Глава 7
В ужасе я открыла глаза и чуть не упала с кровати.Сердце стучало как сумасшедшее, легкие болезненносжимались из-за частых вздохов. Я откинула одеяло;тело, покрытое испариной, пробила мелкая дрожь, онанемного привела меня в чувство. Что мне теперь делать?
Это был просто кошмар, но он показался очень реальным. Все из-за клятвы, которую я дала: даже когда я бодрствовала, могла думать только о сделке, а восне мое подсознание издевалось надо мной, показываяжуткие картинки. Вероятно, этой ночью мне придетсяпокинуть постель.
И не только этой.
В голове возникла важная мысль, на которой раньше я не фокусировала внимание: темный говорил, чтоя должна слушаться его, пока на ладони есть след отпореза. Это сделка без срока, но в ней есть плюс и дляменя — сегодня я не умру. Иначе зачем ему мое подчинение на столь долгий срок?
Сегодня я не умру, — повторяла я про себя. С этоймыслью я взяла в руки фонарик, бесшумно вытащилаиз шкафа штаны, футболку, толстовку и натянула этобелое обмундирование на себя. Нормальная обувьбыла в прихожей, поэтому старые и немного рваныекроссовки пришлось достать из забытой всеми коробкина нижней полке. Я постояла несколько минут у двери и убедилась, что вокруг тихо. В соседних комнатахспали дорогие мне люди, и меньше всего мне хотелось,чтобы они услышали мою возню и на шум пришлив комнату. Тогда мне пришлось бы объясняться.
На всякий случай я положила игрушки и скомканную одежду под одеяло, имитируя спящее тело. Дверина ночь мы никогда не запирали.
Открыв шторы и дотронувшись до ручки на окне, япочувствовала головокружение.
Ты все равно не сможешь остаться дома. Ты поклялась, помнишь? Последствия твоей трусости будутужасными.
Но ведь темный не сможет из всех окон найтиименно мое. Он никогда не достанет меня и всю моюсемью. Что я вообще делаю?
Где гарантия безопасности?
Я должна была рассказать все Правителю и попросить защитить мою семью любой ценой.
Ты не сможешь никому рассказать об этом, ты далаклятву и обязана ее выполнить. Любое действие, которое помешает тебе выйти на улицу, под твоим жесобственным запретом. Да и в глубине души ты понимаешь, что можешь рассчитывать только на себя.
В порыве эмоций я открыла окно: свежий ветерстолкнулся с моими горячими щеками и слегка растрепал волосы. Сегодня ночью особенно холодно, несмотря на жару днем. Забравшись на подоконник, я высунула ноги на улицу.
Просто сделай это!
И я спрыгнула, будто кто-то кричал мне в ушии толкал в спину. От приземления, хоть и с небольшойвысоты, горели ступни, под подошвой была высокаятрава, ее шелест нарушил тишину. Снова я на улиценочью.
В первые секунды случился шок. Я наблюдала затем, как круг света от фонарика бегал по окрестностям,а за рассеянными границами луча сгущался мрак. Я неконтролировала пространство вокруг: чувствовала, что,пока пытаюсь разглядеть что-то в одной стороне, где-то сбоку от меня, в полной темноте, прячется монстри ждет момента, чтобы напасть. Поэтому я крутиласьна месте, все сильнее прижимаясь спиной к кирпичной стене дома.
Спустя минуту этих нелепых танцев с фонаремпришло осознание, что я, как маяк, привлекала к себе внимание. Дрожащими руками я выключила свети полностью перестала видеть.
Что я натворила? Мое дыхание стало сбиваться, накатывал приступ паники, к щекам приливала горячаякровь, и становилось дурно. При этом конечности были ледяными, ладони взмокшими и немного скользкими. Я развернулась к дому, вытянула руки и постаралась достать до выступа окна. Кончиками пальцев мнеудавалось зацепиться, но подтянуться вверх сил не хватало. Лбом я уперлась в стену, сквозь сомкнутые губывырывались стоны отчаяния.
Темного нигде не было. Для него клятва — тольконасмешка. Не знала, поверил ли он, что я действительно выйду на улицу, но, наверное, в любом случае посчитал, что со мной все равно обязательно кто-нибудьрасправится, если я все же сдержу слово.
А я сдержала! И в итоге стояла беззащитная на улице под окнами комнаты, не могла попасть домой и неимела ни малейшего понятия, что делать дальше.
«Ты же поклялась, ты сделала все правильно».
Меня колотило от страха, я из последних сил старалась контролировать эмоции. Нужно было постучатьв окно родительской спальни. Сначала они испугаются, не решатся подойти и пойдут к детям. В комнате меня не будет, зато они смогут почувствовать холоди заметят открытое окно. Тогда меня найдут и помогут забраться обратно. Затем я все объясню, скажу, каксильно их люблю и как мне жаль, что я вновь подвергласебя опасности. Оправдаюсь тем, что хотела всех спасти, обязательно поделюсь историей про клятву. Семьяпоймет, и мы вместе придумаем, как все исправить.
— Ну привет.
Я взвизгнула и резко развернулась на сто восемьдесят градусов.
— Не стоит, — произнес голос, но уже прямо перед моим носом, тогда я выставила фонарик впереди включила его. Все, что я успела увидеть, это чернуюодежду. Затем мое единственное оружие легким движением было выбито из руки. — Я же сказал, не стоит.
— Ты пришел, — прошептала я, узнав его голос, —ты все-таки пришел.
— А ты все-таки вышла из дома, не соврала. Либоты исключительная идиотка, либо все светлые такие.
Какая-то крошечная часть меня почувствоваласпокойствие: так происходило всегда, когда светлымудавалось сдержать слово и все складывалось так, каки планировалось. Но сейчас я не могла описать то, чтопроисходило у меня внутри. Страшно было прошлойночью, а сейчас я была живой смесью ужаса, отчаяния,ярости и облегчения. От последнего меня потряхивало, но глупо было отрицать очевидное: если бы на месте темного был кто-то другой, моя семья планировалабы похороны, а не свадьбу.
Может быть, мне стоило закричать, ведь окно всееще открыто, и родители могли бы меня услышать.
— Я дотянулся до твоего окна и прикрыл его. Можешь не пытаться кричать.
Он читает мои мысли? Окна же не звуконепроницаемые, что мешает мне завопить изо всех сил? Тем более я была в таком состоянии, что только на это и быласпособна.
— Раз ты здесь, то надо обсудить нашу с тобойсделку.
Конечно, Аврора, ты проглотила язык, потому чтоне только поклялась выйти на улицу этой ночью. Теперь ты обязана его слушаться, и у этого не будет конца.
— Как ты меня нашел? — набралась я смелостиспросить.
— Я из любопытства пришел к границе, до концане верил, что ты появишься. Да и не знал, где тебя искать. Но ты сама любезно дала о себе знать, размахиваяво все стороны фонарем.
Просто без комментариев.
— Ты могла привлечь кого-то еще, — добавил темный.
Меня начало мутить. Один темный — это, мягкоговоря, проблема, а толпа людей, желающих поиздеваться над тобой, — катастрофа.
— Но этого ведь не произошло?
— Нет, но все же нам лучше уединиться в другомместе.
Отходить куда-то от дома мне не хотелось: во мневсе еще теплилась вера в то, что, если мне будет грозить опасность, я переборю клятву и позову на помощь, а меня точно услышат.
— Это обязательно?
— Да. Твой недавний жалкий визг никто не услышал, но вдруг в ходе нашей беседы ты решишь выдатьчто-то погромче.
Раздражение в голосе темного подсказывало, чтомои вопросы его злили. Я ничего не видела, была абсолютно беспомощна, но благодаря этому могла лучшечувствовать любые изменения вокруг. Чтобы не нарваться на что-то неприятное, я потянулась к фонарику,аккуратно, не совершая лишних телодвижений. Взялаего в руки, медленно поднялась, направляя луч на носки своих кроссовок.
— Давай-ка ты все-таки выключишь его, — сказалтемный.
— Но я не смогу передвигаться без света.
— Я сказал, — темный сделал паузу, голос стал жестче, — выключи.
— Хорошо, — послушалась я. Круг света погас,и теперь мои глаза снова стали бесполезными.
— Отлично. Повернись.
Так я и сделала.
— Ты, конечно, можешь попытаться пройти сквозьстену или разбить об нее голову, чтобы избавить себяот мучений, но вряд ли у тебя получится. Хотя я бы наэто посмотрел.
— Не смешно, — пробубнила я, поворачиваясь влево. Вслепую ориентироваться было почти невозможно.
— Никто и не смеялся.
Неожиданно моей спины что-то коснулось, явздрогнула, отпрянула, сделав шаг вперед.
— Это всего лишь я, — прозвучало сзади.
Темный положил ладонь мне на спину, в районелопаток, по позвоночнику пробежал холод. Я выпрямилась и немного прогнулась, чтобы его рука дотрагивалась до меня хотя бы немного меньше, а расстояниемежду нами увеличилось на мизерные миллиметры.Должно быть, он почувствовал это, раз усмехнулся.
— «Всего лишь ты» пугаешь меня до смерти.
— Как это приятно, — прошептал он, а затемспециально надавил на спину и приблизился ко мне. —Ступай.
Путь в неизвестном направлении сопровождался звуками шагов и моим кряхтением от запинок об ветки или камни. Темного же слышно не было. Я только чувствовала его рядом, послушно следовала туда, куда меня подталкивала рука. Иногда он коротко говорил, куда повернуть, подсказывал, когда стоит перешагнуть или обойтинебольшое препятствие, цокал, если я все равно плохоманеврировала или спотыкалась. Пару раз ему приходилось ловить меня за толстовку. Но в целом он молчал,шел за мной настолько тихо, что я начала придумыватьглупые теории о способности темных к левитации.
Добрались мы быстро. Скрип досок под ногами напомнил мне прошлую ночь.
— Мы там же, где были вчера?
— Да.
Мой поводырь подвел меня к стулу, я осторожносела, фонарик положила на колени. В это время гдето в стороне послышались шорохи и скрежет: темныйчто-то доставал и неаккуратно тащил в мою сторону.Вскоре он, кажется, поставил другой стул напротив меня и устроился на нем.
— Приступим, — начал темный. — Необходимообсудить некоторые детали сделки. Во-первых, важноеправило — ты не должна светить фонарем в мою сторону.
Не уверена, что у меня было право высказыватьсвои пожелания, но я все же, осознавая, что терять нечего, с опущенной головой заявила:
— Ты уже заметил, что перемещаться в таких условиях без проблем я не могу. Возможно, было бы логично разрешить мне иногда использовать фонарик хотябы на телефоне.
— Проблемы с твоим перемещением покажутся тебе мелочью на фоне того, что может произойти, есликто-то из темных увидит свет.
— Я буду включать его только при острой необходимости и максимально аккуратно, не размахивая в разные стороны. К тому же вы боитесь света, он слепит вас.
— Это не значит, что из любопытства мы не можемнемного потерпеть. Среди темных много отбитых навсю голову людей, тебе они не понравятся.
— Но...
— Не надо выводить меня из себя. Любой свет подзапретом. Точка.
Что же, возможно, это правда к лучшему. Но я всеже планировала таскать фонарик с собой в целях самообороны. Мои шансы против темного были ничтожными, но сдаваться без боя не хотелось.
— Что во-вторых?
— Ты должна каждую ночь выходить на улицу в этовремя и ждать меня под окном. Затем идти туда, куда я скажу, и слушаться меня без лишних возражений.Главное, чтобы все, что между нами происходит, оставалось тайной.
— Поняла.
— Я хочу, чтобы ты поклялась. Снова.
Надеюсь, он делал это не потому, что хотел поиздеваться над моим достоинством, повторная клятва былаеще унизительнее первой: я не делала это в страхе умереть или из желания повидать близких, мои действияи их последствия были полностью осознанными.
— Клянусь. Я буду выходить каждую ночь в этовремя на улицу, чтобы встретиться с тобой, буду слушаться. Никто из моего окружения не узнает об этом.
— Вчера я думал, что ты все-таки врешь и про кашель, и про клятву, но в итоге вижу, что все куда интереснее. Будет весело, светлая.
Весело для тебя, псих.
— Ты знал, что после пореза останется шрам?
— Конечно, я же в этом разбираюсь.
Сколько же людей пострадало от его рук?
— И все же я не могу до конца понять, как это всеу вас работает. Тебе придется рассказать.
Опять он хочет поговорить. Не то чтобы я жаловалась, но таким образом темный создавал иллюзиюпокоя и комфорта, располагал к себе. Хотя я знала, чтопередо мной сидит убийца, который в любой моментперережет мне глотку, чтобы больше не тратить время на болтовню. У меня был выбор: тянуть время илимаксимально приблизить плохой финал. Но я не понимала, чего действительно хотела.
О том, что я выживу и что все закончится благополучно, я даже не думала.
— Как работают клятвы? — уточнила я.
— Да. С кашлем все понятно. Раз такой индикаторнеобходим, то вы не такие уж и святоши.
— Все не так, — проговорила я злобно.
Никогда в жизни внутри меня еще не было стольконегатива. Злость, ненависть, агрессия в светлом миребыли всегда направлены только в сторону темных.
— Мы знаем, что ложь — это плохо. Мы всегдачестны со всеми.
— А днем ты была честна со своей семьей?
Я была готова захлебнуться в гневе и негодовании.Темный ничего не понимал, не знал и пытался очернить светлый мир своими нелепыми высказываниями.Как я могла объяснить истину тому, кто всегда жилс совершенно противоположными установками в голове?
— Мне пришлось молчать обо всем из-за клятвы.Когда один человек обещает что-то другому, появляется незримая нить. Обязательства будут важнее всего остального, под них придется подстраиваться, онибудут руководить подсознанием. Это произошло сомной, когда я дала тебе клятву. Из-за нашей связи, —меня передернуло от этих слов, — я не смогла ничего сказать семье. Все мои действия были направлены нато, чтобы я в итоге оказалась рядом с тобой. Я честнопыталась остаться дома и перебороть это все.
— Ты действительно могла все рассказать, тебе быпомогли. Да и это было не нужно, ведь я бы не нашелтебя. Понимая это, ты все равно сдержала слово?
— Люди не должны бросать слова на ветер. Поэтому я здесь, с тобой, на грани жизни и смерти.
— Вы держите слово не по собственному желанию,а из-за бзиков в голове. В таком случае вы не имеетеправа называть себя искренними.
— Тогда что насчет вас?
— Мы не притворяемся, что никогда не врем. Обещания для нас пустой звук. В жизни всякое можетпроизойти, иногда проще повесить лапшу на уши илизабрать слова назад.
— Это отвратительно.
— Это нормально, — голос темного стал чуть мягче, видимо, его забавлял спор со мной. — Все врут ради выгоды, все дают пустые обещания. Если человекповерил тебе, значит, он идиот, не отличающий правдуот лжи. Полагаться можно только на себя, потому чтоклятвы и все остальное не дают никаких гарантий.
— Мерзко, что вы считаете это все нормой. Невозможно жить, не доверяя миру, и ни в коем случаенельзя подрывать доверие других людей к тебе. Этоответственность, с которой должен жить каждый человек.
— Мы не переубедим друг друга. Ты продолжишьсчитать свой мир радужным, а я продолжу быть реалистом.
— Реальность — это честные люди, которые отвечают за свои слова, — не унималась я. — А то, что происходит в вашем мире, — это самая настоящая трагедия.
— По-твоему, проще доверять всем?
— Проще врать и подставлять, всегда ожидая удараот других. Мой мир придерживается того, что сложнее, но в миллион раз правильнее.
— Вы жалкие, — подытожил он веселым голосом.
— А вы ничтожества! — сорвалась я. — Неужелиэто все доставляет тебе удовольствие? С какой цельюты оставил меня в живых? Чтобы удовлетворять своелюбопытство? Пытаться унизить меня и мой мир?
— Не начинай то, о чем пожалеешь.
— Снова угроза? Ты уже почти сломал меня, я запугана до смерти и не могу здраво мыслить, меня разрывает от ненависти к тебе. Я всегда знала, что темные способны только калечить. И это, — я вытянулаперебинтованную руку вперед, — тому доказательство.Ты видишь, как мне плохо, и все равно продолжаешьиграть со мной!
— Я вижу, что ты в край обнаглела и потеряластрах, раз разговариваешь так со мной.
— Да потому что нет смысла сглаживать углы. Тывсе равно сделаешь то, ради чего это все задумал. И самое интересное, что я не смогу ничего тебе сделать,потому что я слабее, я даже не вижу в темноте и вынуждена молчать. Ты монстр!
Горло сжимало, под кожей все зудело: ненависть душила, сжигала изнутри. Бороться с этим я не умела,негативные эмоции в таком количестве были для меняв новинку. Все внутри меня боролось с этим, пыталосьизбавиться, выплеснуть их.
— Просто сделай это уже! Я все равно не справлюсь! — Я смотрела в пустоту перед собой, широкооткрыв глаза, будто это могло помочь увидеть реакциютемного.
— Должно быть, это тяжело, — вдруг совершеннотихо и спокойно прервал меня темный.
— Что? — опешила я.
— Тяжело всю жизнь строить из себя святошу, а потом столкнуться с кем-то вроде меня и узнать о самойсебе что-то новенькое.
— Прекрати уже пытаться меня оскорбить! Мояжизнь была идеальной до этого всего!
— Ты, — темный встал и подошел ко мне слишкомблизко, наклонился, — невыносима.
Я чувствовала его дыхание. Носа коснулся знакомый запах, гнев сменился легкой эйфорией, а от недавней истерики осталась только дрожь.
— Все вы, идеальные, просто жалкие слюнтяи. Ничего не можете, кроме как разбрасываться красивымисловами. Но ваши речи — пустой звук, потому что заними кроется одна простая истина: вы притворяетесь.Вы вынуждены подчиняться собственным законам, делаете это потому, что «так надо», а не потому, что «такя хочу». А кому надо-то? У вас никогда не получитсябыть по-настоящему светлыми. В каждом из вас живетчастица нас. Вы не лучше темных.