«Душой»
1.
«– С чего мне начать?
– Начни с нуля. Что было в самом начале?
– В начале была война, она всегда была там... »
Душа — вот самая сильная магия. Многие стали бы спорить, утверждая, что есть силы выше этого. Что овладев разумом, кровью, жизнью или могуществом всех четырех стихий, можно порабощать себе миры. Но что такое тело и земля без души? Энергии, что есть в каждом неживом и живом существе. Душа способна перерождаться, перемещаться между мирами, ждать века и исцелять. А проще всего ей управлять во снах.
Когда спит мир, он беззащитен.
Капли воды на изумрудной траве и зеленых листьях блестели в тусклом свете утренней зари, а свежий, прохладный воздух заполнял легкие. Сонную тишину нарушало щебетание птиц в лесу и ветер, что ласково прорывался сквозь ветви, лаская слух шелестом листвы, приятно обнимал лицо, в жучке, пролетевшим над ухом и скрывшимся из виду в ярко алых маках. Босые ноги утопали в мокрой, но мягкой траве, и кутались в тонких струйках, накрывшего лес, тумана. Тяжелому, но светлому, почти молочному.
Там женщина зарывалась пальцами татуированных ног, покрытых гусиной, от утренней прохлады, кожей в траву и влажную землю, вслушиваясь в далекие звуки леса, пытаясь прижать свободной рукой к бедру свой пояс с кинжалами и различными подвесками. Там, где раньше странным звоном отзывались маленькие феи, где со смехом плескались в реке духи и нимфы, где тяжелая поступь кентавров была слышна с далекого расстояния — не было ничего. Лес словно спал, убаюканный туманом. Лишь несмолкающие птицы все громче и громче пели свои ранние песни. А женщина не покидала своего места, аккуратно срезая маковое соцветие, укладывая его в корзину к остальным и вытягивая ладонь к пролетающим мимо шмелям, пока на нее не сядет один, потирая свои пушистые толстые, лапки. Хочется напевать себе под нос незатейливую мелодию, потирая пыльцу на кончиках пальцев, но женщина молчит. Она подбирает давно намокшую юбку в кулак, хмуря взгляд в сторону леса и границы территории земель, в которых она жила, и продолжает лишь срезать цветы, не нарушая опасной тишины.
Словно предчувствуя нарушение своего одиночества, из-за тумана и лесных границ показалась фигура. Она вышла спиной к маковому полю и стояла чуть склонившись, а когда утренний гость развернулся лицом, женщина выпрямляется, крепче сжимая кинжал в ладони. Это был эльф, облаченный в легкую на вид броню, сверкающей серебром, на которой лежали мокрые черные волосы, с редкими косичками. В одной из рук клинок, с которого стекала темная, почти черная кровь, капая на зеленую траву тяжелыми каплями. В другой — небольшой сверток ткани, прижатый к груди. Мужчина делает шаг вперед, затем еще один и еще более уверенный, из-за чего воздух наполняется ярко ощущающимся напряжением.
– Стой, Эльф. – Голос, нарушивший молчание утра стальной уверенностью, звучит твердо. – Это земли ковена, и любого, кто пересекает их без приглашения, ждет смерть. Все на Вео́ре знают эти правила.
Но мужчина не реагирует, лишь смотрит на женщину перед собой, подходя к самому краю незримой границы. Он долго смотрит в глаза ведьмы напротив себя, и в этом взгляде словно встречаются в поединке мольба и вызов, обращенные к той. Взгляд пустеет, плывет вниз, теряя всякие эмоции и ложится на кулек в руках, наполняясь презрением и жалостью. И женщина наконец замечает словно неровное дыхание, под слоями грязных тканей, и движение свертка, будто бы внутри было что-то живое.
На женском лице застывает маска ужаса, когда осознание приходит к ней, но дыхание замирает минутой позже. Когда эльф слегка приседает и скидывает маленький сверток в небольшую шапку сена и маков, за черту недопустимой территории. Плач ребенка начинает резать тишину острыми ножами, а мужчина лишь разворачивается и уходит прочь. "Всех, кто пересекает земли без приглашения, ждет смерть." Но почему это дитя хотят убить, и почему тот эльф не сделал этого сам, а скинул всю грязную работу на ведьм? Все вопросы, звучащие в голове сами находят ответы, когда, в страхе за юную жизнь, ведьма подбегает к свертку рыдающей ткани и откидывает первые слои. Маленький, эльфийский ребенок, с витилиго на лбу, уходящим дальше, на край роста волос, где уже росли белые пряди, лишенные родного цвета. Заклейменное дитя.
Полукровка.
Маки в широкой корзине небрежно засыпаются сухой землей, сверху на которую в корзине трясущимися руками женщина укладывает ребенка. Страшно, но она не сможет убить дитя и, тем более, не станет убивать полукровку. Проще отнести к старейшинам, к совету трех ковенов, и пусть высшие ведьмы решают что делать с ребенком. Это кажется логичным решением, потому ведьма подрывается с корзиной в обнимку и практически бежит в сторону деревни, скользя по влажной траве.
В деревне переполох создает не новость о полукровке, коих в любой деревне ведьм можно было насчитать всегда по несколько разных видов, а факт, что годовалого младенца выкинули, уповая на бессердечность ведьм. На их непреложный закон.
– Этот ребенок всегда будет в опасности, клеймо прямо на лице. Мы не сможем защитить девочку от охотников, эльфов или людей! – Высокий, темный эльф, с длинными и аккуратно заплетенными в низкий хвост, волосами, стоял напротив большого стола и другой женщины. Такой же темноволосой, кучерявой и статной, та хмуро смотрела на остальных, что находились обширном доме, напоминающим зал для военных собраний и ритуалов. Ее молчание и осуждение давило практически на всех. – Мы даже не в силах провести совет, потому что Шоно находится в авангарде!
– Для совета хватит тебя, меня и старейшин, А́льгольм. Третий глава — умирающий, старый идиот, на смерть которого уповаю не я одна. – Женщина закатывает глаза. – Остатки его ковена давно решили к кому из нас двоих они присоединятся, когда Шоно отойдет. Потому не делай вид, что тебе важно его мнение.
Тяжелый выдох отскакивает от стен почти гортанным рыком, когда Альгольм кладет пальцы на свою переносицу, стараясь игнорировать гул голосов.
– Полукровкам и так нелегко живется среди народов Веоры, что никогда не примут их как отдельный вид. Мы обещали перед создателями принимать нуждающихся, и сможем попробовать защитить девочку.
– А если она умрет? Если ей пустят стрелу прямо в бельмо, когда она поедет на великий рынок с любым из нас?
– Она темный эльф и светлый альв, гибрид двух братских рас. Такие полукровки даже не смогут получить дар тысячелетия, как полагается эльфам! И не потому что жрица нашего края запретит.
– Значит вырастим ее как ведьму, и проживет она спокойно свои пару веков на маковых полях!
– О боги… – Марго толкает плечом дверь, покидая зал совета незамеченной, пока старейшины пытались перекричать друг друга. Глоток свежего воздуха после душного, во всех смыслах, помещения кажется как никогда спасительным. Верховная ведьма устало прикрывает глаза, вдыхая запах прелой травы и отдаленный аромат выпечки. Она даже не сразу замечает, что не одна наслаждалась уходящим солнцем и свежим воздухом. Глаза открываются, когда та слышит неразборчивое, детское бормотание.
– Еши?
Женщина, что принесла полукровку с поля, сидела у зала советов, держа на коленях переодетого ребенка, что тянул руки к татуировкам и рунам на выбритой голове ведьмы.
– Ее зовут Ме́риам, так назвала ее мать, я прочла в воспоминаниях.
– Ты залезла в голову к младенцу…
– Вы не убьете ее? – Надежда в голосе женщины звучит так подавлено, будто эта девочка была ее кровью от крови, а не выброшенной сироткой, которую надеялись убить.
– Дай мне ее, тебе нужно отдохнуть. – Марго тяжело выдыхает, выставляя руки вперед, пока к ним, не без неуверенности, протягивают малыша, что тут же с интересом начинает разглядывать новую няньку. – Я не убиваю младенцев. Иди.
Верховной ведьме кивают, оставляя наедине с новым членом ее ковена, по всей видимости.
– Лет шестьсот детей не держала, не смотри на меня так. – Пока ведьма пытается перехватить удобнее ребенка, малышка лишь цепляется за все, что успевает заметить. В кулаках оказываются медальоны, серьги, пышные пряди женщины и даже косы из пряжи на шали той. Жалость накапливается внутри как медленно стекающая смола. Обреченная с самого рождения и повинная просто за любовь своих родителей. Эта девочка будет страдать, Марго понимает это лучше всех, касаясь кончиками пальцев светлого пятна на детском лбу. Его даже не скрыть. Сколько бед ей принесет выбор родителей, возможно умереть от сонного яда в таком возрасте было бы милостью для Мериам. Марго почти уверена в этом, но великая жрица сказала "нет" и ведьма не имеет права не подчиниться.
– Ты же понимаешь, что не защитишь ее?
– Да.
На голос Альгольма за спиной Марго не реагирует от слова совсем, продолжая рассматривать девочку на своих руках. Она понимает это лучше, чем кто либо вокруг и менее страшно за чужую жизнь не становится.
– Может однажды мы найдем ей опекуна.
– Но зачем?.. – Искреннее непонимание, женщина даже может представить, как в этот момент изогнулись чужие брови на мертвенно бледном лице, а острые, длинные уши дрогнули. Она слишком давно знает своего напарника по несчастью.
– У Сийши было видение. Ребенок с бельмом, которого несет река к нашим полям.
– Значит, за всем этим опять стоит жрица. Вот почему ты стояла молча, стоило догадаться.
– Видимо, у этого ребенка будет своя роль. Крохотная или самая главная, я не знаю, не хочу знать. Не сейчас. – Марго поджимает губы.
– Ты уверена в том, что собираешься сделать? – Широкая ладонь ложится поверх плеча, слегка сжимая то. – После всех других детей…
– Я никогда ни в чем не уверена.