1.2
Оуэн проснулся разом, как от толчка. До рассвета, похоже было еще далеко — староста и домочадцы спали, Оуэн слышал их дыхание в темноте. В доме было тесно и душно, хотелось на улицу. Вырваться из пропахших дымом и людьми стен и рвануть от ворот бегом. Бежать, бежать, бежать и бежать, чувствуя, как ветер свистит в ушах, просто ощущая свободу и силу.
Он сел на лавке, тряхнул головой, оделся, натянул сапоги, застегнул рубашку, под горло, обернул шею темным потрепанным платком, которым обычно прикрывал лицо в дороге — некстати вспомнился ошейник на мальчишке — и вышел во двор.
Луна заливала весь двор голубоватым светом. Почти полная. Под такой читать можно. Оуэн обеспокоенно отвернулся, прошелся вперед назад, разминая руки и остановился, будто споткнувшись о настороженный злой взгляд.
Мальчишка сидел на цепи у столба коновязи, все в том же ошейнике. Земля вокруг темнела сырым пятом — понятное дело, в баню его не повели и мыть не стали, так, окатили парой ведер воды, да бросили рванину. Рачитые хозяева, кто ж даст оборотню нормальной ткани.Он все равно скоро сдохнет, а ткань после него куда, только сжечь. Перевязали, похоже с теми же мыслями. Отсыревшие тряпки сидели вкривь и вкось.
У Оуэна потемнело в глазах от ярости.
Вчера вечером, после бани, его сморило почти мгновенно. Тело, истосковавшись по чистоте, удобству и безопасности, запросило пощады. И Оуэн сдался. Может это последняя возможность поспать в безопасности на чистых простынях. Староста рассыпался в заверениях, что все будет сделано, как сказано и охотник уснул, едва коснувшись щекой подушки.
Сделано, как сказано. Захотелось метнуться в дом, стащить старосту с теплой лежанки и хорошенько встряхнуть, а то и приложить от души спиной о бревенчатые стены... Оуэн сжал кулаки, давя в себе злость. Бесполезно. Это не его работа наводить тут порядок и делать им внушения. Начнет шуметь, расскажет, что убили не тех, староста, конечно, испугается, побежит за церковника прятаться. А тот не упустит возможности отослать пару писем кому надо о том, как охотники прикрывают своей властью нечисть, запугивая добрых верян. И демон бы с ними, но не сейчас...
Оуэн сходил в дом за своими сумками и расположился на лавке возле коновязи. достал полосы полотна под бинты, спиртовую настойку на травах.
— Это лекарство, — сказал, чутко наблюдающему за ним мальчишке. — Сменю повязки. Снимай свои тряпки.
Тот только зашипел в ответ. Фолл и не ждал, он будет подчиняться с радостью. Но то, что не послушался вовсе — плохо. Кровь еще должна была его держать, он еще должен был слушаться... Надо же.
— Замёрз? — спросил охотник по прежнему сохраняя нейтральный тон, доставая из сумки сменную рубаху и прикидывая, что хоть так, хоть эдак придется заедаться со старостой за одежду, та что есть у охотника мальчишке два раза обернуться. — Перевяжу, не будет больно, оденешься в сухое. Снимай эти тряпки.
В глазах пленника мелькнули страх и злость. Он крепче вцепился в рванье на себе. Оуэн вздохнул и отложил пока бинты. Надо же, на крови сопротивляется. Интересно. Наверное, такой эффект дает смешение рас. Плохо, очень плохо. Идти по болоту с таким проводником — толку не будет. Ладно... сейчас есть немного времени, раз уж не удалось поспать. Можно попробовать...
— Я знаю, что людей убили не вы, — сказал он, обращаясь к мальчишке, но глядя на почти полный диск луны над головой. — Их убил он... Тот, кого местные приняли за вельможу. Настоящая нечисть. Колдун. Касс Коллун.
Со стороны мальчишки послышался сдавленный горький всхлип.
— Он убил не только людей здесь. И не только твоя семья пострадала из-за него. Это он околдовал местных, пустив их по ложному следу, — продолжил охотник. — Я иду за ним. Если ты проведешь меня через болота, я успею его догнать прежде... — охотник вздохнул. — Прежде чем он успеет обрести покровительство очередного графа. Тогда твоя семья будет отомщена. — Он наконец повернулся и посмотрел в глаза мальчишке. — Ты же хочешь отплатить за их смерть? Тогда платить надо не тем, кто слепо поддался колдовству. А тому кто действительно виноват.
Глаза пленного блестели расплавленным золотом из-под всклокоченных волос.
— Ты охотник, — сказал он наконец, голос звенел от злости. — Следом за охотниками всегда идет толпа с вилами и факелами. Помогу отомстить, да? Но тогда люди узнают болотные тропы и те, кто живет в сердце Гиблого леса потеряют даже такую хлипкую защиту. И, в какой-то момент околдованные, — он выплюнул это слово как ругательство, — крестьяне придут к следующему мирному дому. И тем из наших, кто погибнет, будет уже все равно, кого ты преследовал и кого спасал. Сам иди через болота, охотник. Я тебя не поведу.
Выговор у него, да и сам подбор слов вызывал смутное ощущение неправильности. Тоном, акцентом, подбором слов. Тут так не говорили. Слишком чисто, слишком грамотно.
Оуэн окинул его куда более внимательным взглядом.
— Если ты слышал об охотниках не только из сказок, то знаешь, что мы не убиваем тех, кто не вредит людям. Между нашими расами договор. Между всеми расами и нашими магистрами и договор. Мы не приходим за теми, кто не убивает людей. Мы ловим чудовищ. Если твои родичи не станут убивать или калечить людей, охотники не придут.
— Охотники не придут, — ядовито согласился мальчишка. — Придут обычные мирные люди. Те, кого охотники защищают, те кто раньше приходил за помощью и к нам — потом придут убивать.
Оуэн помолчал. Он мог бы и дальше уламывать мальчишку. Но времени не было. Луна уже заходила, скоро небо начнет сереть, проснуться люди и надо будет выезжать. Мальчишка сидел перед ним на цепи - маленький, отчаянный зверек, весь из колкого страха и твердокаменной решимости. И нити крови, которыми связал его в подвале Оуэн истончались и лопались. Скоро они совсем перестанут держать. А так хотелось обойтись...
Фолл чувствовал, как время бежит сквозь пальцы. Внутри ехидно булькала тьма, на разные голоса уговаривая то бросить щенка подыхать тут, то прижать его как следует и заставить делать, что велено.
Значит надо решаться. Сейчас, пока не стало хуже. Всё равно другого выхода нет.
Он достал нож — листик серебряного лезвия длиной в ладонь, с выбитыми по центру рунами. Стремительно поднялся с лавки, шагнул к мальчишке, ловя его за лохматые густые космы, лучше бы руку... Но разве он дастся? А власти над ним и так кот наплакал. Приставил нож к горлу.
— Тогда не обижайся. — бросил так, словно разговаривал с самим собой.
Но мальчишка и не думал вырываться. Напротив замер, подставил горло. Наверное, подумал, что сейчас его убьют. Надеялся, что убьют.
Оуэн сжал зубы. Только не так, только не надо этой покорности... Такой покорности. Это слишком. Изнутри обожгло. Тьма обрадованно бросилась в голову. Нож в руке дрогнул. Вместо аккуратного маленького пореза от шеи по плечу зазмеилась длинная кривая царапина.
С трудом удерживая себя в себе, Фолл обмакнул лезвие ножа в кровь мальчишки и принялся чертить лезвием знак на его коже, потом такой же, как отражение, в воздухе. Сложные замысловатые линии засветились, почти обжигая глаза. Чуть чуть, ещё чуть чуть... Не отводить взгляд.
— Силою твоей крови велю тебе, ты поведешь меня, — сказал он коротко, выталкивая слова. — Ты не сбежишь, и не попытаешься убить, не поведешь ложной дорогой, не заведешь в засаду или топь. А выведешь коротким путем через болота.
Все.
Он выпустил мальчишку, почти отбросил от себя, резко отошел от столба сдерживая рвущееся дыхание. Запах крови забивал горло. Липкий нож обжигал руку.
Пленник упал на землю, шипя от боли, неловко пытаясь зажать кровоточащий порез связанными руками. Поднял ненавидящий взгляд на охотника.
— Охотники не трогают тех, кто не причиняет людям вреда, — прошипел мальчишка неожиданно холодным язвительным тоном. — Все вы лживые твари. Чтоб ты сдох!
Но Оуэн почувствовал — на этот раз магия подействовала. Поведет, никуда не денется. Мести языком может что хочет, главное успеть.
Позади что-то скрипнуло, охотник резко развернулся. На крыльце стояли староста и двое его старших сыновей. В глаза их были уважение и почти восторг. Он представил, что они сейчас видят — взрослого мужика, с окровавленным ножом и замученного мальчишку на цепи, в грязи и свежей крови. Они думают, Оуэн его пытал... И в восторге от этого.
Фолла затошнило сильнее. Ярость и тьма забурлили внутри. На миг перед глазами встало окровавленное крыльцо все в гирляндах кишок этих троих и густой чёрный дым от крыши... Нож обжег руку, татуировка вокруг шеи потеплела.
Охотник сглотнул.
— Найдите ему одежду и обувку по размеру, — приказал он резко, так что мужики слаженно вздрогнули от неожиданности. — Накормите горячим. И пакуйте, что вы там приготовили. Мы уйдём через два часа.
Сбитый с толку староста закивал.
— Сделаем все, ваша милость, конечно. - Только одежка-то...
Фолл так зыркнул на него, что староста осекся и раздал по тычку сыновьям, чтобы бежали делать что велено.
— Иди сюда, — обернулся Оуэн к пленнику и того будто вздернуло на ноги, поволокло, как на поводке к охотнику. — Стой смирно.
Мальчишка излучал такую яркую горячую ненависть, что она почти пружинила под пальцами, когда Оуэн снимал поводок и вытряхивал его из обносков.
— А... как же...— всполошился староста, следя, как цепь падает на землю. — Он же перекинется!
— Не перекинется. Никуда он не денется и ничего не сделает, — буркнул в ответ Оуэн. — Это теперь моя забота.
Открытых ран было не так уж много - неглубокие порезы, самым серьезным из которых выглядел порез от ритуала, больше синяков,огромных, страшных, несколько ссадин.Видимо, он попался горе мстителям позже остальной семьи, когда те уже утолили жажду крови. Охотник наскоро ощупал мальчишку, проверяя нет ли внутренних повреждений. Тот шипел, скалился, но стоял неподвижно. Самым сложным оказалось перевязать свежую царапину. Запах свежей крови мутил сознание, сбивал дыхание. Когда Оуэн завязывал последний узел на повязке, пальцы его дрожали. Девчонка-наймитка, притащившая вещи и еду для пленника, шарахнулась от взгляда охотника и торопливо оставив все на лавке, сбежала в глубь двора.
— Одевайся, поешь и жди меня тут. — бросил он мальчишке, а сам сгреб сумку и ушел в сени, схватил со стола крынку молока и жадно приник, не замечая, как тонкие струйки стекают по подбородку на шею, марая платок.
Но с каждым глотком становилось легче. Кто бы знал, как он на самом деле ненавидит молоко...
Оставалось только собраться. Он перебрал вещи заново их уложил. Долго смотрел на маленький ритуальный нож. Окровавленное лезвие он так и сунул в ножны. Чистить потом... Но тут ничего не попишешь, спрятать его надо было быстро, времени мотать в тряпицу не было, а заговоренная кровь мальчишки должна пока остаться на нем...
Впрочем, может и не придется чистить, во всяком случае ему самому. Мысль даже повеселила. Фолл усмехнулся криво, так что вышедшая в сени из дома жена старосты шарахнулась в сторону, едва не побросав глиняные миски на пол.