Черная Лилия

Лилия.

Мех приятно обнимал лицо, так и маня зарыться в тот носом, вдыхая въевшиеся запахи трав и дыма. Мягкий ворс нежно оглаживал девичьи щеки, чья хозяйка сжималась калачиком на многочисленных шкурах разной дичи и вязаных, тёплых одеялах. Дом, натопленный до духоты за ночь, медленно выпускал свой жар через приоткрытое окно, от чего не спасали даже последние угли в камине. Осень вела за собой под руку северные, морские ветра и первый снег, словно те были ее старыми друзьями с подступающей зимой. Темно зелёные, мутные глаза, будто глубины болот или цветущие озера, следили за мельтешащей фигурой в недрах небольшого, ведьминого домика.
– Доброе утро.
Стальной голос и грубо одернутая штора, в ответ на который из кровати раздается лишь мычание и попытки зарыться глубже в ткани и меха, будто юная шелковица под землю. Марго это игнорирует без особых усилий, будить эльфа в кровати не входило в ее утренние планы. Женщина лишь продолжила искать и собирать что-то, скрипя половицами под ногами.
– Когда ты вернулась?
– Вчера ночью. – Голос задушен подушками, острые уши выглядывают меж прядей отросших, спутанных волос. Когда ведьма хлопает по эльфийку по голому бедру, та даже не вздрагивает, лишь переворачивается на другой бок.
– Я думала, ты с крестной еще несколько дней точно проведешь.
– Мы собираемся на рынок отправиться, вот и вернулись с Пайсу, чтобы отдохнуть и потом отправиться по каменному тракту.
Марго осекается. Она оборачивается из-за плеча на девушку, что села на кровати, разгоняя ладонями набежавшие по голым плечам мурашки. Взгляд женщины неизменно напуганный, как и не постаревшая ни на день в прошедших двадцати годах хозяйка, осматривает просыпающегося эльфа.
– Одни?.. – Осуждающее недоверие звучит тихо, на что полукровка в кровати хмурится, словно ее сейчас назвали или посчитали последней дурой. Она убирает спутанные бледно-каштановые волосы с белоснежными прядями у лица за уши и жмет плечами после своей паузы.
– Нет, с Ле́ссией. Она встретит нас чуть позже.
– Ммм.
Мериам без особого труда втиснулась между ведьмой и полками, а ее ледяные пальцы принялись собирать горсть подсушенной рябины со стола. Нос улавливает горьковатый запах, а чужие ладони легко отпихиваются пригоршней с ягодами, засыпая те в платок. Эльфийка не поднимает взгляда, зная что увидит, и без того ощущая чужое неодобрение. Близится праздник, который на Великом Рынке отмечают кровью даже самых сильных существ. А тут полукровка сама плывет к ним в руки, словно одно из главных блюд и развлечений. Глупый кролик скачет в капкан по своему желанию, не боясь охоты и запаха гончих, зато Марго боится.
– Когда будешь на Великом Рынке с крестной, держись ее или Пайсу. Если пойдете на сторону течений или червоточину — прячь пятно. – Мериам закатывает глаза, шумно выдыхая воздух через нос, отряхивая ладони от крошки сушеных ягод, что облепили те красной крапинкой. – Не вздыхай, я в курсе, что ты все это знаешь итак. Но впереди золотая луна, рынок с ней с ума сходит и мне тревожно.
– Я от Пайсу и на шаг не отойду, обещаю.
– И без глупостей, – указательный палец с грозой сурового родителя практически упирается в нос напротив. – Свой порыв отстаивать себе подобных оставь на другие случаи.
Мериам недовольно фыркает, но ничего не говорит, а Марго и не переспрашивает, совершенно не заинтересованная в детских обидах. Для этой женщины родные жизни ценнее, нежели положение, и в словах та себя не стесняет, как и в правде.
"Себе подобных" — Полукровок, таких же, как Мериам.
Но это все равно задевает эльфийку. Мало кто полностью понимал, почему она так себя ведет. Еще меньше было и тех, кто принимал ее причины. Это было лишь ее дело, но после всех шрамов и синяков, оставленных чужими руками, просто за то, кем она рождена, Мери дала понять всем лишь одно. Ничто ее не остановит.

Марго покидает дом, закончив свои дела и оставив несколько подношений возле алтарей маленьким духам и мертвым. Потому Мериам принимается за сборы, и уже через четверть часа выскакивает из дома как ужаленный пес. В этой части их края зима всегда приходила рано, но и отступала на несколько месяцев раньше, чем в темных лесах Бударана. Эльфийка собирает с перил крыльца пушистый снег в горсть, наспех умывая тем лицо. Налитые кровью щеки принимает покалывать, но удовольствия от этого куда больше, чем дискомфорта, и девушка выдыхает. Завидев вдали знакомую фигуру, она быстро спускается вниз по склону, огибая мимо проходящих колдунов и ведьм. Ноги скользят по протоптанным, ледяным тропинкам, из-за чего полукровка бранится себе под нос, пытаясь удержать равновесие.
– А я все ждал, когда ты поцелуешь лбом землю.
– Отстань. – Руки цепляются за поводья одного из коней. – Выспался, смотрю.
– Еще чего! Проще было остаться в деревне.
Пайсу усмехается, выпуская изо рта клубы пара и вертит рукой над головой, явно намекая на своего вожака. Мериам на это хмыкает, забираясь на лошадь не без помощи полена под ногами, но больше не дразнит. Знает, что старик волков бурчит по хуже Марго, и явно своими нравоучениями лишил парня четверти запланированного сна. Но оборотень не выглядит уставшим. Он весело ухмыляется до глубоких ямочек на щеках, шагает почти вприпрыжку со своим конем под рукой. Теплые, мендалевидные глаза сверкали из под прищуренных век и отросших уже почти до линии плеч волнистых, черных волос, что едва отливали теплыми оттенками. Парень был легко одет для снежной "осени" и ледяных ветров октября, в льняной, черной рубашке с закатанными рукавами, да широких штанах. Не то, что мерзлячка сверху, которая, несмотря на тёплые, кожаные ботфорты и теплую накидку с мехом, поверх вязаной, да длинной кофты, сидела в чужом плаще, в складки которого заматывала озябшие руки. Когда Пайсу наконец оседлал и своего коня, завязалась привычная для этих двоих беседа — Пай говорит, Мериам слушает, сопровождая это хмыками или короткими вставками. Ее черед говорить приходил редко и это ей нравилось, не любившей или никогда не умевшей так самозабвенно рассказывать обо всем.

Пайсу и Мериам были не разлей вода. Оборотень и полукровка, "поколение сирот" — детей, рожденных после одной из тысяч нескончаемых войн Веоры. Они имели одного общего опекуна, одну крестную, что забрала детей под крыло, как делали многие, не взирая на свой статус или положение, если есть возможность помочь сотням брошенных и осиротевших. Но если у Мери остался где-то отец, выбросивший девочку как собственную обузу, да Ведьмы были ей матерями, у Пайсу кроме крестной не было никого. Все сгинули в огне войны.
Ле́ссия Менка́линан же была знатной наследницей, почти что королевой, но от короны не осталось ничего, кроме силы и уважения к ее имени, да горстки наследства, давно истраченного на детей своих и приемных. Лесси была одной из последних морских жителей, русалкой, коих на земле осталось с дюжину на весь материк, и единственной сиреной, последней королевой убитого войнами народа. И все же, энергичная, живая, огненная во всех смыслах души и до кончиков своих волос, женщина не сдавалась. Участвовав в политике, она входила в "совет королей". Живя при альвах, высших светлых эльфах, заселивших столицу Амоли, она была голосом народа, которому помогала без всяческих предрассудков. Она скакала и сияла, словно солнце, пела лишний раз и много болтала. Мериам, любившая Лессию до безумия как родную мать, выросла на ее рассказах о былых временах и историях про Веору. Бывало, тогда еще маленькие, Мериам с Пайсу лягут вповалку друг на друга, пока вьюга бьёт в окна, и принимаются пытать крестную вопросами, на каждый из которых у женщины находился ответ, а то и целая сказка. И так, пока не уснут.

Лессия встречает их на развилке тракта, как и было условлено, хоть и ребятам приходится ее ждать лишний час. Когда же женщина присоединяется к ним, до великого рынка остается полдня пути, потому дорогу теперь скрашивает болтовня Пая с крестной, пока вторая, сидя на одном коне с девушкой, заплетала чужие бесцветные пряди в тугие косы под родные, каштановые волосы девушки. Не смотря на приподнятый настрой, все помнили куда едут, и Мериам готовилась прятать свое бельмо от лишних глаз всеми озможными способами. Лессия итак спасла ее там однажды, когда рыночные дети натравившие на пятилетнюю малышку собак. Самое обычное отношение к полукровкам, даже среди детей. А Марго, попросту не привыкшая заботиться о каких либо детях, слишком легко отвлеклась, давая волю судьбе.
Бударан-Кия, обширный лес на западе края, каким то образом умещая в себя практически три огромных города, считали темным и опасным местом, полным ядовитых болот, монстров разных форм и размеров, да существ не менее кровожадных, но истинным опасным местом был Великий рынок. Он стоял сотни тысячелетий поперек самой великой реки – Веоры, служа и главным мостом между двумя берегами одного необъятного края, и отдельным государством без свода правил и законов. Сотни, а то и тысячи миль торговых лавок и целых заведений, кабаков, харчевен и баров, театров, борделей и портов. Продавали там все, за что можно было дать цену, деля рынок лишь на районы. Самое живое, но и самое опасное место во всей Веоре. Попади не в тот район, и никто не посмотрит король ты какого царства, перерезав глотку. Но были и спокойные места, там бегали молодые ребята в маковых венках перед Золотой Луной, украшали мосты, кидая в реку цветы и корм жителям вод. Там торговали редкими ингредиентами, магия, алхимия, кузнец ты или пекарь, все что угодно душе. Лессия закупалась там кристаллами и скрутками у травниц, да искала "свой народ", пока вокруг бегали молодые эльфы и альвы в белых одеждах, что готовились принять дар тысячелетия. Мериам им завидовала, хмуро оборачиваясь вслед и буравя тех усталым взглядом. Свой дар она так и не получила четыре лета назад, ее не пустили даже близко к пещере снов и все из-за треклятого бельма на кромке волос и лбу. Эльфов не то, что не волновало, что та была не обычной полукровкой, а порождением альва - светлого эльфа, и темного, горного эльфа, тогда это стало даже более весомой причиной отказа, толчков в спину, до измазанных ритуальных одежд Мери в глине и взглядов, полных отвращения. Марго  в тот день пообещала поговорить с Сийшей, жрицей Веоры, но это не изменило ничего. И все, что осталось полукровке — прожить, ровно как и Пайсу, триста лет, если не убьют в ближайшей войне или, например, за борделем на рынке, в золотую луну…
– Что ты затеяла? – шепот над ухом заставляет, ухмыляющуюся своим мыслям, девушку обернуться на Пайсу и пожать плечами.
– Ничего такого, пока.
– "Пока"...
– Остановимся в этом трактире на ночь, я знаю его хозяина. – Крестная прерывает их шушукания своим громким голосом, указывая на трехэтажное, деревянное здание с резной вывеской, из которого лился свет и шум на, съеденные сумраком, мостовые улицы. – Предупреждаю, в их столовой всегда гомон и всякий сброд. Но жилье хорошее, хозяева тоже доброй души люди.
Лесси улыбается ярко обоим, прежде чем спешиться с лошади и забрать остальных коней, пропуская детей вперед во внутрь
– "Людей". – Хмуро повторяет Мериам, толкая тяжелую дверь плечом. Хуже этой расы веоры в ненависти к полукровкам были, разве что, Бударанские охотники на тех же.
– Вот тебе и твое "пока".

Внутри оказывается тепло, и действительно очень шумно. Пара музыкантов скакали туда сюда, за столами все виды существ и путников, да девушки, разносящие эль с вином или еду. От запахов пирогов и тушеных овощей, наполнявших это место и едва ли перебиваемых благовониями, в животах тут же принимается урчать. Мериам не ела со вчерашнего дня и тело, явно этим недовольное, настойчиво пыталось дать понять, что настало время позднего ужина.
Они переглядываются с оборотнем и тот кивает, да ловит за локоть одну из девушек, прося принести им эля с пирогами. Мериам не дожидается, пока человек примет их заказ и Пай ее отпустит с тормозов, уже пробираясь в глубь толпы, ища столик ближе к окну. В центре зала сидеть не хотелось, потому единственный укромный уголок, освещенный парой свечей, оказывается очень кстати.
– У тебя теперь каждую Золотую луну будет такое лицо, будто ты собираешься уничтожить весь мир?
Пайсу садится напротив, перекрывая собой вид на толпу крепких, поддатых мужчин, чье излишние внимание к кухаркам или громкие, пьяные разговоры напрягали не только эльфийку. Мериам на его вопрос жмет плечами, подпирая ладонью лоб и одновременно опираясь на руку. Будто капюшона накидки было недостаточно, чтобы скрыть любой намек на бледное пятно у кромки волос.
– Почему их так много?
– Праздник.
Оборотень отпивает принесенный ему напиток, провожая девушку, видимо одну из дочерей местного хозяина, то ли благодарным, то ли флиртующим, сладким взглядом.
– Прекрати! – Тихо шипит Мериам и хлопает по лохматой макушке напротив свободной рукой, не сдерживая слабой ухмылки, что уже расползлась по ее губам.
– Ревнуешь? А как же та рыжая, альвийская наследница?
Подначка отвлекает, наконец позволяя хоть немного расслабиться. Эльфийка отмахивается парня, пока тело спокойнее оседает на тяжелом, дубовом стуле — одном из скрытом показателе того, что это не дешевая харчевня и у хозяина заведения, помимо лишних денег, имелся и статус. Статус, что выгорал в зловонии здешних гостей.
Мериам растекается, хватает обеими ладонями большую чашку с теплым глинтвейном, отдающим пряным запахом корицы, мандаринов и груши. Делает глоток за глотком, грея руки, пока разум думал о своем. Есть хотелось неимоверно. Мысли о жареном в соусе цыпленке с картошкой и луком отбивали у нее всевозможные переживания о золотой луне. Даже угрозы в той или иной части рынка, пока они ездили с Лессией от торговцем к храмам, или к приютам, сейчас не имели над ней никакой власти. Когда плошки с едой приносят, она готова броситься первее оборотня к девушке и расцеловать ее руки. Но эльфийка лишь благодарит вслух почти вымученно, принимаясь за еду. Пол тарелки исчезает в ней, пока Пайсу наблюдал за этим с усмешкой, не спеша обмакивая куском хлеба в еду, прежде чем Мериам смогла почувствовать хоть толику насыщения. С насыщением вернулось и окружающее пространство, полное своей жизни и звуков, звуки донесли игнорируемые ранее диалоги, диалоги медленно, но верно отбивали остатки аппетита.
– Да ты врешь, идиот, – Мужчина спереди от их стола разваливается на своем стуле, покачиваясь на нем же по-хозяйски. – Не мог ты трахнуть волчицу.
– Можешь мне не верить, но факт остаётся фактом. – Рассказчик в их компании делает шумный глоток эля, прежде чем вытереть свою бороду рукавом с отвратительным рыком. – Когда та мутантная блядина попалась в сети — билась яростно и дико, будто выброшенная на берег рыба. Но это не помешало нам с парнями связать ее, стягивая на полуоблезшей глотке петлю. А когда с ней было покончено — задушили и выбросили в реку, чтобы не дала еще один полукровный помет.
– Проверим твою храбрость завтра, мы отвалили большую сумму Бударанским охотникам, а эти демоны из под земли полукровок вытащат, и если какую тварь на рынок затащим — повеселимся.
Смех поднимается баритоном, перебиваясь разве что согласными возгласами. Мериам сидит, будто заледенев, пока налитый свинцом и пустой, суровый взгляд, смотрел "сквозь" сидящего напротив волка. Когда она отодвигает стул, его ладонь накрывает ладонь девушки, пока выразительный взгляд говорит за хозяина раньше произнесенных слов.
– Мери, не надо.
Мериам закатывает глаза, показательно натягивая капюшон чуть сильнее на лоб.
– К чертям их, я за добавкой алкоголя. Если Лес хочет, чтобы я терпела, то пусть платит за малолетнее пьянство. – Пайсу не верит ей до конца, но ладонь убирает, позволяя полукровке двинуться с места. Эльфийка особенно плотно сжимает зубы, проходя мимо компании, сдерживая весь свой гнев, что способен был уже скопиться темной, невидимой, но тяжелой аурой вокруг.
– А если в этом году попадется эльфийская полукровка, мужики, срежу себе ее бельмо с кожей. Вот будет трофей! – И снова смех, сквозь который едва ли различима шутка другого.
– Тогда, надеюсь, ее бельмо будет на ее дырке, хоть так и тебе хоть раз за жизнь перепадет пи…
Договорить тот не успевает. Его перебивает грохот разбитого и тяжелого графина, а следом вскрик и падение его же тела на деревянный пол. Над мужчиной без сознания Мериам возвышается разъяренной ведьмой, держа в руках остатки от ее, теперь точно пустого, кувшина. Вся компания же, как только понимает что случилось, подрывается на ноги, хватаясь за оружие. Но и Мериам не сразу понимает, что в выпаде и замахе, какой она провернула минутой ранее, слетел ее капюшон, открывая всем этим охотничьим шавкам мишень прямо в центре своей головы. Лишь реакция Пайсу оказывается отточена куда лучше и быстрее, потому что девушка чувствует, как ее хватают за запястье и дергают на себя. В месте, где она только что стояла, в стол за спиной, приземляется меч, разрубая древесину практически на пополам.
– Валим! – Вскрикивает волк и срывается бегом к выходу, утаскивая за собой королеву выдержки сегодняшнего вечера. В легкие Мериам тут же ударяет холодный, вечерний воздух, отнимая возможность дышать, а ноги могут лишь шустро перебирать следом за оборотнем, чуть не спотыкаясь о каждую помеху.
– Осколок ручки против Биеристанских клинков, здорово ты блять придумала! – Пайсу рычит это, оборачиваясь и не отпуская руки. Мериам в ответ лишь прыскает, оборачиваясь тоже и округляя глаза. Ну конечно, эти засранцы гнались за ними, чего она еще ожидала?
– Пайсу, быстрее, умоляю!
– Так шевели ногами тоже!
Грудь горела, ее обжигало кислородом от каждого быстрого вдоха на бегу. Они бежали, петляли улицами, а оборотень то и дело отпихивал и расталкивал прохожих. Секундами позже недовольные возгласы за их спинами сменялись грохотом и визгами, и лишь это подстегивало как минимум парня не прекращать бег. За ними все еще был хвост, который не отставал и тоже, но куда грубее, избавлялся от помех на пути.
Мериам начала задыхаться, ее ловкость и выдержка была приспособлена к долгой ходьбе, а не бегу. Сердце грозилось пробить ребра, свалившись с помоста в бурную реку. Будь это иная ситуация, девушка бы сыронизировала, что хоть так она раз в жизни принесет подношение Веоре. Но ей было не до шуток, и рот она держала плотно сомкнутым, стараясь дышать через нос. Сипло, как получалось.
Пайсу дернул ее в переулок, на другой помост за торговыми лавками, оказываясь практически на пустыре. Там не было ни света, ни такого обилия живых душ, и оборотень выругался. Червоточина. Мериам поняла, что попытавшись спасти их бегством, он случайно завел их в самый капкан, который грозил схлопнуться с лязгом, дробя кости. Ноги уже заплетались, в боку ужасно кололо, но по-настоящему замедлиться эльфийку вынудила невовремя закружившаяся голова. Ее не мутило, но картинка перед глазами смазалась и начинала ходила ходуном.
Сознание ускользало из ее тисков реальности. Мериам услышала оклик, почувствовала коленями влажную и холодную древесину рыночной улицы. Она уловила крик своего имени в знакомом голосе, услышала характерный треск от обращения Пайсу и увидела смазанные силуэты трех человек. Больше она не могла ничего разглядеть.

Тьма ее поглотила.