...
Темницы Везен-Эма ушли настолько глубоко в горы, что кажется, словно тьма и холод съедают в них все живое.
Одной ногой в непроглядном мраке.
Привычный отзвук капели, долетающий до слуха лишь эхом, на манер забытых часов. Они тикают, но ты никогда не узнаешь который час, не захочешь взглянуть на них, задирая голову. В этом мире часов не было, да и здесь они были ему ни к чему, зимы и лета давно смазались в одну мешанину десятилетий. А вот во снах... Снах, которые не могли лишить его свободы, стискивая до шрамов кандалами, там время всегда шло иначе, во всех мирах оно текло по своему. Да и он вообще давно пришел к выводу, что "время" понятие относительное и совершенно ненужное. Вселенная живет вне времени, сквозь и против иного.
Цепи зазвучали слабым скрипом, ноги он согнул в коленях, опираясь на них руками и, хоть и ненадолго, приходя в сознание. Не смотря на все его наплевательство, сколько он торчит в тюрьме в целом, ему не дают забыть. Будто дни рождения, отмечают какой либо новый отрезок, потерявшего смысл, времени напоминанием.
Его дергает. Не ментально, как хотелось бы ему в глубине души, ведь спокойствие давно стало его частью смирения. Внутри его тела словно проходят разряды тока, заставляя тело вздрагивать слишком резко и рычать в абсолютной темноте. Его клинит, он чувствует, что больше здесь не один. Оглядывается за спину, но натыкаясь на тьму стены понимает, что следят за ним не отсюда. И глаза эти темные... Зеленые, мутные, как болото. Или, стоп, красные?..
– Проснулся?
Попытка вслушаться в собственное мерное дыхание заканчивается шорохом. И как он не заметил раньше. Не различил запах мальчишки, на коленях подползающего ближе к решетке тюрьмы.
– Сколько на этот раз?
– Десять дней.
Вдох, он утыкается грязной головой в стену за спиной, выдыхает пар в холод и тьму. Десять дней во сне, стал часто просыпаться. Интересно, к чему бы это изменение.
– Я видел белого тигра во сне. – Пленник говорит тихо и хрипло, но кажется, словно его голос отскакивает от каждой стены, разлетаясь эхом. – Огромный тигр, его шерсть была мокрая и грязная, а тяжелые лапы перепачканы в черной глине. Он вышел ко мне из густого тумана, как молоко. Топтал черные цветы...
– Он хотел тебя убить?
Юный эльф ерзает не то от холода, не то от нетерпения, двигаясь ближе и подбирая под себя ноги. Совсем еще ребенок, возможно сын одного из генералов, сбегающий сюда третий или четвертый раз ради развлечения, найдя в глубоких ходах гор не игрушки и черепа драконов, а живого собеседника.
– Нет. – Тот слабо вертит головой, так и ни разу не взглянув на мальчишку. – Но он что-то хочет от меня, что-то сказать или показать. Я не знаю, что ему нужно.
– Думаешь, это был Рах?
– Не знаю. Но… не удивлюсь.