих местах до того, как их себе присвоили люди. Официально ни власти, ни церковь не призывали к их уничтожению. Но "очистительные" миссии негласно поощрялись. Точно так же, как негласно с жалкими остатками выживших древних рас договаривались вот-такие старосты глухих поселений.

— Так что наши могут провести вас разве что неглубоко, считай по опушке. — закончил староста и отвел взгляд, явно не желая что-то говорить.

Оуэн наоборот вглядывался в хозяина дома все внимательней. Еще немного и тяжелый взгляд продавит кряжистого мужика, припнет к полу.

— Но, раз вам так спешно... — выдавил староста наконец. — Мы не то чтобы всех оборотней прибили... Одного щенка живьем взяли. Ежели вы его прижмете, ну как вы можете, так глядишь он расскажет как пройти. Оно, знаете, под железом никто не врет.

Оуэн почувствовал, как молоко запросилось обратно. Холеный, сытый староста, как само собой разумеющееся предлагал ему пытать... ребенка. И был уверен, что Оуэн тут же за это примется. Ну а что такого? Это ж "щенок"...

— Покажите мне его, — сказал Фолл спокойно, вставая.

— Так оно может завтра? — откликнулся староста. — И вы отдохнете. Да и они, говорят, к ночи в силу входят.

— Покажи мне его, — повторил охотник и посмотрел старосте в глаза — Я спешу.

Харвил, поймал взгляд охотника, как оплеуху, с неожиданной для его возраста суетливостью выскочил из-за стола и повел охотника наружу — к погребу в дальнем углу двора.

— Мы тут его на цепь посадили. Хотели суд, значит...— пояснил он, открывая большой висячий замок и снимая с крюка старую керосиновую лампу и поднимая крышку погреба.

Внизу сырого, стылого погреба клубилась густая тьма, упрямо сопротивляясь свету лампы. Староста решился наклониться пониже, лампа выхватил из темноты грубые копанные стены, пол с остатками прелой соломы. В дальнем углу кто-то шевельнулся, блеснули желтые глаза.

— Вот он, господин охотник, — сказал староста.

Ему явно было не по себе, даже здесь, наверху, с лампой. Как же они их воевали, герои, если от мальчишки на цепи ежаться? Хотя, воля Коллуна делала берсерков и не из таких трусов.

— Оставь лампу и уходи, — велел Оуэн.

Крестьянин бросил на охотника странный взгляд, казалось бы даже завистливый.

— Огня и прут велеть? - спросил он и осекся, явно проглотил остаток фразы под побелевшими взглядом Оуэна, дернулся было передать ему лампу, не решился, поставил на пол и поспешно вышел прочь.

Фолл подобрал лампу и ступил на поскрипывающие ступени лестницы вниз.

Оборотень сидел, вжавшись в стену. Оборванный мальчишка в туго затянутом ошейнике, цепь от которого тянулась к кольцу в стене. Даже в неверном свете лампы выглядел он откровенно плохо — измученный, весь в синяках, с запекшейся кровью в волосах и на рваной одежде.

В подвале резко пахло плесенью, гниением, болью и кровью. Оуэн резко выдохнул тошнотворный воздух. Он ненавидел такие подвалы. "А ведь придется..."

— Как твое имя? — спросил он, пытаясь рассмотреть больше в сжавшемся в комок мальчишке.

Оборотень он, как же. Полукровка с долей крови какой-то старой расы. Видно потому они и жили на краю болота, на отшибе и от тех, и от других, не принятые до конца ни одним народом. Может и неплохо жили — изодранная рубаха была из доброй плотной ткани, с красивой затейливой вышивкой по вороту и рукавам. Остатки былого благополучия.

— Какая разница? — хрипло спросил тот в ответ, глядя исподлобья.

По голосу стало понятно, что он почти совсем еще ребенок.

— Большая, — буркнул Оуэн, с этим надо было заканчивать как можно скорее. — Я выпущу тебя отсюда, ты проведешь меня через болота и можешь быть свободен.

— Проведу, — жутко усмехнулся мальчишка разбитыми губами в глазах мелькнула злость.

— Это договор. Нужно имя. — Оуэн продолжал говорить спокойно, хотя внутри затягивалось в узел отвратительное, подпитываясь запахом крови и чужой злобой.

— Пошел ты,со своим договором, — зло выплюнул мальчишка. — Иди сам... Топись.

Что ж все так плохо... Некогда, некогда. Нет времени стоять тут и уговаривать. Оуэн чуть шевельнул пальцами. Татуировка снова тускло засветилась. Мальчишка рвано выдохнул, сдавленно застонал, вжимаясь в стену. На здорового взрослого это было бы просто давление, а раненого подростка похоже впечатало в стену, как прессом. Темная волна подкатила к горлу почти наслаждением. У Фолла действительно не было времени. Узнать, в сущности, нужно было не так уж много. Но именно правду. А без имени... без имени будет хуже.

— Имя, — повторил Оуэн, чуть снизив нажим.

Мальчишка молчал, судорожно пытаясь вдохнуть. Но взгляд у него был упрямый, злой. Взгляд не ребенка — загнанного зверька.

Оуэн снова шевельнул пальцами — голову мальчишки словно опоясал ледяной обруч.

— Имя, — повторил он, чувствуя, как растекается в душе темная липкая противная муть, разгораясь кровожадной яростью, радостно ползет к сердцу, к горлу...

Мальчишка застонал. "Не годится", — понял Фолл. Кажется, придется прикоснуться. Не получится на имени, получится на крови....

Оуэн сжал руку в кулак, нехотя шагнул к мальчишке, наклонился и его шатнуло, почти бросило к пленнику. Запах крови усилился, рот наполнился слюной. Оуэн прикрыл глаза, на ощупь мазнул рукой, так чтобы на пальцах осталась кровь и отшатнулся, отступил. Мир качнулся, пол едва не ушел из-под ног.

Оуэн сплел пальцы в сложном узоре, так что хрустнули суставы. Мальчишка бессильно зарычал, щелкнул на него зубами и обрушился на пол, прерывисто дыша. Звякнула цепь.

— Ты знаешь местные болота? Проход до границ баронства? Самый короткий?

— Знаю, — выдавил он против воли и оскалился.

— Проведёшь меня. — констатировал Оуэн. — До конца болота. Короткой дорогой.

Говорил он сквозь зубы, сдерживая тошноту. Немилосердно хотелось пить. А ещё больше — выйти из чертового подвала, пропавшего кровью, вдохнуть свежий воздух.

Мальчишка упрямо мотнул головой, будто слова охотника были удавкой, давившей горло сильнее тугого собачьего ошейника, натянутого крестьянами.

— Не поведу.

Темная ярость бросилась в кровь, едва не хлынув горлом. Оуэн с трудом сдержался, чтобы не ударить мальчишку. Надо кровь, больше его крови и поведёт, как миленький... Больше крови...

Фолл отвернулся, сжал кулаки, бросил через плечо спокойно.

— Проведёшь.

И стал подниматься прочь из погреба.

Староста топтался на улице, метрах в пяти от погреба, не решаясь ни подойти ближе, ни уйти совсем.

— Мальчишку отдадите мне. Соберете провизии на двоих и лекарств ему. Сейчас перевяжите и накормите, — бросил он старосте, выходя из подвала и стараясь не смотреть ни на кого. Слепая злость готова была в любой момент вырваться и излить я на любого, кто подвернется под руку.

— Мне нужна вода, — продолжил он, с трудом удерживаясь на грани вежливости. — Баня натоплена?

Староста смотрел на него настороженно, почти со страхом, и только кивал. Охотники воспринимались, как неизбежное зло, которое хранит от другого, более страшного зла. Их терпели церковники и прикармливали аристократы, перед ними боязливо лебезило простонародье. И каждый надеялся, что столкнуться с работой охотников ему не выпадет. Охотники на чудовищ, оборотней, монстров приходящих в ночи и не дающих покоя днем, щит между людьми и демонами... Про них поговаривали, что они и сами почти чудовища.

— А все что надо соберем, не извольте беспокоиться, господин охотник... — староста и его дворня косились на Фолла с нездоровым любопытством, должно быть гадали, что такого он делал в подвале с пленником и для чего собирался его забрать. И ничего хорошего в их мыслях, конечно же не было.

Оуэна тошнило от них. От запаха, вида, угодливости. От того, что они сотворили с ребенком и его семьей, так и не поняв, что настоящего монстра сытно и дорого кормили в своей корчме.

Он поблагодарил их скупым кивком и поспешили скрыться в жарко натопленной бане.

Горячая вода сделала его почти человеком. Ярость улеглась, темная муть заползла обратно, отступила перед чистой водой и травяным паром. Он расслабленно откинулся на лавку, хлюпнул на себя еще ковш воды. Мальчишку бы тоже вымыть, ранен, наверно больно... Пальцы невольно коснулись трех бугристых шрамов на груди, разрывавших круг защитной татуировки. Выйдет, надо будет попросить чтобы пленник накормили, вымыли и переодели. Он нужен живой и в силах. Хоть сравнительно. Надо будет посмотреть, что с ним и какой крови в нем намешано. Может сгодится что-то из имеющихся эликсиров? Идти придется быстро. У него всего четыре дня... Надо спешить, пока Коллун не вышел за границы баронства... А впрочем, в этом случаи до реверансов ли? Пусть и выйдет. Лишь бы колдун не успел укрыться в каком-то имении, замке или городе, где Оуна спросят о его полномочиях в этих землях и месте приписки.